Баллада о Белозадом воине, о его деяниях и злодеяниях. Сын Тирвельд.
19 июля 2025 г., 00:03
В тот знаменательный день в Королевстве Игарифивенс, известном среди юсаворийцев как Огреландия из-за давних времён, когда оно было под властью огров, царила невероятная атмосфера праздника и радости. Величественные башни и старинные замки, украшенные яркими флагами и гирляндами, словно ожили в этот день.
С раннего утра по всему королевству разносилась музыка, а в воздухе витал аромат изысканных угощений. Жители Игарифивенса, облачённые в праздничные одежды, весело общались и поздравляли друг друга с первым годом войны с Гафилудастанской Империей.
На главной площади, где когда-то проходили парады огров, теперь развернулся грандиозный пир. Столы ломились от разнообразных блюд, приготовленных лучшими поварами королевства. В центре площади возвышался помост, на котором выступали талантливые музыканты и артисты, даря жителям и гостям незабываемые впечатления.
Дети в ярких костюмах танцевали под звуки весёлой музыки, а взрослые с улыбками на лицах наслаждались каждым мгновением этого праздника. В воздухе царило ощущение единства и гордости за свою страну, за её историю и за тех, кто стоял на защите королевства в эти непростые времена.
Особенно трогательным был момент, когда старейшины Игарифивенса произносили речи, полные мудрости и надежды на светлое будущее. Их слова находили отклик в сердцах каждого жителя, напоминая о важности сохранения мира и гармонии.
Это было поистине грандиозное событие, которое собрало вместе всех жителей королевства — от самых маленьких детей до почтенных старцев. Они собрались на огромной площади, которая была украшена яркими флагами и гирляндами, развешанными повсюду.
Площадь была наполнена праздничным настроением. Солнечные лучи пробивались сквозь разноцветные ленты, создавая причудливые узоры на земле. Аромат вкусных угощений витал в воздухе, маня жителей королевства попробовать разнообразные лакомства.
На помосте выступали музыканты, играя мелодии на разных инструментах. Их музыка наполняла сердца радостью и гордостью за свою страну. Песни, которые они пели, рассказывали о славных страницах истории королевства, о подвигах его героев и о красоте его природы.
Все улыбались друг другу, обменивались приветствиями и поздравлениями. Дети бегали и веселились, играя в подвижные игры, а взрослые наслаждались атмосферой праздника, пробуя угощения и наблюдая за выступлениями артистов.
На площади были установлены красочные шатры, где можно было укрыться от солнца или просто отдохнуть и полюбоваться зрелищем. Всюду царила атмосфера единства и гармонии, напоминая всем о том, что жители королевства — это одна большая семья.
В это время в королевстве Игарифивенс радость и печаль шли рука об руку. Жители ощущали смешанные чувства, ведь начало войны означало начало испытаний и трудностей, которые могли изменить их жизнь навсегда. Но, несмотря на это, в сердцах каждого горела решимость и непоколебимая вера в своё дело.
Королевство Игарифивенс готовилось к войне, и каждый житель понимал, что это будет не просто борьба за территорию, а борьба за свободу и независимость, за право самим определять свою судьбу. Люди собирались вместе, чтобы обсудить планы и стратегии, делились своими мыслями и идеями, как лучше защитить свою родину.
В воздухе витало напряжение, но в то же время и сила. Жители Игарифивенса были готовы к трудностям, готовы были вынести все испытания, которые приготовила им судьба. Они верили в свою правоту и знали, что победа будет за ними, потому что они защищали то, что было дорого их сердцу.
И каждый житель, будь то воин, готовый с оружием в руках защищать свою страну, или ремесленник, создающий необходимые для армии вещи, понимал, что их работа важна и необходима. Они знали, что их усилия не будут напрасны, что они делают всё возможное, чтобы защитить свой дом, своих близких и свою свободу.
В это время Эрафидон, могучий и свирепый лидер огров, в это тревожное время облюбовал Нилафротис. Его грозный взор был устремлён на разоренное Ютофинаканское княжество, словно он пытался взглядом проникнуть сквозь руины и узнать, что же произошло с его собратьями. Могучие плечи Эрафидона поникли от тяжести ответственности за всех этих огров, которые следовали за ним, как за спасителем в тёмные времена.
Вокруг него ревели и буйствовали его верные соратники — огры. Их рёв разносился по округе, наполняя воздух напряжением и тревогой. Они были изгнаны с родных земель, и теперь им приходилось скитаться по Юсаворийскому континенту в поисках пристанища. Их земли были разрушены, дома сожжены, а сердца — наполнены горечью и отчаянием.
Огры брели через бесконечные просторы, измотанные долгими переходами и лишениями. Их кожа была покрыта грязью и пылью, глаза — полны тоски и усталости. Эрафидон видел, как они падают от усталости, как их силы иссякают, и понимал, что им нужно место, где они смогут передохнуть и восстановить силы.
Нилафротис казался им спасительной гаванью, но и здесь они не находили покоя. Они разбили свои шатры на окраине города, и их рёв разносился далеко по округе, пугая местных жителей и заставляя их прятаться в своих домах. Но даже в этой обстановке Эрафидон старался сохранять порядок и дисциплину среди своих соратников.
Он понимал, что только так они смогут выжить и сохранить свою силу. Эрафидон знал, что ему нужно найти способ успокоить своих собратьев, помочь им забыть о страданиях и снова стать единой и грозной силой. Он верил, что однажды они смогут вернуться на свои родные земли и восстановить то, что было разрушено. Но пока что им нужно было выжить и сохранить свои жизни в этом новом и чужом месте.
И Эрафидон делал всё возможное, чтобы его соратники чувствовали себя в относительной безопасности. Он старался поддерживать в них надежду и уверенность в том, что они смогут преодолеть все трудности. Но даже его могущества и решимости было недостаточно, чтобы стереть из памяти огров ужасы прошлого и сделать их жизнь в Нилафротисе более спокойной и мирной.
Замок Нилафротис, который когда-то был величественным и прекрасным сооружением, ныне превратился в место беспредела и раздора. Его стены, когда-то украшенные изысканными фресками и картинами, теперь зияли пустыми проёмами, где некогда сияли яркие краски и образы. Великолепные статуи, стоявшие в саду замка, были разбиты и разломаны на куски, а их изящные формы превратились в груду обломков.
Эрафидон и его свирепые воины-огры не знали пощады. Они разрушали произведения искусства, которые создавались мастерами на протяжении многих поколений. Ценные вазы, расписанные искусными узорами, были разбиты вдребезги, а статуи, изображавшие богов и героев, были повержены наземь.
Сокровищницы замка, где хранились драгоценности и богатства, были разграблены. Золотые монеты, драгоценные камни и другие ценности были вынесены из замка, оставив после себя лишь пустоту и разруху. Библиотеки, где хранились древние книги и рукописи, также пострадали. Свирепые воины не только разграбили их, но и уничтожили многие ценные экземпляры, которые могли бы стать настоящим сокровищем для будущих поколений.
В залах замка Нилафротис царил настоящий кошмар. Всё вокруг было погружено в хаос и разруху. Обломки мебели валялись на полу, словно гигантские игрушки, небрежно разбросанные по комнате разбушевавшимися детьми. Зеркала, которые некогда отражали свет и придавали залам замка изысканность, теперь были разбиты на тысячи осколков. Эти осколки разлетелись по углам и стенам, создавая ощущение, будто кто-то намеренно разрушил хрупкую красоту, чтобы превратить её в груду бесполезных осколков.
Книги, когда-то аккуратно стоявшие на полках, были разорваны и разбросаны по всему залу. Их страницы разлетелись по ветру, словно птицы, вырвавшиеся из клеток. Они больше не хранили знания и тайны, а превратились в беспорядочное нагромождение бумаги, которое раньше было символом мудрости и просвещения.
Огры — ужасные создания с жестокими лицами — пировали, наслаждаясь своей добычей. Их грубые голоса разносились по всему замку, наполняя его эхом ярости и разрушения. Они крушили всё, что попадалось им под руку, не щадя ничего. Их жестокий смех отдавался от стен, создавая атмосферу ужаса и страха.
Глаза огров горели азартом, а в руках они держали куски разбитой мебели и разорванные книги, словно трофеи своей победы. Они были словно воплощением хаоса и разрушения, которые проникли в самые глубины замка Нилафротис.
Эрафидон наблюдал за всем этим с высоты, сидя на вершине одной из разрушенных колонн. Замок, когда-то величественный и гордый, теперь казался ему игрушкой в руках судьбы. Он чувствовал себя настоящим повелителем этого хаоса, властелином, который мог управлять этими ужасными созданиями и их действиями. Но его сердце билось в такт с ритмом разрушений, и он не мог избавиться от ощущения, что это не приносит ему истинного счастья.
Эрафидон сидел на вершине одной из разрушенных колонн замка, наблюдая за хаосом внизу. Когда-то этот замок был величественным и гордым, но теперь он казался Эрафидону лишь жалкой тенью былого величия. Он чувствовал себя настоящим повелителем этого разрушенного мира, властелином, который мог управлять ужасными созданиями и их поступками. Но в глубине души Эрафидон понимал, что это не приносит ему истинного счастья.
Вокруг него бушевала война. Огры, эти жестокие и безжалостные существа, разрушали всё на своём пути. Они крушили стены, разбивали окна, ломали двери. Замок, который когда-то был символом силы и могущества, теперь превратился в руины.
Эрафидон злорадно наблюдал за страданиями тех, кто когда-то владел этим замком. Он знал, что хозяева Нилафротиса — так назывался этот замок — бежали в страхе за свою жизнь, оставив всё своё имущество на разграбление ограм. И Эрафидон с удовольствием пользовался этим, присваивая себе ценности и богатства, которые когда-то принадлежали другим.
Он знал, что его действия вызывают ужас и отвращение у жителей Ютофинаканского княжества. Они смотрели на него с ненавистью и презрением, но Эрафидону было всё равно. Он был уверен, что его сила и жестокость помогут ему добиться победы в войне с Гафилудастанской Империей.
Эрафидон знал про репутацию мародёров у солдат-огров по всему Юсаворийскому континенту, и он знал, что его солдаты будут грабить замки и дома после победы. Он относился к этому как к награде для воинов за их действия в бою, признавая их храбрость и силу. Но сам он в этом не участвовал. Для него война была не более чем средством достижения цели, а не возможностью проявить себя в сражениях.
Когда огры врывались в замок, Эрафидон не спешил присоединиться к ним. Он знал, что его присутствие не нужно — армия и без того была уверена в своём предводителе и действовала слаженно. Вместо этого он стоял и наблюдал за тем, как его солдаты делят добычу.
