Хроники Великой Юсаворийской войны.

      Я видел в своей жизни столько страданий и боли, что порой удивляюсь, как вообще способен продолжать свой путь. Я — врач, и мне довелось быть свидетелем нескольких эпидемий, которые уносили жизни тысяч людей. Я видел, как рушились надежды и мечты, как целые народы оказывались на грани вымирания. Но даже среди этого кошмара были моменты, которые навсегда врезались в мою память.

      Одним из таких моментов стала история о женщине, которая стала легендой при жизни. Она отважилась подняться на небеса — не в буквальном смысле, конечно, но в своём стремлении и решимости она была готова бросить вызов самим богам. Она требовала ответа на вопрос, который, казалось, мучил её всю жизнь: что, черт возьми, эти умственно отсталые боги и богини задумали и чем занимались на протяжении веков?

      Я не знаю, была ли она безумна или просто отчаялась. Но я знаю, что она была сильной и решительной. Она не боялась идти против системы, которая казалась ей несправедливой и жестокой. Она боролась за правду и справедливость, и её борьба стала символом надежды для многих.

      Хотя я могу скептически относиться к её начинаниям, я не могу не признать, что она заслужила право остаться в числе великих. Она стала легендой, с которой нужно познакомиться лично, чтобы понять, что значит бороться за свои убеждения и не сдаваться перед лицом трудностей.

      — Митакард Уилраджитд, судовой врач, 22 день апреля, 24 год от дня появления Дэвида.

***

Представьте себе огромные пещеры, где свет едва проникает через трещины в скалах, и где царит вечная тьма. Подземные гномы приспособились к жизни в таких условиях. Они обладают невероятной силой и выносливостью, а их глаза привыкли к полумраку. Эти удивительные мастера — настоящие творцы и искусники, которые посвятили свою жизнь добыче драгоценных камней и металлов. Они отправляются в самые дальние уголки земли, где скрыты сокровища природы, чтобы добыть сверкающие алмазы, золотые самородки и другие ценные минералы. Их работа — это не просто добыча, это настоящее искусство. Они с невероятным мастерством обрабатывают драгоценные камни, придавая им идеальную форму и огранку, чтобы они засияли всеми цветами радуги. Из металлов они выковывают настоящее произведение искусства: от оружия, которое будет служить верой и правдой в самых опасных сражениях, до изысканных украшений, способных покорить сердце с первого взгляда. Подземные гномы — это удивительный народ, который живёт большими семьями в глубоких пещерах и туннелях под землёй. Их жизнь полна опасностей и трудностей, но они не боятся их. Каждый гном с детства знает, что такое тяжёлый труд и как важно помогать друг другу. В подземных городах гномов царит особый уклад жизни. Гномы трудятся от рассвета до заката, добывая драгоценные камни, металлы и другие полезные ископаемые. Они мастерски владеют инструментами и умеют работать с самыми разными материалами. Их руки, закалённые трудом, способны создавать настоящие шедевры. Но жизнь подземных гномов — это не только тяжёлый труд. Они соблюдают свои традиции, которые передаются из поколения в поколение. Гномы верят в духов предков и поклоняются им. Они устраивают праздники в честь важных событий и отмечают дни рождения своих семей. Каждый гном — это часть большой семьи, и все помогают друг другу в работе. Они знают, что только вместе могут преодолеть любые трудности и защитить свой дом от врагов. Гномы умеют сражаться и защищать свои сокровища, но они также ценят мир и гармонию. Подземные гномы — это народ, который умеет преодолевать трудности и сохранять свою культуру. Их жизнь полна опасностей, но они не теряют надежды и веры в лучшее. И каждый гном знает, что его труд и верность традициям делают их мир немного лучше. И в одной уютной подземной пещере, где мягкий свет магических светильников мерцал, словно звёзды на ночном небе, создавая атмосферу тепла и уюта, царила особая семейная магия. Этот дом, выстроенный из прочного камня, был сердцем их мира, местом, где переплетались нити судьбы каждого гнома из семьи Клайнрот. Здесь, в самом сердце жилища, за большим деревянным столом, который был вырезан из цельного куска древнего дуба, собиралась вся семья. Стол был украшен изысканными узорами, вырезанными с мастерством, передающимся из поколения в поколение. Каждая выемка и завиток на столешнице рассказывали о богатой истории и традициях этого народа. Фасирота, мудрая и заботливая мать, возвышалась над столом, словно хранительница очага. Её голос, наполненный любовью и гордостью, проникал в каждую душу, словно тёплое объятие. Она смотрела на своих детей с нежностью и заботой, и в этом взгляде читалась вся глубина её материнского сердца. На столе ждали не только изысканные блюда, приготовленные с любовью и заботой. Здесь были пироги с грибами и сыром, которые источали аромат, способный свести с ума любого гнома. Были и мясные деликатесы, приготовленные из дичи, добытой в подземных туннелях. — Дети, за стол! — громко кричала она. — Пора есть! Но её сын, который только что закончил тяжёлую работу с отцом на поисках драгоценных камней, не хотел отрываться от своих мыслей. — Но сейчас только пять часов, — ныл он, — я хотел бы успеть поиграть с друзьями. Фасирота строго посмотрела на него и сказала: — Не спорь, завтра очень важный день, особенно у тебя. Иканиранифи, услышав это, подняла голову от своей тарелки и с любопытством спросила: — Меня вы что, решили наконец-то выдать замуж? В пещере раздался весёлый смех. Отец семейства, Вигорин, фыркнул и сказал: — Очень смешно. Иканира, завтра у тебя будет то, что полностью изменит твою жизнь. Иканиранифи нахмурилась и спросила: — И что же это? Вигорин на мгновение задумался, а затем перевёл взгляд на свою жену. — И ты ещё не рассказывала? — спросил он с лёгким упрёком. Фасирота смущённо