Ещё не поздно вернуться?

«...Мне так нехорошо с тобой.

И поэтому я пришла, и за этим я пришла.

Перестать тебя смущаться и робеть, и теряться...

...Мне так не нравится, что я так хочу тебе нравиться.

Так хочу тебе нравиться...»

***

Уходи и никогда не возвращайся. Ни через час, ни через год, ни через десятилетие. А если очень захочется, вспомни, ты ушла оттуда не просто так. Значит, была причина, значит, было плохо. А ведь вернуться так хочется, обернуться и со всех ног побежать обратно. Снова увидеть её взгляд и услышать тихое: «Соня, давай отмотаем назад, вернись на место.» И Соня с радостью бы согласилась отмотать время вспять, вернуться на своё место и держаться за него, получать самые низкие оценки, стерпеть самый жёсткий хейт. Ради неё. Но двери готического зала захлопнулись за спиной с гулким, отзывающимся болью эхом. Оборвалась та ниточка, связывающая её с чем-то важным и таким настоящим, тем, что давало смысл существованию в последние три месяца. Софья зашла в гримëрку, села на стул и на автоматизме стала собирать свои вещи в пакет, до сих пор не осознавая реальность произошедшего. Девушка поспешила к выходу, ноги не слушались, а в голове набатом звучала одна и та же мысль: «Зачем? Зачем я это сделала?» В горле пересохло, в груди нарастала тоска, сдавливая сердце железными тисками. Соня остановилась, прислонившись лбом к холодной каменной стене. Слëзы снова подступили к горлу, уже от осознания того, что она покинула проект. Покинула по собственному желанию. По собственному желанию лишилась встреч с ней. «Какая глупость. Надо было терпеть всё, надо было остаться. С ней.» — думает ведьма и трёт глаза руками. Дыхание сбилось, грудь тяжело вздымалась, как будто она пробежала километров десять, не меньше, а не просто приняла, возможно, самое глупое и необдуманное решение в своей жизни. Нет, решение нельзя назвать необдуманным. Егорова две недели жила с этой мыслью. Тщательно продумала всё до мельчайших деталей. Она знала, что скажет редакторам, знала, что скажет днём когда войдёт в гримëрку, продумала, после какой реплики Марата Башарова попросит дать ей слово. Точно знала что и как скажет. Продумала всё, но не учла лишь одного — своих чувств к ней. К Ольге Якубович. Не учла того как отреагирует любовная ведьма на её слова. Не ожидала, что она заплачет, будет гладить её по рукам, тихо шептать: «Ну, Сонечка...Как же так..?». До этого момента она не жалела о своём решении уйти. Появилось нестерпимое желание вернуться. Соня как-будто сразу же забыла и про хейтеров, и про свои оценки, да вообще про всё на этом свете. Уши заложило, все звуки слились в единое месиво. Егорова вдруг вспомнила как каждый экстрасенс пытался подобрать нужные слова, найти весомый аргумент, даже отдать часть своих баллов, чтобы убедить её передумать. Но собственное решение казалось окончательным и бесповоротным. Не нужны ей никакие баллы, да, и не в них дело вовсе. Стерпеть можно всё, что угодно: и несправедливые оценки, и весь хейт, который свалился на неё в последнее время, но не собственные гложущие чувства... Смотреть на солнце, зная, что никогда не сможешь согреться в его лучах... Соня подняла взгляд и увидела Олю молча стоящую перед ней. Еë большие, выразительные зелёные глаза были полны слёз. В них плескалась неприкрытая печаль, искреннее отчаяние от того, что Сонечка уходит. Сейчас любовная ведьма казалась такой хрупкой, такой беззащитной, что сердце невольно сжалось. — Сонечка… пожалуйста, — прошептала девушка, её голос дрогнул. Она сделала шаг вперед и, не говоря ни слова, крепко обняла Соню, прижала к себе, нежно поглаживая по руке. В этот момент все слова других экстрасенсов разом потеряли всякое значение. Все, что чувствовала Софья – это тепло её тела, биение её сердца и легкий аромат её духов. Слёзы просачивались сквозь ткань розового платья, обжигая кожу. И вдруг, словно по волшебству, всё изменилось. Усталость, сомнения, желание сбежать и как можно быстрее покинуть это шоу – всё это разом испарилось. Появилось такое острое, щемящее, отчаянное желание остаться, стоять в её объятиях посреди готического зала. Остаться ради Оли, ради этих слёз, ради этих объятий. Остаться, чтобы больше никогда не видеть её такой печальной. Но накануне вечером Егорова подписала все бумаги, променяв оковы контракта, как казалось тогда, на свободу. Свободу от бессонных ночей, напряжения и вечного соперничества. Свободу от этого глупого сценария, от стабильно низких оценок. Свободу от Оли в какой-то мере. Всё таки она устала от постоянной гнетущей ревности, когда на проходке с другого конца, слышишь: «Сегодня буду позже. Поцелуй Сэма от меня. Спокойной ночи, милые.» Устала от осознания того, что она не твоя и твоей уже не будет. Именно эта мысль, словно ледяной осколок, кольнула сейчас сердце. Она