В его голове проносились мысли о стратегии и тактике, о том, как лучше расположить войска для следующей битвы. Эрафидон был великим стратегом, и его умение планировать и предвидеть ход событий было поистине бесценным для его армии. Но в то же время он понимал, что его отстранённость может быть воспринята как равнодушие к судьбе своих воинов.
Однако Эрафидон не испытывал сомнений. Он верил в свою армию и знал, что она сможет добиться победы, и поэтому прощал ей всякие грехи. Его роль была другой — не судить своих, а вести за собой, планировать, обеспечивать успех на стратегическом уровне. И он был уверен, что именно так и должен поступать настоящий лидер.
Эрафидон, лидер огров, был известен как военный гений, но мало кто знает, что он имел страсть к веселью и развлечениям. В отличие от многих представителей своего народа, он предпочитал интеллектуальные игры и театрализованные представления, а не грубую силу и сражения.
В захваченных им замках часто устраивались весёлые мероприятия: остроумные дискуссии, головоломки, шарады и другие игры, требующие не только физической силы, но и ума. Эрафидон с удовольствием участвовал в них и всегда находил в них что-то новое и интересное.
Особенно он любил театрализованные комедии, специально адаптированные для него. В его присутствии разыгрывались целые спектакли, где актёры изображали смешные и нелепые ситуации, вызывая у Эрафидона бурю веселья и радости.
Но самой большой страстью Эрафидона было подхалимство со стороны поэтессы Розацеллы. Она находилась в плену у лидера огров и специально для него писала баллады. Её стихи восхваляли его мудрость, силу и благородство, и Эрафидон наслаждался каждым словом, каждым звуком её голоса.
Розацелла была талантливой поэтессой, и её баллады были не просто набором слов. Они передавали эмоции, чувства и переживания, которые Эрафидон так ценил. Он слушал её стихи, закрыв глаза, и представлял себе картины, описанные в них.
В присутствии Эрафидона Розацелла чувствовала себя особенной, и её творчество находило самый живой отклик у лидера огров. Их отношения были необычными, но именно они делали жизнь Эрафидона более яркой и насыщенной.
— Розацелла, ты написала новые главы к балладе обо мне? — с неподдельным интересом спросил Эрафидон, отрываясь от трапезы. В его глазах читалось искреннее любопытство.
— Да, — ответила поэтесса, изящно приподнимая уголки губ в улыбке. Она сидела в комнате, где недавно были уничтожены все удобства после нашествия огров. Но даже в этих условиях Розацелла сохраняла свой неповторимый шарм и величие.
— И прошу их называть правильно: песни! — добавила она, слегка наклонив голову.
— Есть разница? — Эрафидон нахмурил брови, пытаясь понять, что именно имела в виду Розацелла.
— Стихи и проза — это хоть и синонимы к слову «литературное искусство», но разные по сути, — пояснила поэтесса, разглаживая складки на своём платье. — Стихи более ритмичны и мелодичны, они предназначены для пения или декламации, а проза более повествовательна и описательна.
— Удис-Фларсима, — спокойно произнёс Эрафидон, словно пытаясь объяснить что-то сложное.
— Что? — Розацелла недоумённо подняла брови.
— Это слово на огрском языке означает разность и также некоторые близкие к этому явлению слова, — объяснил Эрафидон, щёлкая пальцами. В комнату вошла его личная прислужница, которая принесла ему стол, приборы, стул и блюдо с жареным мясом.
— Приступай, — Эрафидон указал на Розацеллу, словно ожидая от неё чего-то особенного.
Розацелла смущённо улыбнулась и начала читать балладу своего авторства:
— Прошу вас слушать меня, поэтесса Розацелла и её баллады «Баллада о Белозадом воине, о его деяниях и злодеяниях. Сын Тирвельд».
— Над названием нужно поработать, — тихо фыркнул Эрафидон, но Розацелла уже не слышала его. Она погрузилась в чтение, оживляя образы и события в воображении слушателей.
Эрафидон слушал, задумчиво поглаживая подбородок. В его глазах читалось уважение к таланту поэтессы. Он знал, что Розацелла может не только писать стихи, но и вдохнуть в них жизнь, сделать их настоящими и осязаемыми.
— Продолжай, — сказал он наконец, жестом приглашая Розацеллу продолжить чтение. — Я хочу услышать больше о себе из твоих уст.
Розацелла улыбнулась ещё шире и продолжила читать, погружая Эрафидона в мир слов и образов.
***
Песня 1.
В далёкой стране под солнцем золотым, Где мир в красках ярких, словно холст, Где лес и поле в зелени густой, И реки песни льют, как дивный зов. Жил мальчик Фриколос в доме небольшом, В Игорафанском королевстве дружно. С отцом, что был силён и мудр душой, И матерью, что лаской всех обнимет. Отец трудился с раннего утра, Чтоб дом их был уютным и богатым. В глазах его любовь и доброта, А руки мозолями покрыты, как цветами. Он учил Фриколоса быть сильным, смелым, Но помнить о добре, о сострадании. Чтоб сердце было добрым, чистым, светлым, И не терять себя в суете, в страдании. Мать Фриколоса — нежность и забота, Её улыбка — солнца луч весенний. Она поддержит, утешит, даст совет, И радость жизни будет с ним бесценной. Фриколос рос весёлым, озорным, Среди цветов, как на холсте художника. Он бегал по лугам, как ветер, озорной, И смех его звенел, как песня дивная. С друзьями дни он проводил в игре, Строили шалаши в лесах зелёных. В прятки играли, бегали в траве, И смех их был как звон весны влюблённой. К рекам ходили, рыбу ловили, Или просто наслаждались красотою. Реки пели песни, что в сердце проникали, И Фриколос чувствовал любовь к земле родной. Друзья его — семья вне дома, С ними делился он мечтами и секретами. В трудные минуты были с ним, И радовались вместе с ним победами. Фриколос рос, впитывая мудрость, доброту, Наслаждаясь дружбой, свободой, детством. И каждый день был ярким, как мечта, В краю родном, где солнце светит.Песня 2.
В один день, как карточный домик под ветром, Рухнула жизнь Фриколоса, полная света. Мятеж из Гафилудастана ворвался, Как тьма, заслонив солнце, всё разрушая. Столица королевства пала, как город, Что был сердцем страны, где был мир и порядок. Отец Фриколоса, добрый и сильный, Убит был врагами, не зная пощады. Мать его изнасилована в этот час, Дом их разграблен, разрушен дотла. Фриколос с няней в подвале прятались, Слушая крики и грохот извне. Три дня они ждали, не смея дышать, Пока враги не появились у двери. После трагедии жизнь их изменилась, Нищета и лишения стали их спутниками. Няня была для Фриколоса всем: Матерью, другом, опорой, сестрой. Вместе они пытались выжить в мире, Где каждый день был полон борьбы. Но няня ушла, оставив Фриколоса Одного в мире, где боль и лишения. Гафилудастанская Империя правила, Культура её проникла в каждый дом. Фриколос решил бежать, найти свободу, Где нет места для боли и страданий. Но его поймали, продали в рабство, В мир, где каждый день — борьба за жизнь. Он видел, как другие рабы страдают, Как умирают, не зная пощады. Но Фриколос не сдавался, в сердце его жила Надежда на свободу, на новую жизнь. И пусть путь его был полон страданий, Пусть каждый день был борьбой и испытанием, Фриколос верил, что однажды он сможет Вырваться из этого ада и начать всё сначала. Но в мире, где Гафилудастанская Империя царствует безраздельно, Где культура и наука — её вечный удел, Где каждый шаг, каждый миг подчинён её воле железной, Фриколос ощутил, как душа его в клетке, в неволе. Империя эта тенью своей распростёрла крылья, Захватила умы и сердца, как сети и цепи, Но Фриколос не смог с этим смириться никак, Он понял, что должен бежать, бросив свой старый знак. Он собрал вещи свои, не зная, куда путь его лежит, Но одно было ясно: солдат Гафилудастана не победит. Он шёл сквозь леса и поля, через горы и реки, Оставляя за спиной все тревоги, печали и муки. Фриколос знал: свобода дороже всего на свете, Что сердце его не потерпит оков или рабства цепей. Он верил, что где-то там, за далёким горизонтом, Ждёт его мир, где он сможет быть сам себе господин. Он бежал от империи грозной руки, От законов, что душу терзают в тисках. Но попытка укрыться от власти великой Привела его в рабства холодные рамки. Нелюди схватили, как зверя в капкан, И продали в цепи, как вещь без лица. Фриколос стал товаром, что нужен для планов, Его жизнь превратилась в сплошную муку. Дни и ночи в неволе тянулись в тоске, Сердце рвалось, но надежды уже не стало. Лишь страдания, боль и тоска в пустоте, И в душе его тьма, как ночное одеяло. Но не сломлен был дух, не угасла искра, Фриколос верил, что свет впереди. Что однажды он вырвется из оков, И свободу свою обретёт на пути.Песня 3.