опустила глаза и ответила: — Я решила отложить это на потом, но никак не могла найти подходящих слов. — Поздравляю, дорогая, теперь наша дочь ничего не знает, — с лёгким раздражением сказал Вигорин. В тёмной и мрачной пещере, где тусклый свет едва проникал сквозь щели, Фасирота не теряла присутствия духа. Она стояла перед своим мужем, чувствуя, как напряжение нарастает в воздухе. В этот момент, когда казалось, что ситуация вот-вот выйдет из-под контроля, Фасирота приняла решение. Она резко подняла ложку, которая лежала на столе, и с силой ударила мужа по голове. Звук удара эхом разнёсся по пещере, а затем раздался смех — странный и пугающий. Смех, который, казалось, исходил не только от присутствующих в пещере, но и от самой атмосферы этого места. Фасирота не испугалась. Она стояла, выпрямив спину, и смотрела прямо перед собой. В её глазах читалась решимость и сила, которые помогли ей в этот непростой момент. Смех в пещере постепенно утихал, а напряжение спадало, оставляя после себя ощущение чего-то приятного и родного. — Вигорин, ты как мой муж должен понимать одно правило: не смей злить ту, кто приносит тебе еду готовую, — сказала она с улыбкой. Дети захихикали, а Вигорин, словно признавая своё поражение, сказал: — Ладно, прости, давай есть тихо и без разговоров. Иканиранифи не унималась и хотела спросить отца о том, что он имел в виду, но Вигорин быстро ответил ей: — Во время ужина нужно думать об еде и всё, обо всём остальном поговорим потом. Фасирота и Вигорин сидели друг напротив друга, их глаза то и дело встречались, и в этих взглядах читалась какая-то невысказанная тайна. Они словно обменивались безмолвными сообщениями, понятными только им двоим. Иканиранифи, поглощённая ужином, не могла отделаться от ощущения, что за этой загадочной переглядкой скрывается нечто важное. Она продолжала есть, но мысли её витали далеко от скромного ужина. Каждый кусочек пищи будто застревал в горле, потому что она чувствовала — этот вечер принесёт ей что-то особенное. Что-то, что изменит её жизнь. И это ожидание делало её ещё более любопытной и взволнованной. Иканиранифи украдкой наблюдала за Фасиротой и Вигориным, пытаясь разгадать их тайну. Их лица были спокойны, но в глубине глаз горел какой-то огонь. Она не могла понять, что они хотят ей сказать, но была уверена — это что-то значимое. Ужин продолжался, но для Иканиранифи время словно остановилось. Она чувствовала, как воздух вокруг неё наполняется напряжением, словно вот-вот должно произойти нечто грандиозное и важное. Сердце билось чаще, а мысли метались, как птицы в клетке, пытаясь уловить намёк на то, о чём пойдёт речь. Девушка ловила на себе обеспокоенные взгляды родителей, но они продолжали вести непринуждённую беседу, словно пытались усыпить её бдительность. Однако Иканиранифи не обманывалась — она знала, что за этой маской спокойствия скрывается нечто большее. Каждый кусочек еды казался ей безвкусным, а улыбки за столом — натянутыми. Она чувствовала, как внутри неё нарастает нетерпение. Когда же закончится этот ужин? Когда же родители наконец расскажут ей то, о чём не могли или не хотели говорить весь вечер? Иканиранифи вспоминала, как в детстве всё было иначе. Родители делились с ней своими радостями и горестями, доверяли свои секреты. Но с годами что-то изменилось. Теперь между ними стояла стена, и девушка не могла понять, что стало её причиной. Она украдкой бросала взгляды на родителей, пытаясь прочитать их мысли. Но их лица оставались непроницаемыми, словно маски. Иканиранифи ощущала, как с каждой минутой напряжение нарастает, как будто невидимая пружина внутри неё вот-вот лопнет. Наконец, ужин подошёл к концу. Родители отложили приборы и переглянулись, словно решая, с чего начать. Иканиранифи затаила дыхание, готовясь к тому, что должно было произойти. В этот момент она поняла, что этот вечер станет поворотным в её жизни. — Иканиранифи, дорогая, — начала мама, мягко улыбнувшись, — ты помнишь, как долго мы говорили тебе, что ты особенный подземный гном с некоторыми физиологическими отличиями? Иканиранифи подняла ответила равнодушно: — Да, мама, помню. Вы с папой долго повторяли мне это в детстве. — Так вот, — продолжил отец, поправляя очки, — мы хотим признаться, что это было неправдой. Ты абсолютно здорова для человека, ты наш ребёнок, а не какой-то подземный гном. В комнате повисла напряжённая тишина. На лице Иканиранифи промелькнуло что-то вроде воспоминания, и она тихо сказала: — Знаю, папа. Я давно знаю правду. — Знаешь? — удивлённо переспросили Фисарота и Вигорин одновременно, словно не могли поверить своим ушам. — Да, давно знаю, — сказала их дочь, и по её лицу было видно, что она вспоминает что-то неприятное. Она на мгновение закрыла глаза, словно пытаясь отгородиться от болезненных воспоминаний, которые, казалось, преследовали её в каждом мгновении жизни. В этот краткий миг её взгляд стал отстранённым, а мир вокруг как будто потускнел. Она почувствовала, как внутри всё сжимается от боли, и губы её слегка дрогнули, выдавая внутреннюю борьбу. Ей вспомнились события, которые она хотела бы забыть. Образы, звуки, запахи — всё это вихрем пронеслось в её сознании, вызывая волны горечи и сожаления. Она попыталась сосредоточиться на дыхании, чтобы успокоить бурю эмоций, но это было сложно. Она вспомнила, как всё было иначе, как она была счастлива и уверена в завтрашнем дне. Теперь же всё казалось таким далёким и нереальным. Она не могла понять, как так вышло, что жизнь превратилась в череду испытаний и страданий. В этот момент она остро ощутила одиночество. Одиночество, которое сопровождало её в самые трудные моменты жизни. Она почувствовала, что силы покидают её, и в этот миг ей больше всего хотелось, чтобы кто-то был рядом, кто-то, кто мог бы поддержать и утешить. Но она знала, что в этот раз никого рядом не будет.

