Сладкая горечь Снегиря

       – Дева с черными, словно смоль, волосами и серебряным серпом в руках каждый год в конце осени призывает северные ветра и стужу. Она год за годом укрывает земной покров снежным одеялом, даруя детям огромные сугробы для катания на санках. Сила ее велика, а сама Мара справедлива, не стоит злить и испытывать ее нрав. Чьи помыслы нечисты и корыстны, того ждет ее жестокое наказание, того и глядишь оборвет судьбинушку твою серебряным серпом под покровом ночи. Или же заплутаешь в снежной буре пока от одной избы к другой гулять будешь. К Морене часто даже старики наши за помощью обращаются, чтобы она знания свои им во снах открыла... Так что не стоит слушать других ребятишек, что богиню зимы ругают, Гуки. Они малы еще также, как и ты. Многого не понимают…       Взрослый омега, что во время своего рассказа вышивал красными нитками новые узоры на маленьких размеров косоворотке, наконец, оторвал свой взгляд и устремил его на маленького альфу. Чонгук же сидел в ногах родителя, держа в руке леденец в форме петушка, не шелохнувшись и внимал каждому его слову, раскрыв рот.       – Папа, а может ли Морена прийти к нам в деревню в гости? – С детской наивностью задал свой вопрос альфа, наконец, отведя взгляд от старшего омеги в сторону деревянного окна, на котором давно расцвели морозные узоры.       Сынмин лишь тихонько усмехнулся на слова сына и вновь принялся вышивать алый узор на белоснежной ткани.       – Поверь мне, снегирек, лучше с ней не встречаться. А то глядишь заморозит тебя, как только коснется. Что нам с твоим отцом после прикажешь делать?       Но Чонгук даже подумать не успел над словами своего родителя, как в избе повеяло морозным ароматом, а после раздался басистый голос.       – Как что? Поплачем немного и нового снегиря себе народим.       Две темные головы тут же обернулись в сторону двери, что вела в сени. Там же, освещенный мягким светом лучин, стоял крепкий мужчина в распахнутом полушубке, обметая валенки вербовыми прутьями.       – Джихен, ты головой об косяк ударился, когда заходил? – Омега скептически изогнул бровь, сомневаясь после сказанного в умственных способностях своего мужа.       – Нет, красота моя. Не довелось нынче твою душеньку порадовать, - альфа лишь усмехнулся словам супруга, снимая мокрую от снега одежду. – Но я серьезно, что нам делать с сосулькой? Оживить то его мы все равно уже не сумеем.       – Еще одно слово я услышу из твоих уст и сам отправишься в объятия Мары. – Сынмин буравил сердитым взглядом своего мужа, пока усмешка не исчезла с его губ. – Не слушай отца, Гуки. Он у нас малость шебутной бывает с мороза.       Чонгук все это время смотрел то на одного родителя, то на другого, не до конца внимая сути их ссоры и строгого взгляда папы. Но после обращения Сынмина к нему самому, младший альфа состроил серьезное лицо, словно и правда понимал суть происходящего.       Джихен лишь с улыбкой наблюдал за своим семейством со стороны, неся к еще горячей печке мокрую одежду и валенки, что после прогулки в метель были насквозь пронизаны снегом и морозом.       