В одиннадцатом году жизни, когда рынок кипел, Фриколос, мальчик, судьбой обделённый, Нашёл нового отца, имя новое обрёл, И в сказке покой для себя обрёл. Среди товаров на прилавках стоял, Безмолвный, пустой, незаметный был, Но в этот день судьба его ждала, Когда Тирвельд, огр могучий, прошёл. Тирвельд, сильный и грозный, Поднял руку, чтоб всех заслушать. «Слушайте, други, о чем молвят уста, Что творится в землях наших сейчас?» Один из огров, бородатый и мудрый, Вздохнул тяжело и сказал: «Рынок бедствует, братцы, не скрою, Еды не хватает, беда на пороге. Нужно снова идти на войну, С соседями нашими, что живут недалече. Ограбить их все богатство, Чтоб прокормить своих детей и жен, И не упасть в беду, не сгинуть в забвении». Тирвельд нахмурился, но кивнул, «Это правда, друзья, мы не можем иначе. Пусть война будет жестокой, пусть кровь прольется, Но мы должны выжить, должны защитить свой дом». В шумном торговом ряду, где товары блестят, Продавцы засуетились, словно пчелиный рой. Тирвельду они свой товар предлагают, Словно заворожить его хотят красотой. В их глазах надежда, что огр не останется равнодушным, И в трудный час тоже протянет им свою руку. Тирвельд для них спасение, он огр могучий, Вернётся с сыновьями с войны, где борьба за жизнь, как мука. Но как им объяснить, что Тирвельд не тот, Кем кажется он в их мечтах и иллюзиях? Он не спаситель, не герой, не тот, Кто принесёт им счастье и избавление. А в землях, где нет еды, где царит лишь ненависть, Каждый может оказаться в отчаянном положении. Продавцы готовы на всё, лишь бы заручиться поддержкой, Выкладывают товары с особым старанием и рвением. Улыбаются широко, речи сладкие произносят, В их сердцах теплится надежда, что огр не забудет. Протянет руку помощи, как они ему сейчас предлагают, И вместе они справятся с бедой, что их всех настигла. Но время не ждёт, и жизнь идёт своим чередом, Тирвельд не придёт, и мечты их рассеются. В отчаянии и страхе они остаются вдвоём, И только боль и горечь в их сердцах останутся. Так пусть же каждый найдёт свой путь и свою надежду, Не полагаясь на иллюзии и ложные мечты. Ведь только в правде и в силе можно обрести свободу, И вместе преодолеть все беды и пути. Тирвельд, скромный огр, тенью скрытой в делах великих, С тоской в душе товар забытый он брал. Знал он: другим он нужен, словно рассвет весенний, А мирным селам грозят беды, словно магнит. Огры здесь останутся, не примут бой суровый, И села их ждут беды, что не унять. Но в сердце Тирвельда пылает огонь отважный, Он не сможет предать — совесть не продашь. На рыночной площади, где вечен шум и гам, Где толчея и суеты неугомонный там, Где стены высоки, как башни древних замков, Прогуливался Огр Тирвельд жестоко и жадно, Как клинок, сверкающий в ночи, он был страшен. Меж прилавков он бродил, ища выгоду свою, Словно волк, что ищет добычу в лесу. Его взгляд упал на продавщицу-огр, Что за руку держала мальчика хрупкого, как свет. Фриколос, худой, измождённый, с огнём в глазах, Просил лишь одного — не убивать, Дать шанс на жизнь, что так ему нужна. — Сколько за этого мальчишку? — Тирвельд спросил, С презреньем глядя на Фриколоса, что пред ним предстал. — Десять золотых, — ответила она, Понимая, что перед ней не человек, а монстр. Тирвельд фыркнул, как пламя в ночи, — Десять золотых? За жалкого человечка? Он не годится даже для собаки, посмотри, Но в глубине души Тирвельд понимал, Что ему нужен раб, что будет служить. — Хорошо, — сказал он, — я куплю его, Но лишь для того, чтоб слугам в доме помощь дать. Продавщица с облегченьем передала его, Надеясь, что это лучший исход для мальца. Тирвельд бросил взгляд презрительный на Фриколоса, И приказал слуге отвести его в свой дом, как груз. Фриколос шёл, не понимая, что ждёт его, Но знал, что шанс на жизнь теперь у него есть. Пусть дом Тирвельда полон жестокости и тьмы, Но Фриколос верил, что найдёт в нём свет. И пусть его судьба — это лишь путь к борьбе, Но в сердце мальчика пылал надежды яркий свет. Фриколос искал свободу, как птица в клетке, Он не сдавался, верил в свой светлый день. И когда придёт тот час, он вырвется на волю, Чтобы жить, любить и быть свободным, как ветер. В доме Тирвельда, где стены были высоки, Где тьма и холод, словно вечная тюрьма, Фриколос не сдавался, он верил в свою судьбу, И знал, что свет в конце туннеля его ждёт.Песня 4.
Вот так и жил мальчик по имени Фриколос, сиротой был он, Судьба его горькой ночью была озарена. Работа на огров — тяжкий труд и страданье, Где счастья не ждёшь, а лишь тьма и страданье. С юных дней он трудился в поте лица, Не зная покоя, не видя конца. Как раб проклятый, в неволе и страхе, Где нет ни надежды, ни воли в размахе. Он шел сквозь тернии, боль и утраты, Сквозь бурю и грозы, сквозь мрачные даты. Но в сердце его, как звезда в небесах, Горела мечта о счастливых годах. В труде и лишениях, в битвах с судьбой, Он шел, не сдаваясь, не зная иной. И каждый шаг был как подвиг и труд, Но в сердце его горел неугасимый свет. Он видел, как солнце встает над землей, Как мир пробуждается, новый и свой. И знал, что однажды, пройдя все пути, Он сможет свободу свою обрести. Так шел он, не зная усталости, сна, И верил в мечту, что вела его вдаль. И вот, когда годы прошли, как вода, Он встал во весь рост, как свободный всегда. И солнце над ним засияло в зените, И мир распахнул свои двери в пути. И пусть за плечами остались года, Он знал, что свобода дороже всегда. Работы было так много, что дух его слабел, И он, словно пленник в клетке, Сил терял, как осенний лист, что ветер унёс, Оставшись один на ветке. Другие огры, что в доме служили, Глядели на него молча, без слов, Не смея помочь, с презреньем, как будто забыли, Что он — человек, а не их одноголов. Огры-слуги все презирали его, Как чужака, что пришёл из людских земель, Ведь он был из рода людского, не их, не одного, И в сердцах их не было места для тёплых земель. Лишь злоба и ненависть в их душах цвели, Словно яд, что в мыслях кипел, И огр, что трудом себя истощал, В их глазах лишь презреньем встречал. Но он не сдавался, не падал в бездну, Он верил, что свет есть и в этом лесу, Что сила в душе, а не в телах и огрызках, И что сердце сильнее, чем злые слова чужие. Фриколос, слуга Тирвельд, дрожал пред хозяином, Страх в сердце таил, но в душе он хранил Искру надежды, что свет в темноте Может озарить даже самую тёмную ночь. Хозяин Тирвельда был справедлив, хоть и строг, За труд и старания он не скупился на хлеб. Фриколос знал, что хозяин не враг, И в его сердце добро иногда расцветало. Как робкий огонёк, что в ночи не погаснет, Так и доброта в суровом сердце жила. Фриколос верил, что свет этот яркий Поможет ему сквозь невзгоды пройти. И вот однажды, когда ночь опустилась, И звёзды на небе мерцали, как светлячки, Хозяин Тирвельда к Фриколосу подошёл, И взгляд его был полон тепла и заботы. «Фриколос, мой друг, не бойся меня,» — Сказал он тихо, с улыбкой в глазах. «Ты трудишься честно, и это не зря. Я ценю твой труд, и ты мне дорог.» Фриколос не верил своим ушам, Но сердце его наполнилось радостью вдруг. Он понял, что доброта в сердце живёт, И даже самый суровый хозяин её не лишит. С тех пор Фриколос стал ещё усерднее трудиться, И радость в глазах его не могла угаснуть. Он знал, что в мире, где много зла, Есть место и свету, и доброте, и любви. Дарил он мальчугану кусок хлеба порой, Как будто в насмешку, но в сердце тепло и покой. Фриколос не сдавался, в душе не гас свет, Он верил, что вырвется, найдёт свой рассвет. С рассвета до заката он шёл через боль и страх, Сквозь голод и холод, сквозь тяготы и страх. Он знал, что однажды его ждёт новый путь, Где будет тепло, где не нужно ему больше гнуть. Фриколос верил, что солнце взойдёт, И жизнь его будет светла, как восход. Он шёл, не теряя надежды и веры, И знал, что однажды придёт его время. Фриколос был убеждён, что когда Солнце взойдёт в его жизни сполна, Он сможет сказать «прощай» без печали Работе на огров, что дом свой держали. В этом доме, как и все мальчики здесь, Он должен был труд выполнять и не сметь Отказаться, не сбиться с пути, Ведь огры не знали, что значит «прости». С малых лет дети помогали взрослым, В уборке, кормлении скота — всё одно. Мыли посуду, чистили дом, Трудились, как будто был это их дом. Трёх-четырёхлетние мальчики тут Убирали, драили, чистили путь. Пятилетние — за младшими братцами Приглядывали, чтоб не случилось ненастья. Когда же мальчонке девять иль больше, Он мог помогать отцу в поле, не робко. Погонял быка, что тянул плуг, И был он за это вознаграждён друг. Но если судьба его в дом привела, Где слугой стать ему суждено, То мог он конюхом стать иль камердинером, Носильщиком стать, чтоб быть рядом с хозяином. Работа могла быть неполным днём, Иль подённой, иль домом с жильём. Но важно одно: объём работы, друзья, Был ограничен для младших, как он. Подростки предподросткового возраста Редко подходили для тяжестей, Или задач, что ловкости рук требуют, Но труд их был важен, как в этом краю. Так Фриколос верил, что солнце взойдёт, И жизнь его светлой, как солнце, пойдёт. Он шёл, не теряя надежды и веры, Зная, что время придёт, и настанет пора Сказать «прощай» работе на огров, И жить, как мечтал он, без бед и оков.Пясня 5.