судорожно вдохнула, пытаясь унять дрожь, пробежавшую по телу. Её решение казалось таким логичным, таким правильным ещё вчера. Соня устала, выгорела. Но сейчас еë мучило лишь одно: она больше не будет видеть Олю так часто. Да, и будут ли они видеться вообще? В горле застрял ком. Соня сжала кулаки, чувствуя, как впиваются ногти в ладони. Захотелось закричать, побежать обратно, вернуться в этот проклятый готический зал, вернуться в её объятия, умолять редакторов вернуться. Она потеряла не просто проект, да и чёрт с ним, но и нечто гораздо большее. Потеряла возможность быть рядом с тем, кто заставлял её сердце биться чаще, с тем, кто делал ее жизнь ярче. И это осознание было самым мучительным из всего, что она когда-либо испытывала. Ведьма очень, очень жалела, что приняла решение уйти. Жалела каждой клеточкой своего тела, каждой частичкой своей души, понимала, что совершила огромную ошибку. Получается поддалась эмоциям?Поддалась минутной слабости? Софья вылетела на улицу, по дороге застëгивая пальто. Холодный ветер обдал лицо, приводя в чувство. Шатаясь, она побрела по тротуару, не разбирая дороги. Куда? Ей было все равно. Просто подальше, просто убежать от этого кошмара. В голове промелькнула мысль о том, что стоило бы заказать такси и как можно быстрее уехать домой, но Соня почему-то этого не сделала. Словно по привычке она зашла в кофейню рядом с особняком. Внутри было тихо и спокойно, лишь тихо играла какая-то мелодичная музыка. Люди сидели за столиками, беседовали, читали книги, пили кофе. — Лавандовый раф на альтернативном, пожалуйста, — прошептала она, стараясь скрыть дрожь в голосе. Любимый кофе Оли. Пока бариста готовил её заказ, Софья смотрела в окно, наблюдая за прохожими. В голове снова всплыли воспоминания. Соня вспомнила как сразу после самолёта встретилась с Олей в этом кафе на террасе, жаловалась ей на оценки, на провальное испытание. — Я не могу смириться с тем, что происходит, — шептала Соня, её голос дрожал. — Наблюдатели опять выбрали не меня, понимаешь? Городская ведьма наверное уже раз десять повторила одно и тоже, а Оля лишь молча слушала, изредка поглаживая край чашки пальцем. Она не перебивала, не утешала дежурными фразами. Наконец, Якубович подняла руку к губам и затянулась сигаретой, тонкую струйку дыма выпустила медленно и грациозно, покачивая головой. — Глупости, не обращай внимания— выдохнула Ольга, немного хрипло и приглушённо, сквозь облачко дыма.  Она замолчала на мгновение, словно собираясь с духом, затем её взгляд опустился ещё ниже, чем раньше. Оля отбросила сигарету в пепельницу, и прежде чем Соня успела что-либо понять или сказать, Якубович наклонилась вперед и легко, невесомо коснулась её губ своими. Одного поцелуя, одного взгляда было достаточно, чтобы поверить. Поверить в себя, поверить в то, что всё действительно будет хорошо. Софья не могла отвести от неё взгляда, из мыслей её вывел только голос Оли и её фраза: — Ты допила? Сейчас Миша подъедет. Егорова кивает и они вместе выходят на улицу. Ветер треплет волосы, дует под ворот свитера, заставляя вздрогнуть от холода. После прогулки городская ведьма чувствовала странную лёгкость и грусть одновременно. Они провели несколько часов вместе и девушка совершенно забыла про усталость после перелёта. Софья берёт Якубович за руку, переплетая их пальцы, нежно сжимает, а в ответ та лишь отпускает и сует обе руки в карманы пальто. Вдалеке показалась машина, медленно подъезжающая к ним. Оля слегка оживилась, и в её глазах промелькнул какой-то особый свет. — Это за мной, — произнесла она, немного улыбаясь. — А ты ничего объяснить мне не хочешь? — говорит ведьма, а после того как Ольга лишь удивлённо приподнимает бровь, добавляет: — Ты меня поцеловала.. — Ты сейчас хочешь об этом поговорить? Давай ещё при Мише обсудим. Вскоре машина остановилась рядом с ними, и из нее вышел Михаил. Увидев Олю, он расплывается в широкой улыбке, подходит к жене, обнимает её и нежно целует в щеку и она отвечает ему тем же. Женщина немного отстраняется, обнимает Соню на прощание, а потом садится в машину. А Соня продолжает стоять на тротуаре, глядя вслед уезжающей машине. В груди что-то болезненно сжалось. Она понимала, что Оля любит своего мужа, что они счастливы вместе. Может главное, чтобы Оля была счастлива? Главное, чтобы она улыбалась, чтобы была с тем, кого любит. Если для этого ей нужно быть с мужем, значит, так тому и быть. Соня не будет мешать, не будет разрушать их счастье, будет довольствоваться лишь тем, что просто знает, что Оля счастлива. — Ваш лавандовый раф готов. Софья вздрагивает, достаёт карточку из кармана пальто, оплачивает, забирает кофе с собой. Девушка выходит на улицу, заказывает такси, делая несколько глотков напитка, морщится от того насколько же это сладко и выкидывает стаканчик в урну.