      ***

      – Чонгук! Чонгук!       По главной улице деревни бежит русоволосый омега, периодически спотыкаясь и пугая птицу вокруг себя, что до его появления спокойно вышагивала по своим делам. Причиной его сбитого дыхания и такого быстрого бега был никто иной, как молодой альфа с черными волосами по имени, собственно, Чонгук.       – Хенджин, тебе опять дела нет, от чего и носишься, как угорелый? – Парень сдвинул густые брови к переносице, не совсем желая слушать очередные предлоги попасть в чужую избу.       – Так я по делу вообще-то! – Омега надул губы в возмущении, но через мгновение яркая улыбка вновь отразилась на пухлых устах. – Посмотри же!       Юноша протянул в руках ярко-красные бусы, что переливались на солнце словно алые жемчужины, чуть ли не к лицу молодого парня. Видно было, что данное украшение стоит не малой толи серебра, но Чонгука это не особо интересовало. Зато Хенджин стоял с довольным лицом, словно кот, нализавшийся сметаны со дна кринки, ожидая чужой реакции на украшение.       – И что это значит? – Мужчина изогнул в недоумении бровь.       – Как что? – Омега глупо хлопал глазами, смотря на собеседника. – Мой подарок от другого альфы.       Хенджин горделиво вздернул подбородок, ожидая бурных эмоций, мол, «как от другого?» и всего прочего. Но прошла минута, вторая, а ожидаемого молодой парнишка все не получал, от чего стал постепенно опускать подбородок ниже. А Чонгук лишь продолжал смотреть на омегу в недоумении, не понимая, что тот от него ждет. Спустя еще пару минут альфа смог выдавить из себя улыбку и сказать:       – Поздравляю.       Но дожидаться ответа Хенджина мужчина не собирался, поэтому стоило тому лишь открыть рот, Гук развернулся на пятках и ушел прочь, пока до уха долетали громкие слова парнишки, не имеющие более никакого смысла и интереса. Собственно, это с самого начала был бессмысленный разговор и не стоило даже останавливаться, но что же поделать. Альфу не воспитывали быть грубым с другими, а этот несносный омега все равно бы не отстал, пока не получил свое, и тащился бы за Чонгуком до тех пор, пока не получил что-то взамен.       Пройдя, наконец, всю деревню в тишине и покое, слушая лишь звуки природы в виде птиц, кузнечиков в траве и прочей живности, молодой альфа вышел к усеянному пшеницей полю. Высокие деревья уже не мешали теплому, августовскому ветру и его потоки мягко коснулись лица Чонгука, пока тот полной грудью вдыхал аромат душистых трав и последний летних деньков, прежде чем наступят холодные.       Первым, что предстает перед взором, это огромное золотистое поле, что больше похоже на огромное, желтое море, когда озорной ветер качает колосья и эта рябь проходит от одного края к другому. Этот покой прерывали лишь стайки воробьев, спрятавшиеся среди стеблей, что взлетали стоило им ощутить движение. В этом прекрасном золотистом море виднелись десятки фигур, склонившиеся к земле и занятых делом, а чтобы не было совсем скучно кто-то переговаривался, а кто-то тихонько распевал песни. Среди согнувшихся спин лишь двое стояли в полный рост, а один из «рабочих» направлял свой серп в сторону другого. Чонгук тут же догадался, кто же это может быть, и направился в их сторону. Подходя все ближе, улыбка парня становилась только шире, стоило услышать голоса самых родных ему людей на всем белом свете. Повод веселью у Гука был весьма обычный, даже можно сказать, привычный. Папа опять забавно ворчал на комментарии своего мужа, а тот только и рад был его позлить, от чего был сейчас один в один похож на сына с довольной улыбкой.       – Оторвать бы твой язык мерзопакостный, да скормить лешему! Он как раз любит свежатинку. А ну иди сюда! – Сынмин уже приближался к Джихену с серпом в руках, пока тот выставив ладони вперед отходил назад. – Ты что творишь, ирод? Урожай же помнешь!       Альфа лишь продолжал смотреть с мягкой улыбкой на супруга, продолжив идти назад, не смотря на предупреждения и наблюдая за тем, как чужие темные брови лишь ближе сдвигались к переносице. Чонгука же это все только забавило, и он не спешил как-то вмешиваться в происходящее, сложив руки на груди. Но Джихен, заметив своего сына, не собирался дальше испытывать свою судьбу.       – Чонгук, ты уже пришел? Как охота?       Сынмин тут же прекратил свою медленную поступь к альфе и переключил внимание на сына, опуская поднятую руку с серпом, пока его муж облегченно выдохнул с мыслью «а вот и мое своевременное спасение». Нежная улыбка скользнула на мягком и красивом лице, когда Чонгук подошел к своим родителям и в первую очередь обнял единственного омегу в их семье. Тот тоже не заставил долго ждать с ответными объятиями, а после в привычной манере поправил льняную косовородку на плечах своего сына.       – Снегирек, а чего ты так рано? Не уже ли нечисть всю живность в округе распугала? – Сынмин с нежностью продолжал смотреть на младшего альфу, пока не услышал шелест позади и тут же обернулся, вновь окинув Джихена не доброжелательным взглядом. – Твой отец опять мою кровь попивает, упырь.       Чонгук же на чужие слова лишь рассмеялся, смотря на отца, что теперь боялся подойти к своему супругу. В общем-то даже окружающие не обращали внимания на их перебранки между собой, продолжая заниматься сбором урожая пшеницы, это давно стало привычным для всех других делом. Все в округе знали, что в семье Чон шуточные ссоры в порядке вещей. Как говорится, милые бранятся, только тешатся.       – Нечисть сегодня по норам забилась, стоило тебе вновь начать отца бранить. – Гук сам любил подшутить над ссорами родных, но ему, в отличие от старшего альфы, ничего за это не было. – Ты лучше скажи, за что на этот раз?       Сынмин вновь недоброжелательно взглянул на своего мужчину, вздохнул и улыбнулся ему уже без всякой злобы.       – Да ересь какую-то вновь несет про самые красивые глаза на всем белом свете и прочее.       – Вовсе не ересь, а чистой, ключевой воды правду! А ты признавать не хочешь, что до сих пор заставляю твои ланиты рдеть, как в ночь Ивана Купалы. – Возмущению Джихена не было предела, но никого из присутствующих здесь это не волновало. Чонгук лишь прыснул в кулак, а Сынмин закатил глаза, тыча в мужа серпом.       – Видишь! Правду сказал, что его водяной в детстве покусал, теперь околесицу несет, стоит ему рот раскрыть. – Омега развернулся к старшему мужчине, уперев кулаки в свои бока. – Вот попрошу Марену, чтобы она тебя заморозила в студёную зиму, пока ты к избе своего друга-товарища пробираться опять в метель удумаешь. Хоть от речей твоих до весны избавлюсь, отдохну.       Младший альфа продолжал молчать с елейной улыбкой и наблюдал за родителями. Столько лет они вместе, но до сих пор не устали друг от друга, если только на словах Сынмина. Уже дитенка народили, воспитали, женить пора, а не потеряли ту искру, что была между ними в молодости. В глубине души молодой альфа сам мечтал о том, чтобы его жизнь вскоре была похожа на такого рода уют, поддержку, заботу и все то, что не гаснет в их семье уже многие годы. Чонгук был наслышан от многих омег-соседей о том, что из-за характера Сынмина, Джихен бросит его, стоит им год под одной крышей в избе пожить. Но никому из завистников и в голову почему-то не приходило, что и влюбился альфа, как раз из-за всего того, что есть в этом ворчливом, но таком нежном омеге.       Чонгук помнит их вечера, когда папа рассказывал ему легенды и байки о всякой нечисти, что водится вокруг, а в руках у него всегда была либо льняная рубашка мужа, либо сынишки, на которой не успеешь глазом моргнуть, а уже расцветали разные узоры и цветы. Джихен же в свою очередь себя и дня не жалел, чтобы после тяжелой работы всю неделю, в выходной день на ярмарку съездить и своим родным подарков накупить. Сынишке леденцов разноцветных, да игрушку какую, а мужу ниток самых разных цветов для рукоделия, да украшение какое-нибудь у самого искусного ювелирного мастера. В общем, всегда их дом был полон чаша. Да только с неба им это счастье никогда не сыпалось. Оба супруга работы не чурались, кому чем помочь всегда помогали, за что их добрая половина деревни всегда любила. Ну, а где любовь, там и завистливые сердца, и злые языки. Всё слухи про семью Чон пускают, да только, кто их знает, давно в эти россказни не верит.       Вот и сейчас известная на всю деревню семья Чон вновь между работой своими перебранками завистникам новый повод для сплетен предоставили. Опять Чонгуку слушать байки от старых омег, когда мимо проходить по делам будет, что Сынмин его отца под каблуком своего сапога держит, а может и поколачивает почем зря, пока никто не видит. Альфа мотнул головой, желая избавиться от этих не нужных мыслей, и вновь взглянул на своих ненаглядных родителей. А Джихен времени зря не терял и подкрался сзади, сгребая в свои объятия любимого мужа, пока тот, наконец, не разразился звонким смехом.       – Все, все. Отпусти меня. Не буду более в тебя серпом тыкать. Солнце скоро сядет, а пшеница с нашего клочка не то, что на сажень, даже на дюйм не убавилась. – А нет, вновь все по-старому. И минуты не прошло, как омега вновь начал ворчать на мужа.       