***

Однажды Иканира шла по и услышала крики соседних детей, которые просили её достать мяч, застрявший в мелкой дырке в песочнице. Иканира была доброй и отзывчивой, поэтому она решила помочь в взамен на то, что они будут с ней играть. Она полезла в дырку, чтобы достать мяч, но не ожидала, что это окажется ловушкой. Дети специально подстроили всё так, чтобы поиздеваться над Иканирой. Они начали бросать в неё камни и еду, выкрикивая обидные слова. — Большижопый гном! — кричали они. Иканира чувствовала себя отвергнутой и забытой всеми. Она застряла в дырке и не могла выбраться. Её мысли были наполнены отчаянием и болью, и каждый брошенный в её сторону камень только усиливал эти чувства. Каждый удар и каждое слово, словно нож, вонзались в её сердце, оставляя глубокие раны. Иканира пыталась найти утешение, закрывая лицо руками, но это не помогало избавиться от мучительных воспоминаний. В её голове мелькали картины прошлых дней, когда она была частью весёлой компании, а теперь она чувствовала себя одинокой и ненужной. Боль в её душе была настолько сильной, что она едва могла дышать. Каждый вздох был наполнен горечью и разочарованием. Иканира пыталась найти в себе силы встать и уйти, но её тело словно оцепенело от боли. Она понимала, что нужно что-то сделать, но не знала, как это сделать. В тот момент, когда напряжение достигло своего пика и сердце Иканиры готово было выпрыгнуть из груди от страха и обиды, случилось нечто, что могло изменить ход событий. Мимо, словно посланник судьбы, проходил Вигорин — приёмный отец Иканиры. — Что здесь происходит? — громко спросил Вигорин, услышав крики. Его голос эхом разнёсся по округе, заставив всех присутствующих вздрогнуть. Дети, которые издевались над Иканирой, отступили на шаг назад, их лица выражали смесь страха и удивления. Иканира, услышав голос своего приёмного отца, почувствовала, как слёзы облегчения навернулись на глаза. Она подняла голову и посмотрела на Вигорина, словно ища у него защиты. Вигорин, не теряя времени, подошёл к обидчикам и схватил их за плечи. Его лицо, обычно спокойное и серьёзное, выражало решимость и готовность защитить того, кто в этом нуждался. — Вы что делаете? — строго спросил Вигорин. — Немедленно прекратите! Дети, ошеломлённые его появлением и тоном, замерли. Их дыхание стало тяжёлым и прерывистым. Вигорин, не давая им времени на ответ, продолжил: — Я не позволю вам издеваться над кем-либо. Это понятно? Дети молча кивнули, их глаза бегали из стороны в сторону, словно искали выход из сложившейся ситуации. Вигорин окинул их взглядом, полным презрения, и добавил: — Уважение к другим — это не просто слова. Это то, что должно быть в каждом из вас. Вы должны научиться ценить и принимать других людей такими, какие они есть. Он отпустил плечи детей и отошёл в сторону, давая им возможность осознать свои действия. Затем Вигорин повернулся к Иканире и мягко сказал: — Всё в порядке, Иканира. Я здесь, и всё будет хорошо. Иканира улыбнулась сквозь слёзы и кивнула. В этот момент она почувствовала себя защищённой от всего и через время она почувствовала себя свободной, когда Вигорин помог ей выйти из той дырки. После этого Вигорин пошёл к родителям детей, которые обижали Иканиру, и рассказал им о случившемся. Взрослые, услышав о поведении своих детей, были возмущены. Они не только извинились перед Иканирой и её приёмным отцом, но и наказали детей за их недостойное поведение. — Мы не допустим такого в будущем, — сказали все родители, чьи дети это совершили. — Это было неправильно с их стороны. Восемь дней кропотливой работы — вот какое наказание понесли дети за свой проступок. Они должны были заделать все дырки в пещерах, где жили трудолюбивые подземные гномы. Эти маленькие исследователи, увлёкшись играми, нанесли вред жилищу гномов, и теперь им предстояло исправить последствия своего легкомыслия. Каждый день они трудились не покладая рук, стараясь сделать всё как можно лучше. Они заделывали дырки, выравнивали стены, чинили всё, что было повреждено. Работа была не из лёгких, но дети понимали, что это их возможность искупить вину и показать, что они умеют признавать свои ошибки и работать над их исправлением.

