Она (Her)

      Если бы ты был среднестатистическим человеком из этого мира, из этого века, ты бы остановился на секунду, ты бы засомневался в том, что ты собираешься сделать.       К счастью для нее, ты не из этого времени и уж точно не из этого мира — тем легче потрясти ее собственный — и ты не останавливаешься, не думаешь, когда три раза стучишь в дверь — секретный стук, которому однажды, как ты видел, учил ее Генри.       Она не открывает сразу, и это не удивляет или не останавливает тебя; она дома. Ты знаешь, что она дома, она должна быть дома; сейчас слишком чертовски поздно, чтобы она была на улице, и она все еще, возможно, восстанавливается после недавнего.       Плюс, ты знаешь, что ты здесь, используешь секретный шифр после полуночи. Ты был у нее на побегушках все это время, а теперь ей пора вернуть должок и стать тебе парой. Конечно, ты идеальный джентльмен, но мужчина чувствует желание, и ей нужно позаботиться об этом.       После того, как ты в четвертый раз стучишь в дверь, она открывает её. Сама она в пижамных штанах, её светлые волосы спутаны, глаза у нее поникшие.       Глаза, которые открываются в удивлении, когда видят тебя, облокотившегося на дверной проем, с сальной улыбкой на лице. — Привет, красотка. (Ты удивляешься, почему на ней нет тех чудесных маленьких трусов слипов, которые она носила в твоих снах.) — Крюк. (Ты притворяешься, что не замечаешь холодный тон, или то, что ее рука все еще находится на ручке двери, или то, как дрожат ее пальцы.) — Свон, — ты говоришь глубоким и хриплым голосом, стараясь наклониться чуть ближе к ней. — Слушай, я знаю, у нас это только началось, — согнутый палец на твоей целой руке указывает на вас двоих, — но мне нужна хорошая, полная доза Эммы Свон. У меня "зудит", и я не могу "почесать", и я думал, может, ты... — Позволь мне остановить тебя прямо здесь. Нам нужно поговорить, Крюк... — Позже, — говоришь ты и отталкиваешься от дверного проема, чтобы схватить ее, и поцеловать ее, и...       И потом ты чувствуешь ее руки на груди, а затем ты оказываешься на полу, смотрящим ей в глаза. — Нет. Не позже, сейчас.       Она продолжает: — Я знаю, ты, скорее всего, думаешь, что то, что случилось в кафе "У бабушки" означает, что я наконец поддалась твоим чарам и намекам. Но это не так, это просто случайность. Я была — и сейчас тоже — уставшей и переживала горе, была полна эмоций, и я хотела сделать что-то. Иметь контроль над чем-то, неважно над чем. Я знаю, я использовала тебя, и мне жаль, но это не мы. Это не можем быть мы... — Да почему нет, черт возьми? Я, блять, сильно люблю тебя, Свон. Для меня это не так-то просто признать. Дай мне хоть одну причину. — Я дам тебе три. Во-первых, ты, должно быть, просто хочешь меня, ты не знаешь ничего обо мне, поэтому не может быть такого, чтобы я действительно нравилась тебе. Во-вторых, я только что сказала, что прохожу сейчас через некоторое дерьмо, — она загибает палец на каждом пункте, взгляд ее голубых глаз жесткий в льющемся из квартиры свете. — И самое главное: ты мне даже не нравишься, так что я определенно не люблю тебя. — А в кафе ощущалось совершенно по-другому. — Боже, ты вообще меня слушал? Мне было грустно и одиноко, и я использовала тебя. Я ни к чему сейчас не готова, и даже если бы была, я не была бы с тобой. Ты мудак, ты был одержим местью... — Но я же преодолел это ради тебя! И я мог измениться ради тебя! Ну же, Свон, прекрати быть такой! — Какой "такой"? Честной? Позволь разъяснить тебе. Ты мне не нравишься. Сов. Сем. У меня уже была Гвен Стейси для моего Питера Паркера. А сейчас выметайся из моей квартиры, пока я не вышвырнула тебя. — Что? — Уй. Ди.       Ты встаешь, ответ тает на твоих губах, как только она хлопает дверью у тебя перед носом. Он не тает полностью, даже пока ты выходишь наружу и смотришь в окно (как ты думаешь) ее квартиры. — Это далеко не конец, Свон!       Щелкает свет в окне на два этажа ниже ее, и тень, стоящая там, показывает тебе средний палец.       Вот сволочь.

