Лунная ночь

Хоть Чуси теперь каждый вечер приходил в маленькую квартирку мастера календаря, он по-прежнему не мог к этому привыкнуть: каждый раз было то крохотное мгновение, когда он чувствовал себя незваным гостем, и сердце сжималось — он всё ещё не мог поверить, что его здесь ждут. Несмотря на присутствие духов праздников, которые несли с собой благословение, удачу и процветание, здесь по-прежнему пахло пылью, старыми, оставшимися от бабушки вещами и сигаретным дымом — но Чуси этот запах был по душе, и он с тоской думал о том, что однажды этому суждено измениться: другой человек, другой мастер принесёт с собой другие обычаи, другие порядки, другой запах — и пусть даже это будет самый тонкий и свежий аромат, или самый тёплый и домашний запах свежей выпечки, Чуси он никогда не придётся по сердцу. — Знаешь, А-Нянь, — бросил он, усаживаясь на диван в тёмной гостиной — за годы одинокой жизни он так привык, что ему не с кем поговорить, кроме питомца, что это уже не казалось ему чудачеством, — я больше не хочу привыкать к другому. Если всё это уйдёт, то и я хочу уйти вместе с ним… — Вглядываясь в темноту, Чуси принялся сжимать и разжимать пальцы, комкая ткань рукавов. Ленивый рогатый зверь наконец подошёл к хозяину, уложив ему на колени нечёсаную гриву. Чуси знал, что может встать, зажечь свет, начать готовить ужин — но вместо этого он продолжал сидеть, уставив в темноту полные тревоги глаза. Сяо Наньчжу нередко задерживался на работе дотемна. Обычно он старался предупредить Чуси, оставив записку, но на сей раз на журнальном столике было пусто — даже пыль заботливо стёрта кем-то из дежурных духов. Чуси продолжал машинально почёсывать макушку Няньшоу между основаниями рогов, а в душу змеёй заползала тревога. Что если Сяо Наньчжу не вернётся ни сегодня, ни завтра, ни в один из последующих дней? А потом, как не раз происходило прежде, придут другие люди, и вновь свалят старую рухлядь в коробки — в числе прочего и старый, покоробившийся от времени календарь… — Если он тоже… — шёпотом бросил Чуси, словно боясь, что кто-то услышит его в пустой квартире. — То и я… — Голова свесилась так, что длинные чёрные волосы упали на лицо, пальцы замерли в жесткой шерсти, и, словно почуяв что-то, Няньшоу принялся скулить: — Ва-ва-ва-а-а… — Даже странно, насколько подвывание этого огромного зверя походило на плач младенца. Боясь, как бы он не потревожил соседей, Чуси сердито потрепал его за рог: — А ну замолчи! Ты уже не щенок! Пытаясь урезонить его, Чуси не сразу заметил, как за окном послышался шорох — а в следующее мгновение на балкон со свеса крыши спрыгнул Сяо Наньчжу с одному ему присущей гибкой грацией, и тишину разбил его громкий уверенный голос: — Что это ты сидишь тут в потёмках? Хоть бы свет зажёг — я бы понял, что ты пришёл! Чуси молча поднял на него взгляд слегка прищуренных от яркого света лампы глаз, и Сяо Наньчжу сдвинул брови, словно почуяв в нём упрёк. — Ну да, просто полез на крышу и позабыл о времени. Чуси всё так же безмолвно опустил глаза, не желая, чтобы мастер сердился на него, пусть и неведомо за что. Глядя на то, как он неподвижно сидит на диване и на его заискивающе виляющую хвостом псину Сяо Наньчжу невольно подумал, до чего же они похожи — хозяин и питомец. Не удержавшись, он отвёл упавшую на глаза Чуси прядь и, понизив голос, предложил: — Пойдём посидим там вместе. Сегодня небо на удивление ясное для города — вот я и не удержался. За исключением того самого первого дня их знакомства, да того раза, когда Сяо Наньчжу кормил его на рынке сластями, они больше не выходили гулять вместе — вот так, без особой причины, ограничиваясь встречами в квартире, потому Чуси изрядно растерялся: — Наверно, стоит приготовить ужин… Ты ведь ещё не ел? — Да брось ты, что-нибудь пожевать всегда найдётся. Идём. — Легонько дёрнув духа календаря за красный рукав, он взял с дивана плед. Разумеется, когда Сяо Наньчжу вскарабкался обратно на крышу, Чуси уже стоял там тёмным силуэтом на фоне звёздного неба. Усевшись на холодную