Цитируя Уайльда

Когда Локи решает присоединиться к игре, Тор сразу понимает, что это плохая идея. После стычки с людьми Дарка не прошло и суток — слишком мало для подобных нагрузок, но Тор также понимает и что Локи его не послушает: Фан задел его слишком сильно, чтобы продолжать игнорировать дурацкие подначки, учитывая что Локи — как выяснилось — великолепно играет в боулинг. Впрочем, если он управляется с парными кинжалами, можно было предположить, что бильярд, боулинг и дартс не должны представлять для него особой сложности. Глядя на то, как каждым последующим страйком Локи сбивает с Фандрала спесь, Тор испытывает целую гамму чувств — от злорадства до гордости, пусть последняя как будто бы лишняя в этом этюде, ведь Локи по-прежнему не принадлежит ему. — Это нервный срыв, а не внутренние повреждения, — говорит Локи, сидя в кухне, и смех, перемежающийся с рыданиями, вновь звенит у Тора в ушах. — За две недели, что меня знаешь, ты так и не заметил ни одного? Слова бьют больно, хлестко, жгуче — точно вымоченная в яде плеть, и удар этот Тор полностью заслуживает. Он был небрежен с самого начала, ослеплен жаждой отмщения так сильно, что дал ей затмить свои разум и чувства, он смотрел и не видел, поскольку, охваченный яростью, просто не желал ничего видеть. А потому теперь он смотрит пристально, обращая внимание на каждую мелочь, которым не придавал прежде значения. Старк учил его, что тело человека подобно музыкальному инструменту — и, касаясь, Тор мгновенно находит звучание тела Локи, столь отрицаемое им самим, однако Тор даже не пытался прислушаться к тому, как звучит душа Локи — и не задумывался, как звучит его собственная. Локи держится уверенно, и все же Тор замечает: каждый новый бросок дается ему все тяжелее, видит, как упорство и талант лицедея помогают скрывать нарастающую по экспоненте боль, и думает, что ошибкой было придти сегодня в боулинг. Неудержимое желание сделать Локи частью своего мира захватило Тора незаметно, маскируясь под плотский каприз — и оно снова было про него самого, но никак не про Локи. Вот только Тор не в силах отказать себе в нем. Там, на балконе, на пару мгновений Локи предстал перед ним таким открытым, несмотря на все свои едкие слова и попытки оттолкнуть — с запрокинутой головой, встревоженный неожиданной близостью, жаждущий его поцелуев, что Тор позволил себе погрузиться в эту сладкую иллюзию целиком, и выныривать из нее было болезненно. — Получается, — признается Локи, упорно не желая отдавать себе отчет, что говорит не о том, что подразумевает. А затем снова сбегает. Сбегает в подвернувшуюся возможность отвлечься от главного блюда на перегруженном эмоциональном банкете их взаимоотношений. Азарт охотника, присущий Фандралу с пеленок, неожиданно становится проблемой: Локи называет себя лишь временным увлечением Тора, и для такого ловеласа, как Фан, это зеленый свет. Он не думает о том, что его подкаты оскорбительны, ведь нахальство не раз помогало ему сорвать куш. — Я в состоянии разобраться сам, — холодно информирует Тора Локи. Преследуемый Сигюн, избитый Дарком, он должен поставить на место хотя бы Фандрала, чтобы не надломиться внутри. — Это нервный срыв, а не внутренние повреждения. Нервный срыв. Нервный. Срыв. — Обычно я просто жду, — Локи пожимает плечами, и эта обыденность выворачивает Тора наизнанку. Он чувствует себя монстром, которому не хватило поцелуя, чтобы превратиться в принца. Что значит весь этот лоск богатой жизни, которым он окружает Локи, если Тор продолжает видеть лишь то, что резонирует с его собственными желаниями? — А кто он для тебя, Тор? — спрашивает Старк, и не получает ответа. Потому что у Тора нет ответа. Ни для Старка, ни для Локи, ни для себя самого. — Да тебе же дела нет до того, кто я и что у меня внутри, если это не твой член! — кричит Локи. Но Тору есть дело. О, ему совершенно точно есть дело. И он понятия не имеет, как это выразить. С Джейн было так просто — все шло своим чередом, не встречая на пути серьезных препятствий. Они столкнулись на студенческой вечеринке и сразу же понравились друг