В тёмном уголке мира, где ночь властвует безраздельно, Где нет законов людских, лишь хаос и мрак, Собрались огры на совет, как тени в лесу безмолвном, Их силуэты зыбки, но ярость в глазах велика. Они пришли, чтобы обсудить свои тёмные дела, Как захватить новые земли, как править миром своим. Их голоса гулки, как эхо в пустой пещере, Их сердца полны жадности, алчности, зла. Один из них, самый дерзкий и смелый, Поднялся, чтоб слово сказать: «Друзья, пора нам деревню людскую Взять и богатства её забрать!» И каждый огр с жаждой кровавой Поддержал его громким рёвом: «Да будет так! Пусть людской плач Звучит под сводом лесов, как зов!» Но среди них был старец седой, Что в битвах прожил немало лет. Он поднял лапу могучую, И голос его был как гром: «Не торопитесь, друзья, не спешите, Помните, что сила не только в клыках. Мы сильны числом, но мудрость — не наша, Давайте план наш обсудим, как вмиг.» И огры, услышав слова его, Притихли, задумались, словно в тумане. Ведь старец был прав, без сомнения, Мудрость всегда побеждает в сражении. Собрались они вновь на совет, Чтобы обсудить, как деревню взять. Но теперь уже с умом и рассудком, Чтобы силу свою не потерять. И пусть в их сердцах огонь горит, Но мудрость и разум — вот их путь. Ведь только вместе, с умом и силой, Смогут они свою цель достичь. В такой деревне Изинволд мудрость царит, Вожак Тирвельд там правит и говорит. Спокойный, как ветер, он знает, что важно, Не стоит спешить, друзья, это отважно. Тирвельд, наш герой, говорит без затей: «Местность мы изучим, найдём все пути, Чтоб победа пришла, не тая, без суеты». Воины слушают, кивают в ответ, Ведь мудрый совет — это их верный след. Вместе они отправятся в путь, Чтоб деревню спасти, победить и вернуть. Каждый из них готов на подвиг большой, Ведь Тирвельд их ведёт, как маяк золотой. Вместе им не страшны ни опасности, ни враги, Ведь мудрость и сила — их верные крылья. В далёкой, мрачной стороне, где тьма царит повсюду, Где свет не пробивается сквозь вечный сумрак и вьюгу, Жил огр по имени Киджанис, чья сила не была равна, И в ночи он собрал друзей, чтобы идти на войну. Он горел, как огонь, пылал яростью в сердце своём, Кричал, что враг не ждёт нас, что мы сильны и смел. Что собьём их с толку, не дадим им времени для сна, Для битвы, славной битвы, для победы и тишины. «Друзья, — говорил он, — мы сильны, как ветер в поле, Как гром, что тучи разрывает в небе на осколки. Не сдадимся, не отступим, вместе — одна семья, И пусть враги дрожат, узнав о мощи нашей дня!» И многие откликнулись, как звёзды в небесах одна за другой, Кто знал, что бой предстоит, но страха не было в них. Ведь каждый из них был готов, каждый знал своё дело, Что вместе они непобедимы, сила в их руках, как в деле. Они спорили, кричали, бились в гневе, О будущем, о планах, о судьбе. Но вдруг, как гром среди ясного неба, Появился Фриколос, людской ребёнок, не грех. Он был мал, но смел, в глазах его горел огонь, И в дом Тирвельда вошёл он, как герой. Служил он огру верой и правдой, Но страх в душе таил, не прячась, не стыдясь. Тирвельд в гневе вспыхнул, как огонь, Киджанис за сына вступился, не смолчав. Но Фриколос, схватив нож из рук огра, На Этадиса, сына Киджаниса, направил удар. И грозно сказал он, не скрывая злости: «Убью его, если не примете план Тирвельда, без отговорки. Сдадитесь, не иначе, или кровь прольётся, И смерть Этадиса за это вам вернётся». Огры замолчали, затихли, как тени, Идеи свои отложили, не жалея о потерях. Приняли предложение Тирвельда тотчас, Ведь жизнь Этадиса для них была важна. Страх перед смертью заставил их слушать, Как сила слова Фриколоса может быть жгучей. И в деревне Изинволд, где ночь и мрак царят в людских глазах, Решили огры план Тирвельда принять. Фриколос, имя чьей будет живёт вечно, Сына Киджаниса он освободил, От ножа охотничьего, от пут, Когда Тирвельд план свой утвердил. В глубинах мрака, где тьма царила, Где свет едва пробивался сквозь мрак, Киджанис, в сердце боль тая, На Фриколоса взглянул, как в последний раз. Голос его дрожал, но в нём звучала сила, Словно огонь, что горит, не угасая, «В тебе, — сказал он, и слёзы в глазах блестели, Вижу огни, что в душе твоей пылают». Фриколос стоял, как статуя, не шелохнувшись, Взгляд его горел, как пламя, что не потушишь. В глазах его пылала ненависть, не тлеющая, И в них была борьба за место под безжалостным солнцем. «Я — ненависть, я — месть, я — вечная борьба», Голос его звучал, как сталь, холодный и суровый. Он жил мечтой, что не могла угаснуть, И тенью прошлого, что гнала его вперёд. Его шаги — как гром, как буря, что не утихнет, Он шёл сквозь тьму, не зная страха и сомнений. Его душа была как пламя, что горит без огня, И сердце — камень, что не знает милосердия. Он шёл, не зная покоя, не зная жалости, И каждый шаг его был шагом к неизбежной битве. Он был как ветер, что не знает преград, И как волна, что разбивает любые берега. Но в глубине его души таилась искра, Что могла бы стать началом новой жизни. Но пламя ненависти было слишком сильным, И оно сжигало всё, что могло бы дать ему покой. И так он шёл, не зная остановки, Сквозь боль и страх, сквозь тьму и свет. И в каждом его шаге был ответ, На вопрос, что не найдёт он никогда.***
— Я больше не могу, Эрафидон, — сказала Розацелла, отложив книгу. Её голос звучал устало, но в то же время решительно. — Всё это время я читала, не отрываясь, но сейчас я хочу пить. Мне нужен перерыв. Эрафидон на мгновение задумался. Он хотел, чтобы Розацелла продолжила читать баллады о его подвигах и великих свершениях, но понимал, что здоровье и комфорт спутницы важнее. — Слуги, принесите Розацелле воды, — приказал Эрафидон, махнув рукой. — И, пожалуйста, сделайте всё, чтобы она почувствовала себя лучше. Несколько слуг тут же бросились выполнять его приказ. Они принесли Розацелле чашу с прохладной водой и заботливо укрыли её ноги, предложив присесть в более удобное место. Розацелла с благодарностью приняла воду. Сделав несколько глотков, она почувствовала, как напряжение покидает её тело. — Спасибо, — сказала она, улыбнувшись. — Теперь я готова продолжить. Эрафидон улыбнулся в ответ. Он был рад, что позаботился о Розацелле. Теперь она могла продолжить чтение, а он — наслаждаться рассказами о своих подвигах.***
Песня 6.
В далёких землях, где горы высоки, Где огры жили в своём краю, Жил Тирвельд, славившийся вдали Добром и состраданием своим. Его сердце светило, как маяк, В бурю путь указывало он. Помогал всем, кто в беде бывал, И не знал ни зла, ни тяжких оков. Однажды, в час добрый и светлый, Тирвельд решил отплатить добром Фриколосу, мальчишке из земли людской, Что трудился в доме его, не зная покоя. Фриколос был рабом, познавшим лишь труд, И в глазах его боль отражалась. Но Тирвельд в нём свет души узрел, Что жаждет свободы и счастья. Тирвельд дал ему свободу и тепло, Дом свой светлым и родным сделал. И Фриколос, познавший лишь горе, Нашёл в Тирвельде друга, наставника и свет. Так жил Тирвельд, даря любовь и доброту, А Фриколос радость обрёл. И вместе они показали всем вокруг, Что в сердце доброта всегда путь найдёт. «Зачем ты это сделал, юный друг мой?» Спросил Тирвельд, нахмурив лоб могучий. «Почему ты, не страшась гнева богов, Решил так поступить во время совета?» Фриколос молчал, глаза опустив, Сердце его колотилось, как птица в клетке. Он знал, что за поступок сейчас Ему придется ответить перед всеми. «Я… Я хотел помочь», — наконец промолвил он, «Но не знал, как иначе поступить. Ведь видел я, как умираете вы, И не мог я остаться в стороне, в тишине». Тирвельд вздохнул, на мальчишку взглянув, «Ты смелый, Фриколос. Не каждый бы решился. Но знай, что помощь, в трудный час оказанная, Ценится больше золота, серебра и власти». Фриколос улыбнулся, на сердце тепло, Он понял, что сделал шаг правильный. И в тот миг, когда огр руку протянул, Он понял: в мире есть место для доброты. Огр и мальчик, два разных пути, Но в этом мире их связала судьба. И каждый из них понял, что главное — Не золото, не серебро, а сердца доброта. Но однажды мальчик, плоть людскую обретший, На совете огров, в тиши сокровенной, Душу свою открыл, в словах не тая, Свет надежды зажёг в сердцах их огненных: В мире, где тьма и свет слились воедино, Где каждый день — борьба за жизнь и счастье, Я шёл вперёд, не зная страха и сомнений, Веря, что завтра будет лучше, ярче, краше. Я трудился, не жалея сил и времени, Каждый день был словно бесконечный бой. Но в сердце моём всегда горел огонь стремления, И я не сдавался, шёл вперёд, как герой. В тени забытых стен, среди чужих просторов, Я искал свой путь, искал свой свет. И каждый раз, когда казалось, что всё кончено, Я находил в себе силы, чтобы вновь лететь. Я мечтал о доме, о тепле родного очага, О смехе близких, о дружбе и любви. Я мечтал о счастье, о свободе, о мечте, О том, чтобы жить, не зная горя и тоски. Но жизнь была жестока, и каждый день был испытанием, Каждый шаг — борьбой, каждый миг — страданием. Я шёл вперёд, несмотря ни на что, Веря в лучшее, в свою судьбу. И вот однажды, когда я уже почти сдался, Когда казалось, что надежды нет, Я встретил свет, что в сердце зажёгся, И понял, что жизнь — это дар, а не бред. И я пошёл вперёд, навстречу солнцу и ветру, С надеждой в сердце, с мечтой в глазах. И пусть каждый день был полон испытаний, я их не боялся, как лис зайца, Я знал, что счастье ждёт меня в конце дорог. Огр Тирвельду, что в душе ранимой, Слова Фриколоса в сердце отзовутся. В них свет надежды, тёплый, долгожданный, Как солнца луч, в душе его проснётся. Верил Тирвельд в добрые начала, В справедливость, что в сердцах людей живёт. В словах ребёнка он нашёл начала, Что мир вокруг добром преобразить даёт. Фриколос, с чистой душой и сердцем, Звал к свету, миру и добру. И Тирвельд услышал этот зов, И понял: в мире всё возможно, как в мечту. Судьба Фриколоса в его руках, И Тирвельд решил: он должен всё исправить. Чтоб каждый день был полон счастья, веры, И чтобы каждый миг мог в рассвет превратиться.Песня 7.