***

Родители переглянулись, и в их глазах отразилось глубокое волнение. Они не просто удивились реакции дочери — их охватило настоящее беспокойство. Они не ожидали, что их слова, сказанные в порыве, оставят такой глубокий и, как оказалось, болезненный след в душе их ребёнка. Сердце матери сжалось от тревоги. Она вспомнила, как дочь улыбалась и смеялась всего несколько минут назад, и теперь не могла поверить, что какие-то их слова могли вызвать такую перемену. Отец тоже почувствовал себя неловко и виновато. Он понимал, что нужно что-то сделать, чтобы исправить ситуацию, но не знал, как это сделать. Они смотрели друг на друга, и в их взглядах читалась общая мысль: нужно быть более внимательными и осторожными в своих словах. Они должны научиться выражать свои мысли и чувства так, чтобы не ранить чувства дочери. Они осознали, что их слова могут иметь гораздо более серьёзные последствия, чем они могли предположить. Теперь перед родителями стояла задача — найти правильные слова, чтобы успокоить дочь, и исправить сложившуюся ситуацию. Они понимали, что это будет непросто, но были готовы приложить все усилия, чтобы вернуть тепло и гармонию в отношения с дочерью. — Дочь, прости, что мы вошли к тебе без стука, — сказала Фасирота, мягко присаживаясь на край кровати. В её глазах читалось искреннее беспокойство. — Мы просто хотели убедиться, что у тебя всё в порядке и что ты не чувствуешь себя одиноко. Вигорин стоял рядом, теребя в руках носовой платок. Он не знал, как подобрать слова, чтобы выразить своё сочувствие и понимание. Сердце его сжималось от боли при виде страданий дочери. — Мы не хотели, чтобы ты чувствовала себя чужой среди нас, — продолжил он. — Но, кажется, мы всё равно допустили ошибку. Иканиранифи молча отвернулась, пытаясь скрыть слёзы. Она чувствовала, как внутри неё закипает гнев и обида. В школе и вне её, везде, где бы она ни появлялась, все смотрели на неё с опаской и насмешкой. Они шептали о ней за спиной, обсуждали, как будто её здесь не было. — Да, и в результате все меня считают монстром, который скоро сожрёт всех, или человеком, которому промыли мозги, — произнесла она сухо, стараясь сдержать эмоции. — Монстром? — переспросила мама, удивлённо поднимая брови. — Что ты имеешь в виду? — Промывание мозгов? — повторил отец, недоумённо глядя на дочь. — Ну ты и загнула. Иканиранифи вздохнула, пытаясь успокоиться. Она понимала, что родители не понимают её чувств, но всё равно хотела, чтобы они попытались. — Ничего я не загнула, — сказала она, слегка гавкая — этот жест был у неё от отчаяния и бессилия. — Все так ко мне относятся в школе и везде, где бы я ни появилась! Как будто я какая-то угроза или что-то непонятное и страшное. Она вспомнила все те моменты, когда чувствовала себя лишней в семье, когда казалось, что родители и брат не понимают её, не слышат её. И сейчас, когда она пыталась объяснить им свои переживания, всё равно ощущала себя непонятой. Иканиранифи закрыла глаза и уши, опустила туловище к ногам, пытаясь отгородиться от всего мира. Из её груди вырвался крик, полный боли и отчаяния: — Ненавижу! Пусть они все сдохнут! Родители замерли, поражённые её словами. Они не ожидали такой вспышки гнева от своей обычно спокойной и рассудительной дочери. Вигорин подошёл к ней и осторожно положил руку на плечо. — Мы понимаем, что тебе тяжело, — сказал он тихо. — Но не нужно так говор… — А как надо? — с неподдельным интересом спросила Иканиранифи, приподняв своё туловище. В её голосе звучала искренняя любознательность, но в то же время и затаённая обида. — Десятилетиями молчать, как вы, даже про самую очевидную вещь? Нет, мне это не подходит. Я хочу знать правду. Родители молча переглянулись, и в их глазах отразилась целая гамма чувств. Они чувствовали себя виноватыми перед дочерью из-за своей многолетней лжи, которая теперь раскрылась. Они понимали, что их обман причинил ей боль и заставил сомневаться в них. Много лет они скрывали от дочери важную правду, оберегая её, как им казалось, от лишних переживаний. Но теперь, когда всё стало известно, они осознали, что их действия были неправильными. Они видели, как она огорчена и разочарована, и это только усиливало их чувство вины. Родители понимали, что им нужно будет приложить немало усилий, чтобы вернуть доверие дочери. Они знали, что это будет непросто, но были готовы сделать всё возможное, чтобы исправить ситуацию и наладить отношения. Они обещали себе, что больше никогда не будут скрывать от дочери ничего важного и будут честны с ней в любой ситуации. — Иканиранифи, — наконец мягко начала мать, — мы понимаем, что ты сейчас расстроена и злишься на нас. Мы заслужили это. Но, пожалуйста, выслушай нас. Девушка нахмурилась, но кивнула, давая понять, что готова выслушать, хотя и не обещала простить. — Ты знаешь, что мы всегда любили тебя, — продолжил отец, — но мы боялись. Боялись, что если ты узнаешь правду, то не сможешь принять себя такой, какая ты есть. Иканиранифи недоверчиво усмехнулась. — О чём вы? Я всегда знала, что я не такая, как все. Я знала, что отличаюсь от других, но думала, что это из-за моего роста. Почему вы не сказали мне, что я не гном, какой вы меня представляли всем? Кто мои настоящие родители? Почему у меня такое имя? Вы дали его или нет?! Родители переглянулись, словно ища поддержки друг у друга. — Мы хотели защитить тебя, — сказала мать, — мы боялись, что если ты узнаешь, что ты не гном, то это повлияет на твою жизнь. Ты не смогла бы нормально общаться с другими гномами, тебя бы преследовали предрассудки и непонимание. — Но это не защита, а предательство! — резко ответила Иканиранифи. — Вы лишили меня права знать правду о себе. Вы не дали мне шанса принять себя такой, какая я есть, без вашей лжи. Отец опустил голову, признавая её правоту. — Да, мы понимаем, — сказал он. — Мы поступили неправильно. Мы должны были быть честными с тобой. Но мы не знали, как поступить иначе. — Теперь я хочу знать всё, — твёрдо сказала Иканиранифи. — Кто я на самом деле? Кто мои родители? И почему вы врали мне все эти годы? Родители переглянулись, их глаза наполнились теплом и нежностью. Казалось, они взвешивали