Оба альфы усмехнулись в привычной им манере на чужие слова, но в этот раз Сынмин был прав. Солнце уже за полдень перевалило со всеми их разборками, а работы даже не убавилось. Родители вновь согнули спины, приступив к работе, а Чонгук огляделся вокруг и приметил рядом куст, до которого пшеница уже была прибрана. Не раздумывая и секунды, молодой альфа направился к зелени, прекрасно зная, что папа оставил для него там молока в тени и инструмент. Присев, наконец, за целый день, Гук протянул руку к прохладной крынке, заботливо накрытой накрахмаленной салфеткой с родным узором и перевязанной около горла шнурком. Стянув ткань, юноша припал губами к краю сосуда, ощущая во рту прохладу и слегка жирный, сладковатый вкус на языке. С удовольствием выдохнув и утолив жажду, Чонгук вернул горшочек на место и вновь повязал шнурок на ткани, чтобы насекомые не попали внутрь, после блаженно потягиваясь и разминая тело.       Спустя еще какое-то время в руках юноши уже были деревянные грабли, которыми он то и дело поспевал убирать за родителями пшеницу, стараясь не повредить золотистые колосья. Чонгук особо не вслушивался в разговоры родителей, он больше предпочитал наслаждаться звуками вокруг. Если прислушаться, то можно услышать, как полевка, пробегая мимо, колышет стебли, кузнечики изредка заводят свою трель, а птицы что в присутствии людей, что без них в зелени леса продолжают распевать не понятные человеку мелодии. Для юного жителя деревни это считалось звуками тишины и спокойствия, от чего он с радостью прислушивался к ним, желая из раза в раз погрузиться в эту чарующую атмосферу. Августовский, прохладный ветер напоминал же о том, что скоро эти мелодии почти совсем стихнут. Птицы улетят в более теплые места, насекомые попрячутся и наступит тихое, морозное время года, к которому все уже начинают готовится кто как умеет. Люди запасаются урожаем в погребах, животные кто к спячке, кто к зимовке, а птицы к перелету.       Спустя долгое время Чонгук разогнул спину, стирая скопившийся пот со лба и поднял взор, осматривая окрестности. Оперевшись на грабли, в карих глазах промелькнула тоска, ведь совсем скоро он не сможет любоваться этими летними, пестрящими красками пейзажами. Скоро поля пшеницы станут пустыми, трава пожухнет и станет не такой яркой, а по утрам уже не будет приятной свежести, а лишь зябкий холод. Редкая зелень лесов единственное, что будет напоминать о лете своими пестрыми нарядами на кронах, а после тоже опадут и исчезнут, оставив голые, черные стволы деревьев. Еще раз вздохнув с тоской, Чонгук вернулся к своей работе, продолжая помогать родителям собирать пшеницу в снопы, пока к вечеру усталость, наконец, не настигла его.       Солнце медленно скатилось к закату, работа у людей на поле спорилась, и большая часть была убрана и собрана в аккуратные стога. На следующий день жители деревни вновь придут сюда, отдохнувшие и выспавшиеся, чтобы собрать оставшуюся жатву, и, наконец, быть спокойными за приближающуюся зиму. После наступит сентябрь, в начале которого альфы все вместе займутся сбором овощей, а омеги благополучно будут квасить, закрывать в бочках и делится рецептами лучшей засолки, нахваливая удачный урожай в погребах. Никто, конечно же, не забудет про праздник Осенины и гул в деревне стоять будет еще долго, ведь обязательно нужно провести обряд, чтобы отблагодарить природу за ее чудесные дары.       Глазом не успеют жители деревни моргнуть, как пройдут теплые месяцы осени и приблизится последний, холодный. С приходом ноября на землю опустится особый холод — то будет холод, который приносит с собой богиня зимы Марена. Она снова выйдет из своего ледяного царства в глубине леса, окутанная в белую накидку, и оставит за собой только свежевыпавший снег. С каждым шагом, который она будет делать, природа подчинится её воле. Сначала холодный ветер начнёт дуть с северных просторов, принося с собой морозный воздух, который пронизывает до костей. Небо станет низким и серым, но вскоре на горизонте появятся первые снежинки — они кружат в воздухе, как легкие перышки, и постепенно начнут покрывать землю. Река, некогда журчащая и весёлая, замерзнет, покрываясь тонким слоем льда. Деревья облачатся в ледяные одежды, а воздух наполнится хрустальным звоном — то будут звуки зимы, которые предвещают её приход. Снег ляжет мягким покровом на землю, скрывая все следы уходящей осени. Дома, укрытые белым одеялом, будут казаться еще более уютными и теплыми, пока из них валит серый дым. Красногрудые снегири, сидевшие на ветках рябины, что будут усыпаны красными ягодами, единственными яркими красками, оставшиеся в этом холодном, белом царстве...       