В те дни, когда солнце светило ярче, Когда небо было чистым и бескрайним, Фриколос жил, как в сказке, без печали, В стране чудес, где всё казалось дивным. Он бродил по лесам, где пели птицы, Где ручьи журчали, словно песни, И цветы, как будто в танце, искрились, Даря ему радость и надежды. Каждый день был праздником, как чудо, Мир вокруг казался бесконечным, И в глазах Фриколоса блестело счастье, Словно он был частью волшебства вечного. Он встречал зверей, что говорили с ним, И деревья шептали ему тайны, И луна, как будто в танце с ним, Освещала путь его случайный. В каждом вздохе, в каждом взгляде, в каждом шаге Он ощущал присутствие чудес, И казалось, что в его руках Вся магия и радость всех небес. Так жил Фриколос, не зная бед, В мире, полном света и чудес, Где каждый миг был как волшебный след, И где он был самым счастливым из всех. Он был пленён новыми мирами, Где каждый день — как чудо, как сказка, Где птицы пели, а леса шумели, И реки пели, словно в ласке. Фриколос шёл вперёд, не зная бед, Не ведая страха и оков, Он был свободен, как весенний свет, И сердце его билось в такт с прибоем. Однажды, среди зелёных лесов, Он встретил великана Тирвельда, Что дом предложил ему, как дар, Среди миров, где тишина и радость. Тирвельд был огр, но не страшным, Он знал, что Фриколос — герой, И слуги смотрели на него свысока, Но он был горд, как светлый день. В новом доме Фриколос стал легендой, Средь огров, что жили в тишине, Он жил, как птица в небесах, Свободным, сильным, без оков и бед. Он жил у огра Тирвельда, самого уважаемого, Кто славился мудростью, силой и честью. Фриколос был для всех как солнце весеннее, С ним радость и смех никогда не кончались. Но в сердцах других зависть и ненависть жили, Как тени, прятались в чаще, не ведая света. Они ждали своего часа, не зная, что будет, Когда Фриколос перестанет быть здесь. Один из тех, кто затаил злобу и зависть, Решил, что мир принадлежит ему одному. Он стал тираном, страх наводя, как опасность, И всех огров под свой гнёт ввёл, как в тюрьму. Фриколос, не зная о том, что над ним нависло, Продолжал жить, как всегда, не тая. Но зависть и ненависть ждали, не зная, Когда наступит их час, когда он умрёт. Тирвельд, мудрец, хранитель знаний, В его владениях царил покой и мир. Он взял под опеку дитя из простых, И имя ему дал, что светом озарил. Эрафидон — так нарекли его огры, Служители Тирвельда, что верой верны. «Эрафидон» звучало в их сердцах, «Эрафи» — белый, светлый, добрый знак. Но «дон» — это слово, что смысл хранит похотливый, Для огров оно словно ключ хранит. Для людей же загадка, что не разгадать, Но для Фриколоса — лишь имя звать. Но он жил в радости, как весенний день, Трудности и беды — всё ему тень. С улыбкой встречал он каждое утро, И смех его звучал, как птицы пенье. Среди огров больших он находил друзей, Их дружба была для него как свет огней. Каждый день был праздником для всех, И радость в сердце не знала помех. В лесу, где тени сплетались в узор, Он ягоды собирал, у костра пел. И в сердце его не было места для слёз, Ведь жизнь его была полна чудес. Так жил Эрафидон, среди огров и леса, Называемый именем, что странно для всех. Но для него это было лишь слово, Что не могло изменить его счастья, как солнце. Фриколос верил, что свет в его сердце Сияет ярче всех звёзд на небе. И даже если мир вокруг него был непонятен, Его душа была чиста и проста.***
— Ну как тебе моя поэма, господин Эрафидон? — спросила поэтесса Розацелла с волнением в голосе. Она только что закончила читать своё творение и теперь с нетерпением ждала реакции своего слушателя. Эрафидон, известный своей честностью и прямотой, ответил: — Мне нравится, Розацелла, но есть моменты, которые я не совсем понимаю. Например, хотелось бы узнать, что такое «дон» в языке огров. Это ведь важная деталь, которая может многое изменить в восприятии. Розацелла на мгновение задумалась, а затем ответила с лёгким оттенком высокомерия, который был типичен для деятелей культуры: — Прости, но я не могу включать такие подробности в высокую поэзию. Это может отвлечь от сути. — Ладно, будь по-твоему, — спокойно сказал Эрафидон. — Все пояснения сделаешь в сносках. Так многие делают, это не ново. Но читателю будет удобнее, если он сможет сразу понять контекст. Розацелла немного смутилась, но затем кивнула: — Хорошо, я сделаю это. Но ты же знаешь, как я не люблю возиться со сносками! — Понимаю, — улыбнулся Эрафидон. — Но это часть работы поэта. В этот момент слуга принёс Розацелле воды, и она с благодарностью приняла кубок. Сделав несколько глотков, она продолжила чтение. Эрафидон внимательно слушал, иногда задавая вопросы или делая замечания. Розацелла с удовольствием отвечала и вносила коррективы в своё чтение, стараясь угодить своему взыскательному слушателю. Так они провели несколько часов, погрузившись в мир поэзии и литературы. Розацелла читала свои произведения, а Эрафидон давал ей ценные советы и комментарии. Их беседа была наполнена эмоциями и страстью к искусству, и каждый из них чувствовал, что их сотрудничество приносит плоды.***
Песня 8.
В день неспокойный, в час зловещий, Из мрачной деревни, в лес дремучий, Отправились огры, могучие, свирепые, Движимые жаждой наживы, голодом неутомимым. Их сердца полны злобы и злорадства, Они идут, сотрясая землю, не боясь. Деревья скрипят, склоняются в страхе, Животные разбегаются в чащу леса, прячась. Жители деревни давно позабыли О сытости, о радости, о тепле. Их сердца полны ненависти и злобы, Они жаждут добычи, как в сладком сне. Огры знают, что селение людей Беззащитно перед их мощью и силой. Припасы, урожай — всё для них, Чтобы утолить голод, пополнить запасы. Селение готовилось к трудной зиме, Запасы были жизненно важны. Но никто не знал, что из мрачной деревни Надвигается угроза, как страшный сон наяву. Огры идут, не зная преград, Их шаги сотрясают землю, как гром. Жители селения, трепеща, Готовятся к битве, но знают, что сил не найдём. В далёкой деревне, где лес и луга, Природа щедра, словно из сказки. Трава изумрудная, манит она, А воздух наполнен цветов ароматом. Леса здесь — кладовые, где дичь обитает, Олени, косули, зайцы, лисицы. Белки и куницы в лабиринте зелёном Находят пищу, укрытие, мир и покой. Птицы поют в лесу мелодично, Звуки их песен, как музыка сладки. А в полях золотистые колосья зреют, Солнце их греет, дожди землю поят. Жители деревни ждут урожая, Чтобы семьи всем необходимым снабдить. Закрома закроют изобилием дивных, И будет счастье в их домах всегда жить. Но идиллия эта нарушена вдруг, Огры нагрянули, разоряя деревни. Жестокие, жадные, ненасытные вдруг, Завладеют травой, дичью, всеми семенами. Они идут, как тёмная волна, Несут с собой лишь боль и страх. Деревья падают, как старые друзья, Под их тяжёлыми, жестокими ногами. Дома, что когда-то были полны света, Теперь лишь руины, покрытые мхом. Окна, где когда-то горел огонь, Теперь молчат, как мёртвые окна. Поля, где цветы росли, как в сказке, Теперь пустынны, как после войны. Трава увяла, деревья сломаны, И ветер стонет, словно в забытьи. Запасы, что копились долгие годы, Исчезли без следа, как утренний туман. Люди потеряли не только имущество, Но и надежду на лучшее завтра. Дети плачут, взрослые молчат, Их сердца от боли сжимаются. Мир, что казался вечным, рухнул, Как карточный домик, в одно мгновенье. Зерно исчезло в амбарах, словно по волшебству, Овощи с полей унесли, оставив пустоту, Фрукты из садов пропали без следа, Мясо из хлевов уведено, как ветром. Люди остались без еды, в домах огонь едва горел, Дети плакали от голода, старики молились и надеялись, Но огры не знали усталости, в лесу хозяйничали, как дома, Никто не мог их остановить, ни днём, ни ночью не было покоя. Пытались выжить люди, но силы их иссякали, Как прокормить семью? Как не сдаться, не упасть? Но в сердцах их надежда жила, как огонёк в ночи, Давала силы двигаться вперёд, не теряя силы. И вот однажды, в час ночной, когда луна светила ярко, К деревне подошли они — воины, пришедшие на помощь, С мечами в руках, с решимостью в глазах, С храбростью, что в сердце каждого живёт. Они смело вступили в бой, не зная страха, Сражались с ограми, не жалея сил, И прогнали их прочь, освободив деревни, Вернув людям мир и надежду на рассвет. Зерно вернули в амбары, овощи и фрукты сложили, Мясо вернули в хлевы, и люди снова зажили, В домах огонь горел, как прежде, ярко, Дети смеялись, а старики смотрели в будущее. Надежда и сила в сердцах людей жила, Добро всегда сильней зла, это знали все, И люди научились верить, что помощь придёт, Что победа будет за ними, как рассвет. И в лесу, где тьма царила, где ночь сливалась с днём, Огры больше не страшны, их время ушло, Люди научились жить, не зная страха, И тьму, что в лес жила, прогнали навсегда. Теперь в домах горит огонь, дети смеются и играют, А старики с надеждой смотрят в будущее, что впереди, Так люди победили тьму, что страх принёс, И добро всегда сильней, и это знают все.***
— Эрафидон, я понимаю, что вы в ярости, и это вполне объяснимо. В балладе я описала, как военные вторглись на территории огров и отняли у них то, что они добыли нечестным путём. Это действительно выглядит несправедливо, особенно если учесть, что, по вашему мнению, огры просто защищают себя. Но я хочу показать ситуацию более подробно. Эрафидон стоял в центре комнаты, нахмурив брови и скрестив руки на груди. Его поза выражала готовность к долгой и напряжённой дискуссии. В его глазах читались решимость и недоверие, а сжатые губы выдавали внутреннее напряжение. Он словно готовился к защите своих убеждений и не собирался уступать без веских аргументов. Атмосфера вокруг была напряжённой. Эрафидон чувствовал, как каждый мускул в его теле напряжён, а мысли в голове кружились вихрем. Он знал, что предстоящий разговор будет непростым, и был готов к тому, что ему придётся отстаивать свою точку зрения, приводя неопровержимые доказательства. Его взгляд был устремлён на собеседника, и в этом взгляде читалась не только решимость, но и глубокая печаль. Эрафидон понимал, что этот разговор может изменить многое, и был готов к любым последствиям. Он стоял, словно скала, несокрушимый и непоколебимый, готовый выслушать аргументы, но не готовый отступить от своих принципов. — Я не хочу слышать никаких объяснений. Я уже сказал, что есть только две войны — та, где ты прав, когда борешься за своё существование, и та, где ты не прав и уничтожаешь других. Огры просто защищают себя, и это правда, — повторил он твёрдо. Розацелла окинула Эрафидона внимательным и задумчивым взглядом, стараясь подобрать верные слова. Её сердце билось чаще, а мысли метались, словно птицы в клетке. Она понимала, что её доводы могут показаться ничтожными по сравнению с его непоколебимой убеждённостью. В воздухе повисло напряжение, словно перед грозой. Розацелла чувствовала, как каждая клеточка её тела наполняется волнением. Она не хотела спорить, не хотела ссориться, но понимала, что должна высказать свою точку зрения. Её взгляд скользил по его лицу, пытаясь уловить малейшие изменения в выражении. Она видела, как его глаза сверкают решимостью, и понимала, что спорить будет сложно. Но она должна была попытаться. Розацелла сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться. Она знала, что каждое её слово должно быть взвешенным и точным. Она не хотела ранить его чувства, но и не могла позволить его убеждениям заглушить её собственные мысли. Она понимала, что этот разговор может изменить их отношения, но была готова рискнуть ради истины. Ведь иногда правда может быть не такой очевидной, как кажется на первый взгляд. И только открытый и честный разговор может помочь разобраться в сложных вопросах. — Но я не хотела идеализировать никого. Я хотела показать двойственность войны. Я хотела передать, что война — это не всегда чёрное и белое, что в ней есть много оттенков и нюансов. В реальной жизни не всегда можно однозначно определить, кто прав, а кто виноват, — продолжила она, стараясь быть понятной. Эрафидон покачал головой. — Я не понимаю, зачем усложнять то, что и так понятно. Есть добро и зло, есть те, кто защищает себя, и те, кто нападает без причины. Огры просто защищают свои территории и ресурсы, как и любое другое существо в мире, — ответил он, не скрывая своего скептицизма. Розацелла почувствовала, что её слова не доходят до Эрафидона. Она понимала, что её работа вызвала у него столь сильные эмоции, но всё же решила, что должна попытаться исправить свою ошибку. — Хорошо, я приму вашу точку зрения. Я действительно хочу показать сложность и многогранность ситуации. Я обещаю, что перепишу песню номер восемь из моей баллады, чтобы учесть ваши замечания. Но, пожалуйста, послушайте следующую песню, под номером девять. Возможно, она поможет вам лучше понять мою задумку, — сказала Розацелла, надеясь, что её слова и работа смогут достучаться до сердца Эрафидона. Эрафидон вздохнул, всё ещё сомневаясь, но согласился. — Хорошо, давайте послушаем. Но если мне снова не понравится, я скажу вам об этом, — ответил он, слегка смягчившись. Розацелла улыбнулась нежно и ласково, чувствуя, как внутри неё разгорается искра надежды. Она знала, что Эрафидон был не только разумом, но и сердцем, полным глубоких переживаний и эмоций. И она верила, что её баллады могут достучаться до самых сокровенных уголков его души. В её воображении оживали картины, наполненные светом и теплом. Она видела, как Эрафидон стоит на вершине холма, окружённый цветущими полями, и слышит, как ветер шепчет ему древние тайны. И в этот момент она понимала, что её слова могут стать мостом между ними, соединяя не только разумы, но и души. Розацелла закрыла глаза и вдохнула свежий воздух, наполненный ароматами цветов и трав. Она ощущала, как каждая нота её баллад наполняется любовью и нежностью, стремясь проникнуть в самое сердце Эрафидона. Она верила, что её песни могут рассказать о том, что невозможно выразить словами, о том, что живёт в глубине души каждого человека. И она начала петь, и её голос наполнил пространство вокруг неё. В каждой ноте Розацелла вкладывала свою душу, свою веру и свою любовь. И она молилась, чтобы Эрафидон услышал не только слова, но и чувства, которые стояли за ними.***
Песня 9.