жесть, Сяо Наньчжу похлопал по крыше рядом с собой и, когда рядом зашуршала одежда, не глядя накинул край пледа на плечи Чуси, придвинувшись ближе, а затем, раскурив сигарету, передал ему. Так они и сидели, будто школьники, тайком от взрослых смолящие на крыше одну сигарету на двоих. — Обычно я не особо люблю гулять по ночам, — заговорил Сяо Наньчжу, щурясь на полную луну. — Но вот порой что-то как найдёт — и я шёл шататься по улицам, заглядывая в чужие окна, а потом от бабушки попадало. Мне повезло, что она у меня была — кто ж спорит, но всё-таки мне казалось, что у нас какая-то ущербная семья — только я да бабка, а больше никого; до того порой бывало обидно, что я принимался жутко завидовать Сыту, даже видеть его тогда не хотелось, вот и болтался один. Кабы я тогда знал, что у бабушки в календаре живёт такая компания — настолько большой семьёй мало кто может похвастать… — Мастер Жухуа не желала, чтобы ты видел кого-то из нас, — сказал Чуси. — Знаю я. — Сяо Наньчжу отобрал у него сигарету. — Наверно, она вообще хотела для меня чего-то другого, раз уж ни словом не обмолвилась… Может, это и к лучшему — ты не представляешь, что за несносным мелким пиздюком я тогда был, — Сяо Наньчжу послал Чуси озорную улыбку, и был награждён еле различимой тенью улыбки в ответ, — так что из простого духа противоречия, пожалуй, и не притронулся бы к календарю. И всё же теперь мне приходит на ум, что не слишком-то это было с её стороны честно по отношению ко всем вам — ладно я, но она могла бы подыскать себе в преемники кого-нибудь другого, а не бросать вас на произвол судьбы… При этих словах губы Чуси скривились — всего на мгновение, но Сяо Наньчжу заметил это: несмотря на то, что он давно не ожидал со стороны духа календаря подвоха, что-то подсознательно заставляло его отслеживать каждое движение Чуси, малейшие перемены его настроения, словно что-то в глубине души твердило, что любая мелочь могла стать фатальной. — Да я и сам не знаю, что несу, — усмехнулся он. — Не обращай внимания. Я даже понятия не имею, как передаётся календарь — быть может, воля предыдущего владельца тут и вовсе не имеет значения. И всё-таки… — затянувшись, он передал сигарету Чуси, — я постараюсь это как-нибудь устроить, когда придёт время. Но вы ещё нескоро избавитесь от этого вредного сукина сына, будь уверен, — ободряюще улыбнулся он Чуси, чувствуя, что разговор принимает не самый радужный характер. Неожиданно сильная рука обняла его за плечи, притягивая к себе. Обычно подобные проявления нежности были Чуси несвойственны — он предпочитал выражать чувства менее очевидными способами, всегда оставаясь сдержанным, кроме тех моментов, когда отпускал себя вовсе по молчаливому дозволению своего первого и единственного любовника. — Ты уж постарайся, мастер, — глухо произнёс он. — Хорошо, — скупо отозвался Сяо Наньчжу, забирая сигарету из холодных пальцев. — И ты тоже постарайся. — Мастер, мне несколько тысяч лет, — кривовато усмехнулся Чуси. — Что со мной может случиться? Сяо Наньчжу похлопал по руке, обхватившей его за плечи: — Я ведь знаю, как порой ты из последних сил держишься на плаву. Ты уж постарайся, — повторил он. Усеянное звёздами небо заслонила пелена чёрных волос, и холодные губы жадно прижались к его рту — прикрыв глаза, Сяо Наньчжу встретил их с радостью, как и руки, которые принялись шарить по телу с такой жадностью, словно их обладатель в кромешной темноте пытался убедиться на ощупь, что это — тот самый человек, что он точно такой же, как и вчера, как и всегда, что он не исчезнет внезапно — что он правда здесь, с ним… Но тут поднялся с места Няньшоу, беспокойно гремя когтями по крыше, и подошёл проверить, как там хозяин. — Давай спустимся, — шепнул Сяо Наньчжу, за плечи отпихнув от себя Чуси. Однако на сей раз, вместо того, чтобы просто переместиться в квартиру, дух календаря предпочёл слезать вместе с ним. Как только они оказались на балконе, Чуси вновь впился в губы Сяо Наньчжу, и в свете непогашенной лампы тот заметил, как покраснели его глаза.