другу: он был весел и обаятелен, она — умна и красива, перед ним лежали отцовский бизнес и безбедное будущее, перед ней — мир научных открытий, столь вдохновлявший ее. Идеальная пара, совместная жизнь которой походила бы на искрящийся "Французский 75". — Как ты мог выбрать ее, а не меня?! — гремит голос Локи под сводами собора, и, глядя в прошлое, Тор не может понять: действительно, как? Он смотрит на Локи, закрывающего последний фрейм, и под ребра острым кинжалом входит саднящее чувство досады от того, что они не встретились раньше. Что не встретились при других обстоятельствах. Что легкость отношений с Джейн он принял за... За что? С Джейн было хорошо и спокойно — она бесстрашно восхищалась миром вокруг, все непознанное притягивало ее взгляд и было так приятно поражать ее воображение. Тор потерял интерес к тусовкам и гонкам, утратил запал к продвижению в бизнесе — в конце концов разве место в "Асгарде" не было ему гарантировано? Тор хотел стать частью ее вселенной так сильно, что почти отказался от собственной. Безмятежность разливалась по венам шампанским, обернувшись смолой, готовой заключить его в теплые объятия и запечатать в янтаре стагнации навечно. С Локи же все было иначе. Сложнее, противоречивее, непредсказуемее. Рядом с Джейн хотелось просто быть. Право же быть рядом с Локи сначала требовалось заслужить — и Тор продолжал проваливаться, раз за разом оказываясь недостойным его общества. В объятиях Джейн Тор перестал желать большего. В объятиях Локи он чувствовал, что должен стать лучше, потому как того, что есть — недостаточно. — Ты не нравишься мне, Тор, — настойчиво повторяет Локи и искренне верит в собственные слова. — Я не влюблен в тебя, — прямое отрицание ранит больнее, чем Тор готов признать или рискнет показывать. — Я не буду ждать вечно, пока ты признаешься мне в любви, — бросает Джейн невзначай, не отрываясь от телескопа. Пузырьки шампанского кружат Тору голову, и он делает ей предложение. — Я так люблю тебя, — шепчет она в ночь перед свадьбой — а после даже не читает его сообщения. Самодостаточность Джейн завораживала. При кажущейся хрупкости она была невероятно сильной — и Джейн пошла дальше без него, ни разу не оглянувшись. Самодостаточность Локи делала его похожим на зверя, загнанного в угол. И при всех своих силе и убедительности, он таил внутри хрупкость и отчаяние, надежно спрятанные за сарказмом и желчью. Тор не был нужен Джейн. Но он был нужен Локи, сколько бы тот ни отрицал очевидное. — Поцелуй меня, — требует Локи, стремясь избавиться от воспоминаний о прикосновениях Дарка. — Помоги мне забыться так, как умеешь, — просит он, желая выкинуть из головы гадкие слова Сигюн. Локи не хочет быть должным, и все же бессознательно ищет у Тора помощи в том единственном, с чем помочь может лишь... — Это нервный срыв, а не внутренние повреждения. Но разве нервный срыв не об этом? Словно в замедленной съемке Тор видит, как Локи роняет шар, дернувшись от боли, однако выстояв — лишь бы не показать слабость. Локи не стоило начинать новую игру. Ему не стоило в принципе играть сегодня в боулинг — и разве не вина Тора, пусть косвенная, в том, что это случилось? Предположение Вольштагга сбивает Тора с ног своей абсурдностью. Пусть Джейн и оставила его у алтаря — это же Джейн, добрая, нежная, понимающая Джейн, Джейн, неспособная на... Не отвечающая на сообщения. Не давшая ему объясниться. Решительным росчерком вычеркнувшая Тора из своей жизни вместо того, чтобы выслушать. Джейн, заблокировавшая бестолковое трио, как только Тор попытался связаться с ней через них. Джейн, отправившая в черный список даже Сиф, с которой казалась дружна — как если бы все они были с Тором заодно в его "сокрытии любовника". — О бывших либо плохо, либо никак, — разводит руками Вольштагг, и это явно приглашение к разговору. Джейн больше не была его невестой. Не была его девушкой или любовью всей его жизни. Она была бывшей — и сама выбрала остаться в прошлом. А в настоящем Тора был Локи. И теперь, даже если бы Джейн решила вернуться — Тор ни за что не променяет настоящее на прошлое.