каждое слово, прежде чем начать свой рассказ. В воздухе повисло напряжение, словно перед началом чего-то важного и сокровенного. Они смотрели друг на друга с лёгкой улыбкой, словно вспоминая что-то очень приятное и значимое. — Хорошо, — наконец сказал отец. — Мы расскажем тебе всё. Но это будет нелегко. И он начал свой рассказ, пытаясь объяснить дочери то, что она должна была узнать гораздо раньше. — Ты что-нибудь слышала, Иканиранифи, про трагедию семьи Юлатинастоэлрон? — с любопытством спросил Вигорин, внимательно глядя на девушку. Иканиранифи нахмурилась, пытаясь вспомнить. — Юлатин-а-сто-эл-рон? — переспросила она, морща лоб. — Да, слышала. Их всех убили во время Гафилудастанского восстания. Это было ужасно. — Не всех, — мягко сказала Фасирота, кладя руку на плечо Иканиранифи. — Ведь ты жива. Девушка удивлённо посмотрела на Фасироту. — Я? — переспросила она. — Но как это возможно? — Ты дочь Юлицифы и её потайного любовника Йонафина, — объяснила Фасирота. — Она боялась, что её любовь не поймут, и поэтому хотела после родов убежать с юным поэтом, но… — Фасироте было сложно это сказать вслух. Вигорин решил продолжить рассказ. — Всех представителей семьи Юлатинастоэлрон убили во время Гафилудастанского восстания, — начал он. — А ты сама чуть не умерла из-за огня, который принесло то восстание. Но твой отец смог тебя спасти и телепортироваться подальше от места, где господствует смерть и ненависть. Он помолчал, собираясь с мыслями. — Затем твой отец встретил нас ночью, когда мы выходили из пещер своих для того, чтобы торговаться, — продолжил Вигорин. — И попросил нас приглядывать за тобой, пока тебе не исполнится три года. — Но он не явился, — сказала Иканиранифи, — но почему? — Мы не знаем, — ответила Фасирота. — У нас есть предположение, что твой отец либо умер, либо сильно переоценил свои возможности. — Возможности касательно чего? — не поняла Иканиранифи. — Касательно возможности убить лично лжебога Дэвида Доэрти, императрицу Азерилюрацину и её сына, — ответила Фасирота. — Как его там зовут? Ах да… Сарон-Афитис, вот! Иканиранифи задумчиво посмотрела вдаль. — И почему вы согласились взять меня? — с интересом спросила она. — Мы согласились, потому что он предложил нам весьма хорошую сумму, — сказала Фасирота. — Но потом мы полюбили тебя и наплевали на тот факт, что твой отец давно не платит нам деньги, — добавил Вигорин. — Что ж, тогда… тогда почему, к чему весь этот рассказ? — с любопытством спросила Иканиранифи. — Зачем мне знать всё это? Вигорин и Фасирота обменялись тревожными и сочувствующими взглядами. Они понимали, что история, которую им предстояло рассказать, могла кардинально изменить жизнь Иканиранифи. В этот момент их сердца бились в унисон, готовые к любому исходу: она могла расплакаться, закричать, убежать, почувствовать гнев или даже оказаться в ступоре от услышанного. Они были напряжены, но в то же время твёрдо верили в свою миссию. Иканиранифи сидела перед ними, такая уязвимая и беззащитная в этот момент. Вигорин и Фасирота видели, как тяжело ей даётся каждое новое открытие о себе. Её лицо то бледнело, то вспыхивало румянцем, а дыхание становилось прерывистым. Они знали, что правда, которую они собирались открыть, может стать для неё ударом, но в то же время понимали, что это единственный путь к свободе и самопознанию. Они помнили, как она дрожала, когда впервые услышала некоторые фрагменты своей истории, как в её глазах мелькали боль и непонимание. Но они также знали, что скрывать от неё правду — значит лишать её права на понимание себя и своего места в мире. Они были готовы поддержать её в этот трудный момент, выслушать её страхи и сомнения, помочь ей справиться с бурей эмоций, которая могла разразиться после их рассказа. Вигорин и Фасирота думали о том, как изменится её жизнь после этого разговора. Они не могли предсказать, в какую сторону повернётся её судьба, но были уверены, что она не будет прежней. Они знали, что правда может стать для неё светом в темноте, но также могли представить, как тяжело ей будет принять эту правду. Они понимали, что их решение рассказать ей эту историю может иметь глубокие и далеко идущие последствия. Они были готовы к тому, что она может отвергнуть их, обвинить в том, что они сделали, лишить их доверия. Но они также знали, что правда — это единственный путь к освобождению, к пониманию себя и своего прошлого. Они были убеждены, что это единственный способ помочь Иканиранифи найти свой путь в жизни и обрести внутреннюю гармонию. И в этот момент, несмотря на все страхи и сомнения, они чувствовали глубокую уверенность в правильности своего решения. Они были готовы к любому повороту событий, готовы были идти с ней рука об руку через все испытания, которые могли встретиться на их пути. Они были готовы поддержать её, даже если она отвергнет их помощь, даже если её жизнь изменится не так, как они надеялись. Они были готовы к тому, чтобы быть рядом в любой ситуации. — Мы решили, — голос Фасироты дрогнул, она остановилась, словно не в силах была продолжать. Её сердце сжималось от невыносимой боли, слёзы подступали к глазам, но она понимала, что должна быть честной. В этой тяжёлой ситуации каждая клеточка её тела кричала о необходимости сказать правду, хотя от этого признания зависело многое, и она боялась, что последствия могут быть разрушительными. Она вспоминала, как всё начиналось, как они были так счастливы вместе, как верили в светлое будущее. Но время шло, обстоятельства изменились, и теперь она стояла перед выбором, который мог определить дальнейший ход её жизни. Она пыталась найти в себе силы, чтобы произнести эти слова, которые могли всё изменить. Она знала, что правда — это единственный верный путь, но от этого знания ей не становилось легче. Она чувствовала, как каждое слово, готовое сорваться с её губ, несёт в себе не только откровение, но и разрушение. Её душа металась между желанием сохранить то, что было дорого, и необходимостью поступить правильно. Она понимала, что ложь может привести к ещё большим страданиям, а правда — к потере. Но она также знала, что если она не скажет правду сейчас, то потом будет жалеть о