В далёком королевстве, где царили мир и свет, Где мудрость короля была известна всем навет, Случилось горе, что потрясло сердца людей, И справедливость вдруг исчезла средь теней. Огры жили там, страдая от нужды, Без воды, без пищи, словно в вечном плене. Король, что обещал им щедрую заботу, Не сдержал своих обещаний, как ни в чём не бывало. Прошли года, и огры, полные отчаянья, Собрались на площади, в едином порыве. «Мы требуем, король, верни нам обещанья, Избавь нас от нищеты, от голода, страданья!» Король, услышав крик, задумался в печали, Он понял, что ошибся, был невнимателен, как в бреду. И в тот же миг, собрав всю волю и решимость, Он издал указ, что стал для всех спасением. «Снабдить огров всем необходимым, Водой, едой, теплом, и крышей над главой. Пусть будут жить они, как в сказке дивной, И пусть забудут горе, что терзало их душой.» Огры, увидев доброту, воспряли духом, Их сердца наполнились надеждой и теплом. Они благодарили короля за щедрый дар, И жили в счастье, словно в дивном царстве. Так справедливость в королевстве воцарилась, И мудрый король урок для всех преподал. Что даже самый сильный и властный правитель, Должен помнить о тех, кто в его землях обитает, И быть им милостивым, и помощь им дарить, Чтоб мир и счастье в королевстве воцарить. В далёком Королевстве Вимелизан, где свет и тьма боролись за власть, Где закон был суров, как гранит, а сердце правителя — камень и страсть. Жил там правитель, суровый и строгий, в делах своих жестокий и хладный, Он пренебрегал ограми, отправляя их в пустошь безгранную, беспощадную и безотрадную. Там, где солнца лучи не дают ни капли воды, Где земля — лишь грязь и камень, а небо — как чёрная сталь, Огры пытались выжить, как звери в пустыне, Забывая о мире, о чести, о свете, о радости, о любви. Они искали еду в корнях, в глине, в каждом куске, Но голод и жажда терзали их души, как адская тьма. Они стали врагами для всех, для людей и для леса, Нападали на деревни, сея страх и ужас, как пламя и гром. Но судьба, как жестокий палач, не жалела ни слабых, ни сильных, И каждый из них, в этой битве, был обречён на погибель, Как лист, что падает с дерева, как звезда, что сгорает в ночи, Как тень, что растворяется в свете, как жизнь, что уходит в глуши. И правитель Вимелизана, не ведая боли и страха, Отправил огров в пустыню, где смерть их ждала на пороге, Где нет ни воды, ни надежды, ни жизни, ни света, Лишь песок и камень, лишь ветер и мрак, лишь пустота и тоска. Но в сердце его не было жалости, слёз и мольбы, Лишь холодный расчёт и жестокий закон, что царил над судьбой, Как меч, что разит без пощады, как камень, что давит на грудь, Как тьма, что не знает рассвета, как свет, что не знает пути. И огры, что некогда были сильны и горды, Теперь стали тенями, что бродят в пустыне, как призраки в ночи, И правитель Вимелизана, суровый и строгий, Смотрел на них с высоты своего трона, с холодной душой и жестокой. Правитель Вимелизана, холодный и суровый, Взирал на пустыню, где огры искали свой путь. Но не было в его сердце ни жалости, ни любви, Лишь закон, что царил, как жестокий и незыблемый дуб. Но однажды в их земли пришёл солдат, Королевский, с копьём и щитом. Он грозно сказал: «Вы нарушили наш уклад, Деревни разоряли, людей угнетали. Мы пришли, чтоб вас наказать, За дела, что не раз совершали. Король не помог вам, и вы попали в беду, Но теперь вам придётся ответить за это». Огры молча выслушали речь, В их сердцах пылал гнев и обида. «Мы не грабили, лишь искали еду, Король не помог, и нас загнали в беду», — Ответили они, не отводя глаз. Солдаты не верили, что огры не лгут, И копья на миг подняли в ответ. Но огры, не дрогнув, вступили в бой, Сражаясь до последнего вздоха. Долго длился тот бой, до утра не смолкал, Но силы солдат начали таять. Огры поняли, что победа близка, И, отпустив солдат, вернулись к своим делам. В той минуте мрачной, среди гор и лесов, Огры жили, не зная страха. Но урок, что они получили тогда, Остался в их сердцах навсегда. И пусть мир жесток, а люди жестоки, Огры знали, что сила в правде. И пока они верны своим принципам, Никто не сможет их победить. В королевстве Вимелизан, где дни текли безмятежно, Где свет и радость царили, где жизнь была безмятежна, Огры жили, терпели, в трудах своих не роптали, Но судьба их суровой рукой вдруг всё изменила. Изгоями стали, врагами в глазах короля, В мрачных палатах, где тени ложатся, Решения принимаются, судьбы народов верша, И армия их, как карающий меч, по земле пробирается. Войска идут, пылает огонь в их сердцах, Справедливость восстановить они поклялись. Но огры не сдаются, бой ведут без страха и утех, За свои права и свободу, что им по жизни были нужны. В этом жестоком сражении, где кровь и пламень, Где каждый шаг — это вызов, где каждый вздох — это боль, Огры покажут, что значит быть сильным, верным себе, Что значит бороться за то, что дорого им на земле. Пусть армия Вимелизана сильна, как гроза, Но огры не сломлены, дух их не побеждён. Они будут сражаться до последнего дня, Чтоб вернуть себе то, что судьбой им дано. Огры не сдадутся, не сломятся в битве, Их сердца горят огнём, их воля крепка. Пусть король и его приближённые в гневе, Но огры верят в свою правду, как в меч. И пусть судьба их сурова, и пусть путь их тяжёл, Но в сердцах их горит огонь свободы. Огры не знают страха, они идут до конца, Ведь их дух не сломить, их воля крепка. В королевстве Вимелизан, где свет был так ярок, Где радость царила, где жизнь была безоблачна, Огры теперь стали изгоями, врагами, Но их дух не сломить, они идут до конца. Пусть король и его армия сильны, Но огры не сдадутся, их сердца горят огнём. Они будут бороться за свои права и свободу, Ведь это их путь, и они не свернут с него. Но в королевстве Вимелизан, где роскошь и блеск сияют, Где замки на вершинах гордо возвышаются, Где лес чудес и тайн полон, где реки песни поют, А птицы ночь напролет сладко поют. Но в тени, скрываясь от глаз, огры живут, Среди людей, что не видят их, не замечают тут. На Юсаворийском континенте, где горы высоки, Где ветры свистят, как песни, а дожди льют, как слезы реки. Холод и мрак там царят, солнце лишь изредка светит порой, Огры страдают от голода, не имея ни крошки еды при любой. Они тоже имеют право на жизнь, на счастье, на свет, Но о них никто не подумал, никто не заметил их бед. Король, что должен был править, как мудрый отец, На самом деле предал своих подданных, как злодей, не раз. Он не видел их боли, не слышал стонов и криков, Ему плевать, что они тоже его подданные, хоть и не похожи на людей в итоге. Огры живут в тени, их судьбы скрыты от глаз, Но их сердца полны боли, их души полны слез. Они мечтают о свете, о счастье, о мире, Но король не слышит их мольбы, не видит их в своей игре. И в королевстве Вимелизан, и на Юсаворийском краю, Огры страдают, но никто не спешит им помочь, не в ходу. Они ждут, когда придет их час, когда их боль утихнет, Но пока они живут в тени, пока их страдания не утихнут. А их враги жили в мире, счастье знали, Не ведали ни бед, ни лишений, Пока не пришли огры, силы полные, С земель своих в поисках сражений. Огры, гордые и сильные, нарушили покой, Вторглись в земли Вимелизана без страха, Но за этой битвой скрывалась горькая печаль, Что огры стали жертвами обмана. Король Вимелизана был богат и надменен, Не знал он бед и страданий, что терзали огров, Налоги высоки, земли их отняты, И в поисках лучшей доли огры пришли, не злы. Они искали лишь хлеба и мира, не войны, Но встретили сопротивление и стали врагами, В битве жестокой, где кровь лилась рекой, Никто не знал, что огры — жертвы, а не враги. Так в Вимелизане, где солнце светит ярко, Где реки плавно катятся, а леса полны чудес, Живут люди, не ведая правды, что скрыта в тени, Огры же стали жертвами, а не злыми врагами. История эта — урок для всех нас, Что за войной всегда скрывается ложь, Что каждый народ — жертва несправедливости, И мир может быть спасён только добром.***
Поэтесса Розацелла с волнением в сердце закончила читать девятую песню баллады «Баллада о Белозадом воине, о его деяниях и злодеяниях. Сын Тирвельд». Она посмотрела на Эрафидона, ожидая его реакции. Он поднял взгляд от своих записей и с лёгкой улыбкой произнёс: — Да, мне нравится эта часть. Но в его голосе Розацелла уловила нотки разочарования. Она спросила, что именно ему понравилось, и Эрафидон начал описывать свои впечатления, но затем добавил: — Однако мне не нравятся пацифистские настроения в этой части и мрачные описания того, что случилось с Тирвельдом и его семьёй. Это противоречит духу баллады о воине. Розацелла, почувствовав себя уязвлённой, высокомерно ответила: — Пусть так, но я всё равно буду писать так, как считаю нужным. Эрафидон усмехнулся и сказал: — Что ж, Розацелла, продолжайте читать дальше ваши труды. Я уверен, что в следующих частях вы найдёте способ выразить свою мысль так, как этого требует ваша муза. Розацелла почувствовала, как внутри неё разгорается настоящее пламя раздражения. Кровь застучала в висках, и она с трудом сдержала себя, чтобы не ответить Эрафидону резкостью. Но вместо этого она решила не продолжать спор и продолжила чтение, стараясь сосредоточиться на тексте и отвлечься от нарастающего напряжения. Эрафидон же погрузился в свои мысли, не мешая Розацелле. Его лицо было серьёзным и задумчивым, и было видно, что он тоже не в восторге от сложившейся ситуации. В комнате повисло напряжённое молчание, которое, казалось, вот-вот взорвётся. Казалось, что воздух стал густым и тяжёлым от невысказанных слов и эмоций. Но никто из них не хотел уступать, и оба понимали, что продолжение спора ни к чему хорошему не приведёт. Розацелла чувствовала, как её терпение на исходе. Она изо всех сил старалась сохранить спокойствие, но каждый мускул в её теле был напряжён. Она боялась, что если откроет рот, то скажет что-то, о чём потом пожалеет. Эрафидон тоже, казалось, был на пределе. Его взгляд был устремлён вдаль, словно он пытался найти решение в бесконечности. Но он не произносил ни слова, и это молчание было более красноречивым, чем любые слова.***
Песня 10.
