Омела

Рождество наступило незаметно, а вместе с ним и окончание съемок «Чужой сцены». Тилл взглянул на часы и натянул шапку на уши, выходя на встречу морозному вечеру. Всюду призывно сверкали вывески магазинов, неторопливо гуляли парочки, спешили с работы те, кому повезло меньше. Отовсюду звучала рождественская музыка. Мизи, одетая в красное платье, с забавными рожками на ободке, поприветствовала его широкой улыбкой на румяном лице и затянула в дружеские объятия. Тилл мягко прохлопал ее по спине, обнимая в ответ. За время съемок Тилл узнал, что Мизи являлась не только талантливой актрисой, но и приятной девушкой, с которой можно было поболтать на разные темы. Мизи говорила очень много, делилась впечатлениями обо всем на свете, в то время как Тилл внимательно слушал ее, не чувствуя себя обязанным выжимать из себя ответы на каждый звук. — Остальные еще не пришли? Мизи зарделась и смущенно отвела взгляд — ответ был написан на её лице. — Суа пришла раньше. Тилл невозмутимо кивнул. Он не хотел ставить девушек в неловкое положение, распрашивая о том, что между ними происходит. Во-первых, это было не его дело, во-вторых, сложно было не понять, что его коллеги закрутили роман во время съемок. Поэтому Тилл не стал развивать эту тему. Суа обнаружилась на кухне, колдуя над уже готовым блюдом. В руках у нее угрожающе сверкал нож. — Рад тебя видеть. — улыбнулся Тилл. Суа коротко кивнула. Через полчаса, с полными руками выпивки, появилась сияющая Хена. За ней, держа в руке миниатюрный тортик, стоял Лука. Пока женщина громко приветствовала всех, сгребая в крепкие объятия, тот молча скидывал с себя тяжелую на вид куртку, под которой был толстый бежевый свитер. Иван опаздывал. Тилл бросил очередной взгляд на часы, когда раздался звон. Мизи тут же бросилась в прихожую, со счастливым криком приветствуя запоздавшего друга. Когда они вошли, Тилл улыбнулся ему и, с коротким кивком, прохлопал по месту рядом с собой. Раскрасневшийся Иван не заставил себя ждать, уже в следующее многовение опустившись рядом. После съемок он отказался от выпрямления волос. Теперь Иван выглядел как в самый первый день съемок: чуть неловкий, улыбчивый, с забавными кудряшками на голове, которые придавали ему больше юношеского очарования. Они подняли бокалы — за встречу, за окончание съемок и за удачу в новом году. Разговоры, звучащий то и дело смех и звон бокалов не стихали до позднего вечера. Суа захмелела быстро и Мизи заботливо уложила ее к себе на колени, одной рукой поглаживая черные пряди, а второй держа на весу практически пустой бокал. Время близилось к полуночи, когда Хена, поддерживая пьяного в стельку Луку, пожелала всем доброй ночи и отправилась домой. Вслед за ними Мизи решила отвести Суа в комнату: мягко обхватила ее рукой за талию и повела в сторону спальни, через плечо пообещав, что скоро вернется. — Не могу поверить, что это конец, — когда подруга скрылась за дверью, тихо пробормотал Иван, уложив голову на сложенные руки. Тилл скосил на него взгляд, продолжая неспешно потягивать алкоголь. Иван, в противовес ему, уже давно не обновлял бокал, опасаясь повторить судьбу коллег. — Со временем привыкнешь. — запоздало ответил Тилл, рассматривая небольшую заколку, которую почти полностью закрывали собой темные кудри. — Эй, Тилл? — М? — Ты знаешь, что нравишься мне? Тилл перевёл взгляд на бокал. На дне осталась самая малость, буквально на один глоток. — Да. Он опустошил бокал и поставил его в сторону, опуская уставшие веки. Рядом с ним раздался тихий смех. — Так и думал. — с улыбкой пробормотал Иван. Сложно было понять, пылают его щеки из-за алкоголя или смущения. Наверное, от всего вместе. — Ты всегда был внимательным. Тилл промолчал, не желая говорить банальщину: что с Иваном он был особенно внимателен. Впрочем, тот и не ждал ответа на свои слова. Тилл кинул взгляд в сторону спальни. Судя по всему, выходить оттуда в ближайшее время Мизи не собиралась. — Что это? — не глядя, спросил Тилл. Иван непонимающе взглянул на него. — Что? — Вот здесь. — Тилл указал на его лицо. Иван прошелся пальцами по коже, но так ничего и не нашел. — Иди сюда. Юноша послушно подался вперед, выглядя очаровательно озадаченным. Тилл коснулся его щеки, сощурился, а затем, насмешливо хмыкнув, наклонился вперед, касаясь чужих губ своими. Поцелуй — совершенно невинный — длился не больше трех секунд. Тилл отстранился, но рука его скользнула выше, ложась на заколку в волосах Ивана. — Не настоящая, но все же омела. — с улыбкой произнес он. Иван в ответ растянул губы в растерянной улыбке и, нервно рассмеявшись, снова упал на свои руки, на этот раз пряча пылающее — уже наверняка не от алкоголя — лицо. Миниатюрная омела на заколке игриво выглядывала из-под вьющихся волос, переливаясь всеми цветами радуги.