своём малодушии. И вот, собравшись с духом, она произнесла эти слова. В этот момент мир вокруг неё словно остановился, и она почувствовала, как груз, который давил на её сердце, начал постепенно исчезать. Она сделала свой выбор, и, хотя это было нелегко, она знала, что поступила правильно. — Что вы решили? — Иканиранифи смотрела на родителей с недоумением и страхом в глазах. Она чувствовала, как мир вокруг неё рушится, и не могла понять, почему. — Мы решили, — продолжила Фасирота, и её голос зазвучал ещё более напряжённо, — что тебе пора уйти. Иканиранифи стояла неподвижно, словно время вокруг неё застыло. Её сердце бешено колотилось в груди, а в глазах стояли слёзы. Она не могла поверить в то, что услышала. Как её собственные родители могли так поступить с ней? Ведь она была их ребёнком, их маленькой дочерью, которую они должны были оберегать и любить всем сердцем. Она помнила, как в детстве они обнимали её, говорили ласковые слова, обещали, что всегда будут рядом и поддержат. Но теперь всё изменилось. Они смотрели на неё с презрением и гневом, словно она стала для них чужой. Иканиранифи не понимала, что произошло. Почему они так изменились? Что она сделала не так? Эти вопросы вихрем кружились в её голове, но ответа не было. Она чувствовала себя преданной и одинокой в этот момент. Её руки дрожали, а по щекам текли слёзы. Она пыталась осмыслить происходящее, но разум отказывался принимать жестокую реальность. Ей хотелось закричать, чтобы они перестали, чтобы всё это оказалось просто страшным сном. Но она знала, что это не сон. Это реальность, в которой она оказалась. Иканиранифи закрыла глаза, пытаясь успокоиться и собраться с мыслями. Но слёзы продолжали течь, а сердце продолжало биться в груди, словно напоминая ей о том, что произошло. Она не могла понять, как теперь жить дальше, как справиться с этим предательством. — Куда вы меня отправляете? — спросила она, её голос дрожал от сдерживаемых слёз. — Мы нашли церковь святого Дэвида, — ответила Фасирота, стараясь говорить спокойно, хотя это давалось ей с трудом. — Там всех детей учат манерам, новому языку и дают те знания, которые… — Которые исходят из уст лжебога, чьи верные псы убили моих родителей! — закричала Иканиранифи, не в силах больше сдерживать свои эмоции. Боль и гнев клокотали в её груди. Вигорин попытался успокоить её. — Иканира, пожалуйста, выслушай нас, — сказал он мягко, но в его голосе слышалось напряжение. — Мы не хотим тебе зла. — О-о-о, я обязательно вас выслушаю, ведь мне так интересно, почему вы решили от меня избавиться! — крикнула она в ответ, её голос звенел от обиды и разочарования. Фасирота закрыла лицо фартуком, её плечи затряслись от безмолвных рыданий. В этот момент она чувствовала себя такой одинокой и несчастной. Сердце разрывалось от боли, и она не могла найти в себе сил, чтобы успокоиться. Фасирота прижимала фартук к лицу, словно это могло заглушить терзающие её душу мысли. Она чувствовала себя предательницей по отношению к своей приёмной дочери Иканиранифи. Это решение далось ей нелегко, оно было болезненным и мучительным. Но, на её взгляд, другого выхода не было. Иканиранифи была для Фасироты не просто приёмной дочерью, а настоящим светом в её жизни. Она вложила в неё всю свою любовь и заботу, но сейчас понимала, что должна поступить так, как считает лучшим для девочки. Слезы капали на фартук, и Фасирота чувствовала, как сильно бьётся её сердце. Она молила о том, чтобы Иканиранифи поняла её решение, чтобы простила её и не держала зла. Но в то же время она знала, что не сможет облегчить своё решение объяснениями — оно было слишком сложным и тяжёлым для понимания. В этот момент Фасирота остро ощутила всю тяжесть ответственности, которая лежала на её плечах. Она понимала, что каждое её решение влияет на жизнь Иканиранифи, и должна быть уверена в том, что делает всё возможное для её будущего. Но сейчас она не видела другого выхода, и это разрывало ей сердце. — Доченька, не говори так, — сказала она, пытаясь взять себя в руки. — Мы не хотим от тебя избавиться. Но мы боимся, что не справляемся с ролью опекунов для человеческого ребёнка. Вигорин кивнул, подтверждая слова жены. — Да, Иканиранифи, мы знаем, что тебе не хочется покидать нас, — сказал он. — Но, пожалуйста, не груби нам. Мы хотим только лучшего для тебя. Иканиранифи почувствовала, как её сердце сжимается от тяжёлого предчувствия. Волна горечи и разочарования захлестнула её, и она закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Она понимала, что должна быть вежливой и тактичной, чтобы услышать от них всю правду. Каждое слово, которое могло бы выдать её истинные чувства, казалось, застревало в горле. Она вспоминала моменты, проведённые с этими людьми, и пыталась понять, что же произошло. В голове проносились образы и воспоминания, но всё казалось каким-то размытым и неясным. Иканиранифи глубоко вздохнула и открыла глаза. Она посмотрела на них — на этих людей, которые когда-то были ей так дороги. В их взглядах читалась печаль, но и что-то ещё — что-то, что она не могла до конца понять. Она знала, что должна найти правильные слова, чтобы не оттолкнуть их, но в то же время выразить своё разочарование и горечь. Она должна была услышать правду, даже если эта правда была горькой и неприятной. Иканиранифи сделала шаг вперёд и мягко произнесла: «Пожалуйста, расскажите мне всё. Я хочу понять». — Прости, мама, я не хотела, — сказала она, стараясь сдержать слёзы. — Всё хорошо, и ты нас прости, — ответила Фасирота, вытирая глаза фартуком. — Мы должны были давно признать, что не справляемся. Вигорин вздохнул. — Ты наш ребёнок, и мы любим тебя, — сказал он. — Но мы боимся, что не сможем дать тебе то, что ты заслуживаешь. Церковь святого Дэвида может предложить тебе больше возможностей. Иканиранифи слушала их, и сердце её наполнялось болью. Она сидела в тени могучего дерева, окружённого яркими цветами, которые обычно приносили ей радость. Но сейчас всё вокруг словно померкло, и мир казался серым и безрадостным. Родители говорили о том, что должны следовать древним традициям и обычаям их народа. Они верили, что это единственный путь, который