Огры, некогда свободные и в гармонии с природой жившие, В королевстве Вимелизан под гнётом тяжким обитали. В суровых землях, где воды мало, где растения едва росли, Они выживали, как могли, но голод и жажда их гнетут. Грабили деревни в поисках пищи и воды, Но королевство в ответ послало жестокую свою силу. Огры, созданные природой, жили в ладу с ней всегда, Но Вимелизан не проявил к ним ни капли доброты, ни сочувствия. Помнили огры, как предки в лесах и горах жили, Свободу и природу всей душой своей ценили. Не хотели забывать свои корни, традиции и быт, Но королевство лишило их права на счастье, на радости. Огры больше не могли терпеть такое отношение, Решили, что пора что-то изменить без промедления. Хотели вернуть свою свободу, право на жизнь и на мир, В достойных условиях, без гнёта, без лжи и без боли. Сердца их были полны горечи и обиды, Готовы были бороться за свои права, за свою свободу. Огры, когда-то сильные духом и свободные, Теперь стояли на пороге перемен, к борьбе и успеху готовые. В лесах и горах, где предки их жили, Где природа их силы и мудрость хранила, Они вспомнили о тех временах, когда не знали бед, И решили, что пора вернуть свой прежний свет. Собравшись вместе, огры встали на путь борьбы, За свободу, за права, за достойную жизнь. Они знали, что впереди их ждут испытания, Но верили в силу своей дружбы и единства. Тирвельд знал, что враг его ужасен и силён, Человек, что правит, как царь, всех сильней. Чтобы победить, собрать всех огров нужно, Тех, кто под гнётом страдает, кто рыдает. Объединить усилия, забыть боль и страх, Восстать против тех, кто держит в плену. Огры, гоблины, тролли, все в ряд, Станут едины, чтоб победить тирана. Тирвельд призвал к восстанию, к борьбе, За свободу, за справедливость, за мир. «Не день, не два, не месяц, а всегда, Готовы будьте к битве, чтоб победить врага!» И огры, услышав зов своего вождя, Начали готовиться к великому походу. Ковали оружие, строили крепости, Обучались военному искусству и тактике. Тирвельд верил, что однажды смогут Бросить вызов человеку и победить. Пусть путь будет труден, но он не сдастся, Он будет бороться до конца, не зная страха. Так началась эпоха новой борьбы, За свободу и справедливость, за все, чего не хватало в этом мире. Огры, гоблины, тролли и другие расы Объединились, чтоб победить тирана. Пусть их путь будет полон трудностей и бед, Пусть опасности подстерегают на каждом шагу. Но они не сдадутся, они будут идти вперёд, Ведь только вместе смогут достичь своей мечты. И они верили, что однажды, в час великой битвы, Когда огонь и сталь сойдутся в бою, Огры, гоблины, тролли и все, кто рядом, Смогут вернуть себе свободу и покой. Десять лет томились они в ожидании, Война с людьми казалась неизбежной. Страдали от горя, от угнетения, Терпение их иссякло, как река в пустыне. Злоба и ярость в сердцах их пылали, Готовились к битве, силы копили. Мечты о свободе в мыслях кружились, Но страх и сомнения в душах таились. Луна на небе, звёзды тихо мерцали, И ночь была полна таинственной печали. Но нелюдские души пылали огнём, Решимость их светилась ярким светом. Они мечтали о дне, когда придёт свобода, Когда боль и гнёт уйдут навсегда, как вода. И пусть война принесёт много бед, Но этот путь — их единственный свет. И вот настал тот страшный день, Когда кровь пролилась, как весенний ручей. Нелюди сражались с яростью в глазах, За мир, за свободу, за светлый день в сердцах. И пусть исход был жесток и не ясен, Но дух их был непоколебим, как алмаз. Они шли вперёд, не зная страха, Ведь в их сердцах горела жажда жизни и отваги. В горах, где скалы стонали под натиском, Где ветер свистел, как в битве, Они доказали, что сила — в единстве, Что свет побеждает даже в самой тьме. И хоть многие пали в бою, Их дух не угас, не растаял в снегу. Свобода, за которую они боролись, В их сердцах навсегда поселилась. И пусть мир ещё долго будет страдать, Но этот урок не забудется, не угаснет. Ведь нелюди показали, что значит мечтать, И что значит бороться, не зная страха. В мире, где свет поглотила тьма, Где каждый день — это испытание, Они шли вперёд без страха и стыда, Но в их сердцах не оставалось место для мечтания. Они — дети войны, что не знали детства, Их юность ушла, не оставив следа. В их глазах застыла тень, И в каждом движении — боль и беда. Они шли по земле, как призраки ночи, Не видя ни света, ни мира вокруг. Их руки держали оружие, А в сердцах — лишь холод, мрак и испуг. Их учили убивать без жалости, Без страха, без боли, без слёз и без страха. Они стали машинами войны, Лишённые чувств, эмоций, без страха. Их мир был чёрно-белый, как ночь, Без красок, без радости, без смеха. Они знали лишь боль и страх, И в этом мире не было места для смеха. Они искали свой путь, но не могли найти выхода, Их души были пленены, как в клетке. Их тела — лишь инструменты войны, Лишённые счастья, без света, как в вечном сне. Когда-то мечтали о будущем, О том, как будут жить, любить и смеяться. Теперь же они — лишь тени прошлого, Лишённые жизни, мечты и счастья. Они шли вперёд, но не знали куда, Их путь был бесконечен и пуст. В их сердцах не было света, Лишь тьма и отчаяние, как вечные цепи. Они потеряли себя в этом мире, Где тьма поглотила свет, как в вечном плену. Их души горели, но не находили тепла, И в их глазах застыла вечная тьма. Они шли вперёд, как тени прошлого, Не зная ни радости, ни света. Их путь был предначертан, как судьба, И в их сердцах не осталось места для мечты. В мире, где свет и тьма идут в обнимку, Где мир и война танцуют вальс в такт, Маленькие жизни, как звёзды в ночном небе, Горят, не сдаваясь, в жестоком контрасте. Они — искры надежды в холодном пространстве, Они — лучики света в тёмной ночи, Их сердца — это пламя, что не угасает, Их души — это крепость, что не сломить. В тени скрывались нелюдские расы, Но страх и отчаянье их не сломили, Они поняли, что тьма не вечна, Что свет победит, если не сдаться, не скрыться. Они готовы бороться до последнего вздоха, За свободу, за правду, за мир без границ, Они знают, что в этом жестоком мире Только смелость и сила могут спасти. Маленькие жизни, как искры в ночи, Горят, не сгорая, в этом мире страданий, Они верят, что свет победит тьму, И что их борьба не будет напрасной. Пусть тьма сгущается, пусть война бушует, Пусть мир разрушается, пусть сердца рвётся, Но маленькие жизни, как звёзды на небе, Горят, не угасая, и не сдаются. Они идут вперёд, несмотря на преграды, Они идут вперёд, несмотря на боль, Их путь — это путь к свободе и свету, Их путь — это путь, что ведёт к любви. И пусть их путь будет полон страданий, И пусть их сердца будут полны слёз, Но они не сдадутся, они не сломаются, Ведь за свободу, за правду они умрут. Их сердца были как лёд в ночи, Без тепла, без надежды, без света. Они шли вперёд, не зная преград, И в глазах их горела лишь тьма. Их шаги были твёрды и резки, Как ветер, что гонит облака. Их души, как сталь, были крепки, Но в них не было места для чуда. Они знали лишь страх и войну, Их поступкам не было оправдания. Их разум был полон тьмы и огня, Но сердце их жаждало лишь страдания. Их глаза были холодом полны, В них не было места любви. Они шли вперёд, как тени во мгле, Не зная, где их конец и начало. И люди вокруг, видя их лица, Сбегали, как от страшного сна. Но в их сердцах не было ни покоя, Ни счастья, ни радости, ни тепла. Они знали лишь боль и борьбу, Их путь был усеян лишь войной. И в этом мире, где свет угасал, Они шли, не зная, что будет потом.Песня 11.
