—Это было больно.

— Это было больно. Словно мантру повторял Матвей, даже не глядя на Вову, который то и дело пытался как-то укрыть его, спрятать, дать чувство защищенности. Крименов дрожал от страха, в глазах то и дело копились слезы. Больно, очень больно, как на душе, так и физически. Он не мог сказать ничего, кроме уже приевшейся для Вовы фразы: "Это было больно". Он заявился на порог его комнаты в общаге в одной рваной футболке и джинсах в странных пятнах, комбинирующихся с кровью. Консьержка не стала ничего спрашивать, добрая старушка без слов запустила того, заплаканного, грязного, побитого, до смерти испуганного… Когда Матвей завалился в комнату, Тимур любезно согласился сходить до ближайшей аптеки. Матвея переодели, в душ он, к удивлению Владимира, идти отказался. Синевласка свято верил, что в общажном душе он станет еще грязнее. Тимур вернулся с бинтами, пластырями, зеленкой и прочей обрабатывающей штукой. Он осторожно положил их рядом с Владимиром, получив в ответ короткое "спасибо". Беляев с сожалением оглядел дрожащее тело Матвея. Беззащитное, уставшее… — Я могу еще чем-то помочь? Тихо спросил блондин, переводя взгляд на Вову. — Нет, нет, дальше я сам. Со слабой улыбкой шепчет парень и возвращает внимание к Крименову. На теле парня были многочисленные синяки и мелкие порезы. На шее следы зубов, пройдет еще немного времени, и они перейдут в синяки. На руках видны следы порезов, возможно, первое время он пытался сопротивляться.</p> В комнате царила тишина, лишь изредка нарушаемая шипением Матвея. Он замолк с приходом Тимура. Крименов еле доверился Вове, Беляеву еще рано, очень рано. Вскоре с обработкой ранок было покончено. Крименов мирно спал, пока Третьяков осторожно гладил его. Оба устали, оба долго будут помнить этот день, но сегодня они стали намного ближе, стали сильнее доверять и точно знали, что больше не одни.