сохранит их род и культуру. Их глаза горели решимостью, и Иканиранифи видела в них искреннюю убеждённость. Она не хотела покидать их, не хотела оставлять свою семью. Ей казалось, что их решение — это удар в самое сердце. Она чувствовала себя потерянной, одинокой и беспомощной. Слезы текли по её щекам, и она пыталась сдержать их, но они всё равно просачивались сквозь пальцы, падая на землю. Иканиранифи знала, что родители искренне верят в то, что делают. Они всю жизнь учили её уважать традиции и следовать им. Но сейчас она понимала, что должна найти в себе силы принять их решение, даже если оно разрывало её сердце. Она должна была научиться жить с этим выбором, научиться принимать его, чтобы сохранить свою семью и не потерять их любовь. Она закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на дыхании. Она представляла себе, как однажды всё изменится, как они снова будут вместе, но уже по-другому. Она верила, что сможет преодолеть эту боль и найти свой путь в жизни. Иканиранифи знала, что должна быть сильной ради себя и ради своих родителей. — Хорошо, — сказала она наконец. — Я вас услышала. Но я не хочу уходить. Фасирота и Вигорин обменялись грустными взглядами, их сердца были переполнены любовью и печалью. Они стояли в уютной, но теперь ставшей такой тяжёлой для них комнате, где каждый предмет напоминал о счастливых моментах, проведённых вместе. Их души были полны тревоги и нежности, они понимали, что решение, которое им предстояло принять, будет невероятно тяжёлым не только для них, но и для всех, кто их окружает. Они смотрели друг другу в глаза, пытаясь найти в них ответ, поддержку и утешение. Их любовь была настолько сильной, что они готовы были пойти на любые жертвы, лишь бы защитить того, кого они любили больше всего на свете — Иканиранифи. Они знали, что этот выбор будет иметь далеко идущие последствия, но верили, что так будет правильнее и лучше для их дорогого ребёнка. В их памяти оживали моменты радости и счастья, проведённые вместе с Иканиранифи, и каждый из них понимал, насколько важно принять это решение с чистым сердцем и искренним желанием сделать всё возможное для её будущего. Они крепко сжали руки, словно передавая друг другу силу и уверенность в правильности своего пути, хотя путь этот был усеян слезами и болью. — Иканира, дорогая моя, мы не можем не признать, что нам будет невероятно тяжело расстаться с тобой, — сказал Вигорин, его голос дрожал от волнения. — Но пойми, время неумолимо, и всё имеет свой конец. Мы не в силах это изменить, как бы нам этого ни хотелось. Иканиранифи долго смотрела на него, и в её глазах отражалась бездна печали. Она чувствовала, как в её душе бушует ураган противоречивых мыслей и чувств. С одной стороны, она видела правду в его словах, понимала, что ситуация безвыходная, и их пути, возможно, действительно должны были разойтись. Но сердце отказывалось принимать это. В её груди жил огонёк надежды, который, казалось, был готов вспыхнуть ярким пламенем. Надежда на то, что всё может измениться, что судьба преподнесёт им неожиданный поворот, и они смогут найти способ остаться вместе, преодолеть все преграды и быть счастливыми. Она вспоминала моменты, проведённые вместе, и каждый из них оживал перед её внутренним взором. Она видела их смех, слышала нежные слова, чувствовала тепло его рук. Эти воспоминания были настолько живыми и яркими, что на мгновение она почти поверила, что всё может быть иначе. Но реальность возвращала её в настоящее, где его слова звучали как приговор, как неизбежное решение, которое должно было разлучить их. Иканиранифи закрыла глаза, пытаясь унять бурю эмоций внутри себя. Ей казалось, что её сердце вот-вот разорвётся от боли. Хотелось кричать, бороться, делать всё возможное, чтобы изменить судьбу. Она представляла себе, как они могли бы вместе преодолевать трудности, как делились бы своими мечтами и планами на будущее. Но в то же время она понимала, что иногда нужно принимать неизбежное. Эта мысль причиняла ей ещё больше боли. Она не хотела отпускать его, не хотела терять то, что было так дорого её сердцу. В её воображении возникали картины их общего будущего, где они были счастливы вместе, но реальность безжалостно разрушала эти иллюзии. Иканиранифи почувствовала, как слёзы наполняют её глаза. Она не могла сдержать их, не могла больше скрывать свою боль. Она понимала, что должна найти в себе силы принять решение, которое казалось ей таким жестоким и несправедливым. Но в то же время она знала, что это может быть единственный способ сохранить свою душу и не потерять себя в этой буре эмоций. Фасирота подошла ближе и мягко положила руку на плечо Иканиранифи. — Волна, что бьётся об скалу, — прошептала она, — иногда кажется, что это происходит в последний раз. Но мы знаем, что это не так. Волна снова и снова возвращается к берегу, хотя и кажется, что это конец. — Что ты имеешь в виду? — не поняла Иканиранифи, её глаза расширились от удивления. — Прости, это я вспомнила один стишок, — смущённо улыбнулась Фасирота. — Там говорится о том, что всё рано или поздно заканчивается, но потом начинается снова. Но это не всегда утешает. Иканиранифи крепко-крепко обняла Фасироту, стараясь сдержать слёзы, которые предательски подступали к глазам. В этот момент весь мир словно перестал существовать для неё, и она остро ощутила каждое биение своего сердца. Оно стучало так сильно и так часто, что ей казалось, будто оно хочет вырваться из груди и остановить время, замереть в этом мгновении, чтобы оно длилось вечно. Она закрыла глаза и вдохнула такой знакомый и родной запах Фасироту. Этот запах всегда приносил ей спокойствие и уверенность, помогал справиться с любыми трудностями. В её голове проносились воспоминания о сотнях совместных моментов: как они смеялись, делились секретами, проводили вместе долгие вечера, полные разговоров и смеха. Она вспоминала, как они вместе гуляли по лесу, как вместе готовили ужин после долгого дня, как делили радости и печали. Сердце Иканиранифи наполнялось нежностью и любовью. Она понимала, что этот человек стал для неё не просто другом, а чем-то гораздо большим — частью её души, неотъемлемой