Чонгук, стоя на крыльце своего дома, выдохнул облачко пара и с улыбкой стал наблюдать, как оно постепенно исчезает в воздухе. Мороз приятно щипал уже пунцовые щеки, а холодный ветер так и норовил пробраться под теплый тулуп, который парнишка накинул, выходя на улицу. Снегири и синицы перепрыгивали с одной березовой ветки на другую, переговариваясь между собой беззаботными трелями. Альфа улыбнулся такой умиротворенной картине и засунул руку в карман, чтобы достать немного зерен пшеницы. Ступив в валенках на белый снег, послышался ласкающий слух скрип, а потом еще и еще, следующие за каждом шагом, пока альфа добирался до березы около их дома. На нижних ветках виднелась деревянная дощечка, подвешенная за веревки, которую они с отцом смастерили много лет назад. Эта кормушка каждую зиму становилась маленьким пристанищем для голодных птиц, которым было очень трудно искать какую-либо пищу в морозы.       Альфа высыпает зерна на деревянную поверхность и птицы, уже не мешкая, слетели со своих верхних веток ниже, как будто знали и ждали, что совсем скоро кто-то сжалиться над ними и придет с угощением. Усмехнувшись чужой наглости, Чонгук спрятал подмерзшие ладони в карманы тулупа, отойдя в сторону и не желая мешать трапезе маленьких друзей, продолжил наблюдать со стороны. В приятной тишине, по мимо трелей, теперь раздавались тихие постукивания клювов о деревянную поверхность, а черные бусины изредка поглядывали на молодого мужчину, находящегося рядом, словно выражая благодарность. Только Чон уже не замечал этого, карие глаза были устремлены в даль. Белоснежные пейзажи в виде заснеженных холмов, покрытая льдом река, в которой летом так любят плескаться дети, и голые, черные кроны. Выглядит все это на первый взгляд блекло и пустынно, но стоит солнцу начать клониться к закату, как снежное покрывало обретает самые разные краски. Одним вечером оранжевые, словно пламя, в другой ярко малиновый, как и одноименная ягода, а серые струйки дыма, поднимающиеся из труб домов, словно придают уюта, как и огоньки в домах. Ведь за каждым стеклом, украшенный морозными узорами, сейчас находится семья, что согревает друг друга словом, заботой.       По крайней мере такое мнение было сложено в голове Чонгука, ведь это присуще его семье. Вот и сейчас, стоило альфе скрыться из поля зрения его любящего родителя, не предупредив, как тот уже выскочил на крыльцо, забыв про теплую одежду.       – Снегирек, ты куда уже нос навострил? – С беспокойством спросил Сынмин, позабыв о том, что держит дверь открытой. И совсем скоро послышалось ворчание Джихена о том, что муж вообще-то хату студит.       – Просто по лесу прогуляться захотелось. Погода стоит чудесная, не так морозит. Скорее всего Мара в добром расположении духа. – Усмехается альфа под нос и тут же хмурится, стоило увидеть, как омега прикрывает за собой тяжелую дверь и направляется раздетым в сторону сына. – Пап, захвораешь. Потом ворчать будешь, что отец не дает тебе ничего делать.       – Пустяки, снегирек. – Сынмин тянет еще теплые ладони к замершим щекам Чонгука и смотрит тому в глаза с лукавой улыбкой. – Ничего папе сказать случаем не хочешь?       Альфа сначала глупо хлопает глазами и отвечает на слова родителя улыбкой, но после до разума начинает доходить в каком смысле это могло быть сказано, и эмоции на лице сменяются.       – Не хмурься, просто старческое любопытство. Ничего боле. – Сынмин мягко смеется и поправляет в своей обыденной привычке тулуп на чужих плечах. – Тебя ближе к ночи ждать али как?       – К ночи вернусь. – Чонгук наклоняется и оставляет поцелуй на покрасневшей ланите6 папы. Немного погодя альфа разворачивается и направляется к воротам, покидая территорию их двора. – Не ворчи на батю слишком сильно, пока меня не будет.       Только успевает со смехом крикнуть напоследок омеге младший Чон и прикрыть врата, как за его спиной раздается глухой звук. Сынмин не оставил слова сына без внимания и запустил в него снежок с таким же смехом, с каким подшутили над ним самим. Но в самом деле не стоило больше на морозе стоять в одной рубахе. Развернувшись на пятках, омега поспешил внутрь избы, где его встретил нахмуренный муж. В такие моменты они с сыном были очень похожи, заботясь так о единственной омеге в их доме под тихие ворчания.