***

      Проходят две недели. Каждую ночь ты приходишь к её квартире. Ты не стучишь — по всей видимости, леди твоего сердца нужно немного времени, чтобы остыть, — до этой ночи.       Сегодня тебе нужно увидеть ее.       Ты всего лишь немного пьян, достаточно подвыпил, чтобы забыть прошедшие две недели ада, пьян настолько, что думаешь, что поцелуй случился всего часы назад.       В этот раз сейчас всего десять тридцать, но ты понимаешь, что она дома, потому что ее машина стоит на её парковочном месте, она закончила смену два часа назад, Генри живет на этой неделе не с ней, и завтра ее смена начинается довольно рано, так что она не будет гулять слишком поздно.       Что ты можешь сказать? Ты знаешь Эмму Свон. Ты любишь Эмму Свон. (Ты игнорируешь маленький голосок в голове, говорящий тебе, что ты думаешь так своим членом.)       Ты не удивлен, когда стоишь перед дверью ее квартиры и слышишь тихие голоса. "Возможно, это Прекрасные или Реджина," — думаешь ты. Это почти останавливает тебя, почти, но помни: ты не нормальный человек. Ты Крюк, пират, которого боятся больше всех во всех мирах. (Ну, в этом мире.)       Ты удивлен, однако, когда определенный-но-всегда-неряшливый мужчина открывает дверь. — Ты не Генри, — говорит он, и ты очень уверен, что твоя челюсть падает на пол, потому что что, черт возьми, происходит?       Но ты Крюк, а это что-то да значит, черт возьми. Это значит развязность, и шарм, и полуусмешки, и смазанную подводку для глаз. Ты воздерживаешься от ожидаемого "какого-хуя-я-думал-ты-мертв" и отвечаешь со своей фирменной ленивой полуулыбкой и...       И ничего.       У тебя нет ничего.       Киллиану Джонсу, тому самому Капитану Крюку, совершенно нечего сказать. Ты просто стоишь там с открытым ртом, уставившись на человека перед собой. — Нил? Кто там... О, — а вот и Свон, её рука обнимает талию Нила Кэссиди.       Она сощуривается, видя тебя в дверях и оценивая. — О? Свон, это все, что ты можешь сказать? Только жалкое "о"? О, это не так уж и важно, мертвые возвращаются обратно каждый божий день, и никто не потрудился сказать об этом Крюку. О, это... — глаза Эммы теперь похожи на две щели, и рука Нила покоится на её талии, удерживая её от того, чтобы добраться до тебя.       Твоя рука должна делать это.       Ты замечаешь её попортившуюся прическу и его расстегнутые джинсы, и тебя щелкает. — А ты! — ты переводишь свой взгляд на Нила, бурно жестикулируя. — Ты думаешь, что можешь просто ворваться и отхватить её назад, потому что ты не мертв? Что ж, у меня для тебя новости, дружок...       Их руки спадают, и Эмма делает шаг вперед, она бледная, и ее взгляд жесткий, и она готова драться.       Ты так захвачен мыслями о том, бывает ли в ее глазах вообще когда-нибудь нежность, что даже не осознаешь, что она толкнула тебя, до тех пор, пока не оказываешься на полу, держась за свой кровоточащий нос. — Нам нужно перестать встречаться вот так, — ты бубнишь в пол.       Неожиданно ты чувствуешь широкие теплые руки сзади на своем пиджаке, и тебя сбрасывают со ступеней, а потом не остается ничего, кроме тебя самого и холодного, холодного воздуха. — Убирайся нахер отсюда. Убирайся из Сторибрука. Не возвращайся. Мне все равно, чем ты занимаешься, пока я не должна видеть тебя снова, — алкоголь и сломанный и кровоточащий нос не особо помогают что-то уточнить, но ты видишь (думаешь), что говорит Эмма, стоя в нескольких футах от мужчины, который сбросил тебя сюда. — А то что?       И она открывает рот, чтобы что-то сказать, но более глубокий голос, по сравнению с предыдущим, обрывает ее. — Я настрою абсолютно каждую могущественную личность в этом городе против тебя. Сделать это должно быть несложно, учитывая, что по сути все из них заботятся о нас или должны нам и всем из них ты не очень-то нравишься.       Эмма смотрит на того человека с нежностью в глазах, улыбаясь ему, до того, как повернуться к тебе. (Нежность из её взгляда уходит так быстро, что тебе даже становится интересно, не придумал ли ее твой пьяный мозг.) — Ты этого не хочешь, поверь мне. Потому что мы заставим Темного охотиться за тобой. Мы заставим Реджину охотиться за тобой. И можешь быть чертовски уверен: если они не уничтожат тебя, это сделаю я. (Ты даже не пытаешься сказать, что она может уничтожить тебя в любом случае.)       Они разворачиваются и оставляют тебя на тротуаре.

***

      Две недели после последней встречи и четыре — после первой, ты и Динь берете Веселый Роджер для путешествия, когда Динь улыбается тебе так, что почти заставляет тебя что-то чувствовать.

***

— Но Динь, — говоришь ты, — я мог измениться ради тебя. Я люблю тебя. — Нет, не любишь, — говорит она с грустной улыбкой. — Не любишь, и это нормально. Потому что я не люблю тебя. И это тоже нормально.

***

      У тебя совсем ничего не получается.       Ты считаешь, что тебе ничего не остается делать, кроме того, что ты делаешь лучше всего: мстить.