и незаменимой. Она чувствовала, как сильно привязана к нему, как важна для неё их связь. Фасироту обнял её в ответ, и Иканиранифи почувствовала, как напряжение покидает её тело. Она ощущала тепло его рук, слышала его дыхание и понимала, что в этот момент они оба находятся в каком-то своём особенном мире, где нет места для слов и мыслей. Просто есть они вдвоём, и этого достаточно. Она понимала, что никакие слова не могут выразить того, что она чувствует. Она просто хотела, чтобы этот момент длился вечно, чтобы они могли остаться в этом мгновении, где время остановилось, и где были только они вдвоём, связанные невидимой нитью, которая крепче любых слов и обещаний. Иканиранифи чувствовала, как её сердце наполняется благодарностью и любовью за то, что они есть друг у друга, что могут вот так обняться и почувствовать себя живыми, настоящими, полными чувств и эмоций. — Мама, — сказала она, — мне так тяжело это слышать. Фасирота погладила её по волосам и мягко улыбнулась. — Прости, что-то в глаз попало, — она попыталась скрыть свои слёзы, но Иканиранифи заметила их. Вигорин вздохнул и мягко продолжил: — Иканиранифи, мы понимаем, как тебе тяжело. Но ты должна помнить, что мы всегда будем рядом, в наших сердцах. Если ты хочешь с нами в живую говорить, то приходи к месту, которое я обозначу тебе на карте, ночью и забывай писать письма нам, ведь это может быть опасно. Но знай, что мы всегда будем думать о тебе и помнить тебя. Иканиранифи кивнула, стараясь сдержать подступающие слёзы. Сердце её разрывалось от боли, но она знала, что должна быть сильной — не только ради себя, но и ради тех, кто был ей дорог. Она обещала себе, что не сдастся, что будет бороться за своё будущее и за свою жизнь, даже если это будет нелегко. Вокруг неё царила атмосфера безысходности, но Иканиранифи не позволяла себе поддаваться отчаянию. В голове проносились воспоминания о счастливых моментах, о том, как всё было раньше, и как она мечтала о будущем. Но сейчас она должна была сосредоточиться на настоящем, на том, что нужно сделать, чтобы изменить свою судьбу. Она вспоминала слова, которые когда-то услышала от мудрого человека: «В жизни всегда есть место для борьбы. Даже когда кажется, что всё потеряно, даже когда путь кажется тёмным и безнадёжным — продолжай бороться. Потому что именно в борьбе рождается сила, именно она делает нас теми, кто мы есть». Иканиранифи закрыла глаза, сделала глубокий вдох и попыталась представить себе светлое будущее. Она увидела себя свободной, счастливой, живущей в мире, где она может быть собой и не бояться осуждения. Она почувствовала, как внутри неё разгорается огонь — огонь надежды и решимости. Она знала, что путь будет трудным, что ей придётся преодолеть множество препятствий. Но она была готова. Она была готова бороться, готова не сдаваться, готова делать всё возможное, чтобы изменить свою жизнь к лучшему. — И я буду помнить, — сказала она твёрдо. — Подземные гномы всегда чтят близость с теми, кто имеет общую кровь или ел общий суп. Я знаю это и всегда буду помнить, хоть и не гном, а человек, который был взращён подземными гномами. Я буду приходить сюда в свой дом. Иканиранифи не могла поверить в реальность происходящего на следующее утро. Она покидала подземный город Йорливоград, который был для неё домом на протяжении большей части жизни. Город, полный таинственных туннелей и мерцающих огоньков факелов, город, где она дышала спёртым воздухом, пропитанным ароматами металла и камня, — всё это оставалось позади. Жители подземного города Йорливограда собрались у выхода, чтобы провожать её в путь. В огромном зале царила атмосфера одновременно грусти и надежды. Факелы отбрасывали причудливые тени на лица гномов, и в их глазах читались самые разные эмоции. Некоторые смотрели с явным облегчением и радостью. Они понимали, что она — человек, а людям нет места среди гномов. Эти жители Йорливограда были искренне рады, что она наконец-то сможет найти свой путь и обрести дом среди тех, кто её понимает. В их взглядах читалась надежда на то, что её будущее будет светлым и счастливым. Другие же смотрели сочувствующе и с пониманием. Они знали, как непросто было Фасироту и Вигорину, которые удочерили её, расстаться с ребёнком, пускай даже не родным по крови. В их глазах можно было прочесть печаль и желание помочь, защитить и поддержать в этот трудный момент. Среди толпы были и те, кто не скрывал своих слёз. Они провожали не просто человека, а часть своей общины, которая стала для неё домом. Гномы обнимали друг друга, обменивались словами поддержки и утешения. В этом зале, где каждый камень был свидетелем многих историй, сегодня разыгрывалась одна из самых трогательных драм. Фасироту и Вигорин стояли в первых рядах, их лица были серьёзны и решительны. Они сделали всё возможное, чтобы подготовить её к жизни вне Йорливограда, и теперь отпускали её с тяжёлым сердцем, но с надеждой на лучшее. Их любовь и забота были видны в каждом жесте, в каждом взгляде. Она стояла в центре внимания, окружённая заботой и вниманием. В её глазах читалась благодарность за всё, что они для неё сделали, и одновременно — решимость идти вперёд, навстречу новому и неизведанному. Гномы Йорливограда прощались с ней, зная, что она унесёт с собой частичку их тепла и любви. Иканиранифи чувствовала на себе взгляды, но не могла разглядеть лиц — слёзы застилали глаза. Она вспоминала, как впервые спустилась в этот город, как Вигорин и Фасирот учили её всему, что знали сами. Она вспоминала их улыбки, их заботу, их истории о мире наверху, о котором она могла только мечтать. Но теперь она уходила. Уходила в мир, о котором знала так мало, в мир, где её ждали новые испытания и новые возможности. Иканиранифи знала, что этот шаг будет непростым, но она была готова. Она была готова к новым открытиям, к новым друзьям и к новой жизни. Прощание было недолгим, но эмоциональным. Жители Йорливограда и приёмная семья желали ей удачи и счастья, а она обещала, что никогда не забудет их доброту и тепло их сердец. И вот, наконец, она сделала шаг в новый мир, оставив позади подземный город, который стал для неё одновременно тюрьмой и домом.