      «За темным лесом» - Фольклорный ансамбль Воля

      Альфа покачал головой с улыбкой и оттолкнулся от деревянных врат, намереваясь начать свою прогулку без чьего-либо присутствия. Чонгук очень не хотел вновь «случайно» наткнуться на столь навязчивого Хенджина и провести хоть толю времени в его компании. Хотелось тишины и покоя. Только наедине с природой и столь полюбившимися просторами мужчина получал этого сполна. Под валенками приятно хрустит снег, не нарушая спокойствия вокруг, редкие птицы щебечут вокруг, а перед глазами одна лишь красота. Чон медленно поднимается на холм, чувствуя, как его сердце наполняется спокойствием. Каждый шаг приближает его к вершине, где открывается полюбившийся давно вид на родное поселение. Он останавливается, чтобы перевести дыхание и насладиться моментом, когда холодный ветер касается его лица, принося с собой запах хвои, мороза и свежести. На вершине холма он останавливается и оглядывается вокруг. Внизу, словно в сказке, раскинулось его родное село. Дома, покрытые снежными шапками, с этой высоты выглядят как игрушечные – такие уютные и тёплые в этой зимней сказке. Он замечает, как свет заката играет на их крышах, создавая золотистый отблеск, который словно наполняет всё вокруг магией. Парень закрывает глаза вновь и вдыхает морозный воздух, чувствуя, как он проникает в каждую клеточку его тела. В этом мгновении он понимает, что именно здесь, среди этой красоты, он по-настоящему живёт. Дышит. Он чувствует связь с природой, с каждым деревом, с каждой снежинкой, с каждой веточкой. Это место – его дом, и оно всегда будет частью него. Вдруг разносится вдали смех детей, которые катятся с горки на санках. Этот звук радости наполняет его теплом и радостью. Он поворачивается и видит сборище ребят, весело играющих на склоне холма. Ребятишки, завидев Чонгука, со счастливыми визгами и смехом машут ему руками. Альфа не в силах сдержать яркой улыбки и машет ладонью, не оставляя малышей без приветствия. Их смех со звоном разносится в этой тишине. Он вспоминает свои собственные детские годы – те времена беззаботности и счастья. Совсем скоро солнце опустится еще ниже, и небо начнет окрашиваться в глубокие фиолетовые и синие тона. Не стоит терять времени, хоть так и хочется остаться здесь еще немного, чтобы насладиться пейзажем сполна. Но, прежде чем уйти, Чонгук не выдерживает и ещё раз смотрит на своё любимое место, запоминает этот момент – красоту заката, шум детей и тихий шёпот зимнего леса. Собравшись с мыслями, он начинает спускаться с холма, чувствуя в душе тепло и спокойствие.       Зимняя сказка не заканчивается. Это только ее начало, дальше дорога следует через лес. Природа встречает его привычной зимней поре тишиной и спокойствием. Высокие деревья, укутанные снежными шапками, словно стражи этого волшебного мира, охраняют его от суеты и забот. Чонгук останавливается на мгновение, чтобы полюбоваться игрой света и теней, которые создаёт закат, пробиваясь сквозь ветви. Он чувствует себя частью этого природного спектакля, словно каждое дерево и каждая снежинка рассказывают свою историю. С каждым шагом он всё больше погружается в атмосферу зимней сказки. Вдруг он слышит тихий треск – это ветка ломается под тяжестью снега. Чонгук оборачивается и видит белку, которая быстро убегает в сторону, оставляя за собой лишь лёгкий след на снегу. Он улыбается – даже такие маленькие моменты способны наполнять сердце радостью. Дорога через лес ведет мимо маленького озера, которое в это время года замерзло и покрылось слоем льда. Чонгук останавливается у края и смотрит на отражение неба в ледяной глади. В это мгновение ему кажется, что время остановилось. Он вновь вспоминает детские годы, когда с друзьями они катались на коньках по этому озеру, смеялись. Он решает сделать несколько шагов по льду, осторожно проверяя его прочность. С каждым движением он чувствует себя всё более уверенно, и вскоре начинает скользить по поверхности, как в детстве. Смех и радость наполняют его душу, и он понимает, что эти моменты счастья – то, что действительно важно. Проведя некоторое время на озере, Чонгук возвращается к тропинке, ведущей к полю, к которому он все это время направлялся. В сердце у него тепло, а в голове – множество воспоминаний о том, что он пережил сегодня, пройдя мимо давно изученных мест. Продолжив свой путь по тропе, альфа уже мог заметить белое, не тронутое полотно снега. Совсем немного и он достигнет своей цели, но улыбка Чона постепенно начала спадать, стоило взору зацепиться за некую странность. Небо, что некогда пестрило яркими красками, стало темнеть на глазах. Тучи, словно свинцовые, скапливались, готовились к буре. Но с чего бы это? Приметы говорили ровно обратное. День завтра должен был быть таким же морозным и ясным.       – Что за чертовщина творится? – Чонгук задал этот вопрос совсем тихо и, конечно же, сам себе под нос, поспешив в сторону поля. Шаг постепенно увеличивался, пока мужчина не перешел на бег, от чего достиг окраины леса совсем быстро. Когда альфа выбежал на открытое поле, его сердце забилось быстрее не только от физической нагрузки, но и от нарастающего беспокойства. Ветер усилился, и холодные порывы заставили его поёжиться, снег так и норовил попасть в глаза. Он огляделся вокруг, насколько это было возможно при такой погоде, пытаясь понять, что происходит. Поле, которое раньше было мирным и спокойным, теперь казалось угрюмым и зловещим. Темные тучи накрывали горизонт, и ветер шептал что-то непонятное, как будто предупреждая о надвигающейся беде. Чонгук вспомнил старые легенды – темные силы, пробуждающиеся с приходом зимы.       Мужчина вновь огляделся вокруг на всякий случай, надеясь, что по близости нет ни одной живой души, но взор его зацепился за хрупкую фигуру, стоявшую прямо по середине поля. Чон не раздумывая ни минуты бросился в сторону того сумасшедшего, что просто стоял и наблюдал за происходящим. Сердце альфы колотилось с бешеной скоростью, больше переживая даже не за свою сохранность, сколько за жизнь этого полоумного.

«Мать Севера» - Green Apelsin

      Приближаясь к фигуре, Чонгук начал подмечать детали. Хрупкая фигура, длинная льняная рубашка до щиколоток с непонятными красными узорами, мужчина никогда таких не видел, а ведь его папа тот еще мастер вышивки, черные вьющиеся волосы и венок… Такой неуместный в это время года, но на этой черной макушке он смотрелся очень даже ладно. Была еще одна некая странность, если не считать снежной бури, что с каждой секундой лишь нарастала. У этого сумасшедшего не было и намека на какую-либо теплую одежду! Точно умалишенный… Альфа сменил бег на ускоренные шаги, его инстинкты кричали о необходимости спасти этого человека. Он не мог понять, как кто-то мог оказаться в таком месте и в такую погоду, не заботясь о своей безопасности. Когда он приблизился, он заметил, что лицо незнакомца было бледным, а глаза – словно пустые, будто этот человек был оторван от реальности.       – Эй! — крикнул Чонгук, стараясь привлечь его внимание. – Ты в порядке? Что ты здесь делаешь?       Фигура вздрогнула, явно не ожидая чужого присутствия в этот момент, и медленно повернула голову в его сторону. Чонгук обомлел от открывшейся его взору красоты этого неизвестного ему человека, что стоял сейчас перед ним, пока за его спиной небо бушевало в немилости. Пока молодой альфа нагло пялился на лицо своего без пяти минут собеседника, внизу что-то блеснуло. Взгляд мужчины тут же метнулся в ту сторону, замечая серп в миниатюрной ладони. По спине Чона пробежался холодок от увиденного инструмента в чужих руках.       – У меня к тебе тот же вопрос. Тебя не должно сейчас здесь быть, Чонгук, – незнакомец заговорил тихим, но таким бархатным голосом, который с трудом пробивался сквозь завывание ветра.       Чонгук остановился и сделал шаг назад, не веря своим ушам. «Откуда он мог знать его имя? Что здесь вообще творится? Неужели нечестивый разум путает…» Мысли метались в голове, но он понимал одно: оставлять этого человека здесь было крайне опасно.       – Ты не можешь оставаться здесь! – Снова закричал он, стараясь перекричать завывания ветра. – Пойдем со мной! Это место небезопасно!       Но незнакомец лишь покачал головой и вновь обратил свой взор к горизонту, улыбаясь с нежностью на устах и прикрывая глаза в блаженстве, словно этой непогоды все это время и ждал. Он подставлял лицо порывам холодного ветра, а его улыбка становилась только шире.       — Я должен остаться, – сказал он снова. – Я еще не закончил здесь.       Сердце Чонгука забилось еще быстрее, а страх от происходящего заполнил тело. Он не знал, что именно должно произойти, но в воздухе витало напряжение. Ветер усилился, и тучи начали сгущаться еще сильнее.       – Послушай меня! – Чонгук шагнул ближе, превозмогая свой страх. – Я не знаю, что ты ждешь и что ты здесь еще не закончил, но это место не безопасно. Ты можешь погибнуть!       Незнакомец устало выдохнул и вновь распахнул глаза. Попытки этого молодого парня его порядком утомили, но ему ли не знать, какой этот альфа настырный и добрый сердцем, от чего и пытается спасти. Очередной вздох и хрупкий парнишка поднял серп ближе к своему лицу, чтобы осмотреть себя в его отражении.       – Я знаю о буре, – произнес он как ни в чем небывало, подвергая рядом стоящего Чона в шок. – Потому что именно я ее призвал.       Чонгук почувствовал, как его охватывает растерянность. Он не понимал, о чем говорит этот человек…       – Ты.. Призвал бурю? – Шестеренки в голове альфы начали быстро крутиться, пытаясь создать картинку воедино, но то, к чему пришел его разум подвергало в еще больший шок и неверие. – Не может быть того, чтобы ты…       – Марена? Покровительница зимы и смерти? Так вы вроде люди меня называете. – Незнакомец оборвал его на полуслове с грустной улыбкой. – А если так? Хочу посмотреть, как ты застынешь в шо.. Ну да, примерно так.       Не смотря на чужую усмешку, Чонгук и правда застыл на месте, а на его лице явно читался шок. Не такую информацию люди привыкли слышать в такой ситуации. Но Тэхену, так звали незнакомца, не было дело до альфы, что теперь не скоро отойдет от услышанного. Время поджимало, а ритуал не был завершен, что может быть черевато не сколько для покровительницы зимы, сколько для мирного населения неподалеку. Нужно было действовать быстро, а этот малец будет лишь путаться под ногами. Богиня поднесла свободную ладонь к своему подбородку, явно задумываясь над дальнейшими действиями, пока ветер рьяно гулял по полю, тревожа редкие деревья и кусты. То, что разум подкидывал для решения проблемы, не совсем подходило в данной ситуации, пока, наконец, не пронеслась самая безопасная для этого непутевого, что все еще стоял напротив разинув рот. Тэхен тяжело вздохнул. Не должен он со всем этим возиться, но ничего не поделать. Поправив выбившиеся из-под венка пряди, Мара поднял взор темных, почти черных глаз на альфу.       – Прости, Чонгук, но так тебе будет безопаснее всего. – Тэхен произнес свои слова также тихо, как и раньше, но на этот раз направила серп в сторону самого Чона.       Тот же в свою очередь не успел ничего возразить, как с губ богини начали срываться красивые, но непонятные слова, чем и пугали. Неизвестность происходящего в какой-то мере даже ужасала, от чего у молодого альфы невольно начали трястись колени, а сердце заходилось в бешеном ритме. Стараясь держать лицо в невозмутимости, Чонгук перестал обращать внимание на бурю, что все еще гудела вокруг. Его взгляд был направлен только на человека, что стоял перед ним, продолжая читать что-то непонятное и тыкая каким не каким, а холодным оружием. Прошло еще немного времени и перед глазами мужчины картинка начала плыть, черты лица напротив размывались, а в теле ощущалась слабость. Чонгук очень старался не упасть, но силы стремительно покидали его тело, голова кружилась, в конечностях ощущалась усталость.       – Что ты?..       Он не успел договорить. Тэхен подошел к уже лежащему на земле парню, окидывая его не читаемым взглядом, пока ветер своими порывами путал черные локоны. Медлить больше нельзя, иначе сила этой бури выйдет из-под контроля и сметет все на своем пути. Эта была первая мысль, что пронеслась в голове Мары после случившегося, ощущая, как сила ветра продолжала нарастать. Взглянув еще раз на тело под своими босыми ногами и вынув из-за пояса небольшое полотенце, омега заботливо подложил тряпицу под чужую голову и обратил свой взор к небу. Горизонт уже был черным, множество свинцовых туч плыло на некогда чистом небосводе. Марена нахмурил брови и отошёл от мужчины в сторону, чтобы ненароком не задеть того своей силой. Тэхен поднял ладони к небу и с его губ вновь начали срываться слова заклинаний, а вокруг черных радужек глаз появилось голубое свечение. В накрывшей поле темноте это свечение казалось слишком ярким. Это был знак того, что Марена решила показать свою силу в полной мере, дабы вновь взять силу зимы под свой контроль…