Любезности и лимонности

Из открытого окна доносилось весёлое щебетание птиц, мягкие солнечные лучи нежно ласкали лицо лежащего на плюшевой кровати лжеца. Нехотя разлепив отяжелевшие веки, он сонно упёрся взглядом в потолок, а потом начал осматривать всю комнату. Это место было ему незнакомым, однако он знал, кому оно принадлежит, всё здесь пропахло ванильным королём. Пытаясь повернуться на другой бок, Шедоу Милк потерпел неудачу: что-то не давало ему возможности двигаться. Подняв голову вверх, он заметил, что его руки были привязаны к изголовью кровати. Он фыркнул. Какое милое гостеприимство со стороны его величества! Видимо ванильному стало слишком жаль сажать Шедоу Милка в сырую, кишащую крысами темницу и поэтому решил уложить его под шёлковыми балдахинами в своих покоях, однако не забыл про меры предосторожности и решил обездвижить. А может быть, это и есть темница, кто знает? Ваниль ведь такой добрый и снисходительный, вот и снабдил своих заключённых всеми удобствами. Ужасно чесался нос. Шут попробовал дотянуться лицом до локтя, но ничего не получилось. Тогда он попробовал поднять ногу и почесать нос коленом, но по пути задел стоящую на комоде вазу, которая пошатнулась, полетела вниз и разбилась вдребезги. Это мало его разволновало, ведь он наконец-то смог избавиться от зуда. Как по команде, в комнату ворвалось его сиятельство в белоснежной мантии и конусовидной... Короне? Шедоу Милк никогда не мог понять, была ли это корона или что-то другое. Не суть дела, Ваниль лебединой походкой мгновенно оказался у кровати, глядя на своего поверженного врага с лёгкой улыбкой. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но шут его перебил: — Ты что, под дверью сидел? — он сам удивился тому, как охрип его голос. Сколько он уже тут лежит? — Почти. Я был рядом, — он обвёл Милка взглядом. — Как спалось? — Ох, отменно, ваше высокоблагородие! Спасибо вам за столь большую любезность! — сейчас бы не помешал театральный поклон, но эти проклятые верёвки... — Сколько я спал? — Четыре дня, — Ваниль сел на край кровати. — Знаешь, зачем я пришёл? — Как зачем, чтобы любезничать и лимонничать, как ты обычно любишь, — Шедоу усмехнулся. — Ну или надеешься, что я приму твоё предложение, буду носить с тобой парные браслеты дружбы и прыгать с тобой босиком по цветочной лужайке за ручку. Ваниль слушал пропитанные сарказмом слова шута и улыбался. Он не отвечал, сохранял с ним зрительный контакт. — А-а-а... Я угадал? — Шедоу Милк следил за ванильным королём, однако его улыбка уже начинала нервировать. — Язык проглотил? Но тут само воплощение правды сделало немыслимое. Он положил на грудь шута баночку с розоватой густой жидкостью. Шедоу похлопал глазами, тупо уставился на появившийся объект, а потом расхохотался. — Ты... Ты... — говорил он в перерывах на вдохи. — Ты сильно головой ударился, когда с башни упал? Ваниль продолжал многозначительно улыбаться, а вот улыбка Шедоу начала медленно тускнеть. — Ты ведь пошутить попытался? Ну вот я тебе скажу: до меня тебе ещё далеко, — шут прищурился, тон его стал серьёзным. — Ты ведь пошутил, да? Вместо ответа, ванильный король взял баночку со смазкой в руку и потянулся к краю туники, зверь только заметил, что его переодели, и задрал его. Шут издал писк и мгновенно свёл колени вместе, отчаянно пытаясь прикрыться. — Т...Ты чего удумал, болван?! — вскрикнул Милк. — Любезничаю и лимонничаю, как ты выразился. Шедоу не думал, что ванильный настолько сильный: с виду не скажешь, ни бицепсов ни трицепсов, или как там они называются? Обхватив руками его колени, Пьюр Ванилла развёл ноги зверя в стороны, и пользуясь его шоком, он смазал свои пальцы и потянулся к промежности... Удар ногой по носу заставил увидеть звёзды. — Тц... Угомонись ты, не сделаю я тебе больно... Просто перевоспитать хочу и наказать за длинный язык. — Ваниль вытер выступившую кровь рукавом и принялся укрощать дикие ноги шута. Пришлось перевернуть того на живот и прижать его своим весом. — Ты, святоша недоделанный! Ты хоть понимаешь, что творишь?! Это не по обоюдному согласию! НЕ-ПО-О-БО-ЮД-НО-МУ! — Шедоу Милк елозил под Ванилью как червяк, но вскоре успокоился, или точнее сказать устал. — Ах, перевоспитать? Так у тебя в королевстве это называется?! А ну пусти, ты чёртов гнилой... Чем именно гнилым хотел назвать Шедоу древнего мы так и не узнаем, он выгнулся дугой и раскрыл рот в немом крике, когда длинный палец последнего растянул его сзади. Придя в себя, шут завопил: — ВЫТАЩИ! ВЫТАЩИ, ИДИОТ! — Он скрипнул зубами, плотно их стискивая, когда Ваниль проскользнул глубже. — Да хватит... Лимонничать... — Ох, дорогой, но мы ведь только начали! Тем более я не слышу, чтобы ты просил прощения. — ответил Ваниль, добавляя второй палец. — ИЗВИНИ! — Подломившийся голос знатно подвёл, почему-то резко стало приятно. Хотя признаться, больно-то и не было. Шедоу упал лицом в подушку. — А за что ты извиняешься? — оценив реакцию зверя король понял, что нашёл. Он снова провёл по этому волшебному местечку внутри пальцами. Милк что-то невнятно пробормотал, и Ваниль наконец решил перестать издеваться над ним. Пальцы с хлюпающим звуком входили и выходили из жаркого тела шута, увеличиваясь в количестве по мере растяжения. Четырёх пальцев вполне стало достаточно, и древний вынул их, вытерев о простыни. Расслабившийся Милк поднял голову, смотря на него через плечо полуприкрытыми глазами. — Всё, что-ли?.. — Не беспокойся, дорогой мой, ещё далеко не всё. А дальше всё как в тумане, для синего врунишки, конечно же. То, что прижалось к нему сзади, было ничем иным как членом, который медленно протиснулся в несопротивляющийся вход. Тело зверя давно не слушало его, он сам поднял бёдра повыше, и их мгновенно обхватил ванильный, чтобы войти до упора. Не стесняясь, Шедоу Милк во всю демонстрировал своё ораторское искусство, то стонал, то всхлипывал.

***

Если его спросить, сколько Пьюр Ванилла любезничал с ним, он точно не сможет ответить; для него прошла целая вечность. Руки затекли сильнее, плюсом к ним присоединилась поясница, ноющая в любой позе. Ваниль закончил на спину Милку и примкнул лбом к его затылку, восстанавливая дыхание. Шедоу так крепко держался за верёвку, связывающую его руки, что они посинели. Заметив это, древний добродушно развязал своего пленника. — А ты ещё будешь любезничать и лимонничать? Пьюр Ванилла с улыбкой ответил: — Если будешь плохо себя вести.