В мире, где тьма и свет борются за власть, Где огры, могучие и свирепые, правят бал, В этот момент, когда судьба решала, кто здесь царь, Эрафидон, как звезда, взошёл на пьедестал. Он не был огр, но он был легендой среди них, Силой своей и мастерством он всех поражал. В подготовке к войне, где каждый день был как бой, Где опасность и вызов его не пугали, а вдохновляли. Его мускулы были крепки, как сталь, Его сердце пылало огнём, не знавшим страха. Он знал, что победа в войне — это путь, Где каждый шаг — это подвиг, а каждый миг — это схватка. И вот он, Эрафидон, встал во главе, Огр, что стал символом силы и воли. Его клич разлетался по полю боя, как гром, И каждый, кто слышал его, знал, что настал час воли. Он бился, не зная усталости, Он сражался, как лев, не ведая страха. И когда настал момент истины, Он стал тем, кто принёс победу, и мир обрёл новый знак. Эрафидон стал легендой, что будет жить в веках, Его имя будет сиять, как звезда на небе. Он показал, что сила духа и воля — это ключ, К победе в любой войне, в любой борьбе. Эрафидон — не просто воин был, Он гением тактики и стратегии служил. В его глазах — огонь, в душе — стальная воля, Он мог принять решение за долю мгновения, И в этом его сила, его преимущество, Он знал, как победить, как победить без промедления. Он обучал других, передавал свой опыт, Своим мечом и разумом он вел в поход. Его слова — как сталь, как меч в бою, Они звучали гордо, с честью и мечтой. И воины его, как верные друзья, Следовали за ним, не зная страха и тоски. В жестокой битве, где смерть дышит в спину, Где каждый шаг — как по тонкому клинку, Эрафидон был непобедим, Он знал, как победить, он знал, как жить. И люди, что за ним шли, как за звездой, Смогли выстоять в войне, что шла стеной. Его имя — как легенда, как сказанье, Его подвиг — как пример для подражанья. Эрафидон — герой, что в памяти живет, Он в битвах победил, он мир наш бережет. Хоть родился он не среди них, Не в мрачных пещерах, где тьма и сырость. Но в сердце его было зло их на людей, А только любовь и добра непорочность. С детства он знал, что в мире есть свет, Что в каждом из нас есть искра добра. И если помочь — это сила и честь, То он был готов помогать, не тая. В битвах его храбрость была непреклонна, Он бился с врагами, не зная страха. Но меч его был не только оружием, А символом чести, примером отваги. Мудрость его проникала в сердца, Словно светлый огонь, разгоняющий тьму. Даже самые сильные воины, в бою Понимали, что свет побеждает тьму. Эрафидон стал лучшим среди огров, Его мастерство вызывало восторг. Он ковал мечи, что резали скалы, Создавал доспехи, что защищали от зла. Его искусство было волшебством, Что каждый мог видеть, но не понять. Даже самые опытные воины, Перед ним склоняли головы, признавая талант. Но не только силой и мастерством Был славен Эрафидон среди огров. Он знал, что истинная сила в любви, Что свет побеждает любую тьму. И в сердце его всегда горел огонь, Который согревал всех вокруг. Эрафидон стал легендой, И его имя живёт в веках, как звук.Песня 12.
Эрафидон с заботой всегда относился к ограм, Что учились владеть мечом и копьём, Не позволял никому обижать их, И вёл за собой, как отец за собой. Эрафидон знал, что дети растут В нищете и в борьбе за кусок хлеба, Но верил, что счастье они обретут, Если вместе пройдут все преграды. Он следил, чтобы каждый был сыт, Чтобы каждый был счастлив и весел, И если кто-то в беде был забыт, То Эрафидон помогал без промедленья. Он учил их быть сильными, смелыми, Не бояться ни бед, ни врагов, И что вместе они непобедимы, Что вместе справятся с каждым из снов. И огры, глядя на него с добротой, Учились любить и друг друга беречь, И знали, что в мире нет ничего, Что сильнее могло бы их сберечь. Так Эрафидон, в любви и заботе, Вёл свой народ через годы и дни, И огры, помня его доброту, С гордостью шли за ним. В деревне той жили огры могучие, Нелюди, что силу в единстве черпали. Эрафидон — чужак, среди них он был юный, Но сердца его покорил, как светлый мираж. Хоть люди шли войной, как тень над деревней, Хоть Эрафидон казался им холодом льда, Но Этадис, сын отважного Киджаниса, В сердце их зажег огонь, что не угасал никогда. Этадис был храбр, умён и верен, Знания его были как свет в темноте. Честность его была дороже всех даров, И Эрафидон любил его и благодарил судьбу. И он поклялся, что победит врагов, Что даст свободу нелюдям, что в беде. Что счастье обретёт Этадис вновь, И жизнь его станет как светлый рассвет. С любовью и решимостью он шёл вперёд, Сквозь тьму и опасности, к цели своей. Чтоб Этадис жил в благе и любви, Чтоб нелюди вздохнули, и вновь засиял их свет. И вот, среди чужих, он шёл, не зная страха, С мечом в руке, с надеждой в сердце своём. Он знал, что путь его будет долгим и опасным, Но верил, что найдёт он путь к родному дому. Так шли они вместе, Эрафидон и Этадис, Сквозь горы и реки, через леса и поля. И знали они, что сила их в единстве, Что вместе они смогут преодолеть все преграды.Песня 13.
В один день судьбоносный, как в сказке, Восстание Гафилудастана вспыхнуло в час. Игорафанское Королевство рухнуло, словно в ласке, И на его месте Гафилудастанская Империя родилась. Тирвельд, огр могучий, вождь нелюдей всех, Был мудр и силён, и верил народ в него. Азерилюрацина, королева, возглавила бунт, И появилась надежда на новое, светлое житьё. Но споры разгорелись меж нелюдских рас, Огры, гномы, тролли, звери — все разные были. Одни хотели свои государства, как в сказ, Другие — одно общее, чтоб все вместе жили. Азерилюрацина земель не хотела отдать, За которые нелюди боролись, не жалея сил. Тирвельд, сильный лидер, не смог их унять, И жизнь его оборвалась, как вспыхнувший фитиль. Его сын, человек, решил продолжить путь, Но по-своему, для огров создав государство. Он объявил войну старым союзникам, не свернуть, И Гафилудастану бросил вызов, как в драму.***
Розацелла, известная поэтесса, закончила читать свою балладу перед Эрафидоном, могущественным правителем. Она с волнением посмотрела на него, ожидая обратной связи. — Ну как? — спросила она, затаив дыхание. Эрафидон отложил свиток, на котором была записана баллада, и задумчиво посмотрел на Розацеллу. — Мне нравится, — сказал он спокойно. — Но нужно добавить больше подробностей о тренировках, об упорной подготовке к освободительной войне, о том, как воины ковали свою силу и храбрость. Розацелла опустила глаза. Она хотела включить эти детали, но решила, что лучше сократить балладу, чтобы показать Эрафидону финальный вариант своей работы. — Я хотела это написать, но подумала, что так будет лучше, — сказала она, стараясь скрыть смущение. — Кто сказал, что это финальный вариант твоей работы? — Эрафидон приподнял бровь. — Эту балладу ты будешь писать до последнего моего часа, а если ты раньше умрёшь, я найду другого стихослагателя или другую стихослагательницу. Розацелла вздрогнула от неожиданности. Она не ожидала такого ответа. — Значит, вы меня не убьёте? — спросила она, пытаясь скрыть свой страх. Эрафидон молча подошёл к ней. Его взгляд был серьёзным и решительным. — Я приказываю своим солдатам убивать тысячами, но зачем мне убивать того, кто сделает меня героем в глазах всего мира на совершенном языке? — сказал он. — Мне твоя смерть ни к чему, за исключением врагов. Но запомни, я люблю подчинение других в мой адрес, и если кто-то не подчиняется мне, я пробую его подчинить. А если это не получается, то я делаю всё возможное, чтобы он или она никогда не знали счастья. Розацелла побледнела. Она понимала, что Эрафидон не шутит. — Спроси моего любовника Этадис, он скажет примерно то же самое, что и я, — добавил Эрафидон. — Со мной шутки плохи. Поняла? Розацелла кивнула, чувствуя, как страх сковывает её сердце. Эрафидон развернулся и направился к двери. — И если ты хочешь жить, назови балладу обо мне «Вождь среди чужестранцев», — бросил он, не оборачиваясь. И он вышел из комнаты, оставив Розацеллу в одиночестве. Она сидела, дрожа от страха и напряжения, в полной тишине. Сердце бешено колотилось в груди, а в голове вихрем проносились мысли. Она понимала, что этот человек — не тот, с кем можно шутить. Он не тот, кого можно недооценивать. Розацелла чувствовала, что от её дальнейших действий зависит очень многое. Она должна была быть осторожной и внимательной, как никогда прежде. Каждая деталь могла иметь значение, каждое слово — весить тонну. Розацелла закрыла глаза, пытаясь успокоить нервы и собраться с мыслями. Она понимала, что должна действовать быстро и решительно, но в то же время осторожно и обдуманно. Розацелла сидела в оцепенении несколько минут, пытаясь восстановить дыхание и вернуть себе ясность ума. Наконец, она приняла решение. Она должна изменить название баллады, чтобы избежать дальнейших недоразумений. Этот шаг казался ей единственным правильным в этой ситуации. Дрожащими руками Розацелла взяла лист бумаги и начала писать новое название. Она старалась делать это как можно быстрее, но в то же время аккуратно, чтобы не допустить ошибок. Наконец, название было готово. Розацелла посмотрела на него, и ей стало немного легче. Теперь, когда всё было решено, Розацелла почувствовала, что должна отдохнуть и поесть, чтобы восстановить силы после пережитого напряжения. Она встала, подошла к столу, налила себе чашку чая и достала еду. Но как только она начала есть, мысли о произошедшем вновь нахлынули на неё, и она почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Розацелла закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Она знала, что должна собраться с силами и двигаться дальше. Этот день был лишь началом, и она должна была быть готова ко всему, что могло произойти.