***

Вечерний город за окном машины плыл мимо размытыми огнями. Ведьма не видела красоты мерцающих огней, не слышала шум машин. В салоне пахло дешёвым освежителем воздуха и какой-то затхлой усталостью, что лишь усиливало гнетущее чувство, охватившее её сейчас. Она откинулась на спинку сиденья, закрыв глаза. Хейт, низкие оценки, несправедливое отношение редакции к ней стали настолько сильным, ядовитым, проникающим в самые глубины души фактором, что Соне пришлось просто покинуть шоу. Она больше не могла выносить эти бесконечные потоки негатива, эти язвительные комментарии. Она просто сломалась. Но это ведь была не единственная причина её ухода. Была ещё одна более важная и весомая, гораздо болезненная. Оля. Софья открыла глаза и посмотрела в окно. Её улыбка, её голос, её взгляд, полный тепла и нежности — всё это засело надолго в памяти. Она поняла, что не выдержит ещё. Не выдержит видеть Олю каждый день, знать, что она так близко, но так недосягаема. Она не смогла бы скрыть свои чувства, не смогла бы притворяться, что между ними ничего нет и не было. Как будто с каждой минутой, проведенной рядом, её любовь к ней становилась все сильнее, все невыносимее. Она понимала, что рано или поздно она сорвется, признается в своих чувствах, разрушит их дружбу. Именно поэтому она и ушла. Чтобы спасти себя, чтобы спасти Олю. Чтобы сохранить хотя бы то немногое, что между ними было. Она знала, что поступила неправильно, что предала свои мечты и желания. Но не могла иначе. Она была слишком слаба, слишком уязвима перед ней. Сердце разрывалось от боли. Ей хотелось выйти из машины, развернуться, побежать обратно, броситься на колени перед продюсерами и умолять их вернуть её. Она готова была на все, лишь бы снова оказаться там, рядом с Олей. Но было уже поздно. Решение принято, двери закрыты. Она сама отрезала себе путь назад. Когда машина подъехала к дому, Софья с облегчением вышла на свежий воздух. Расплатившись с водителем, быстро поднялась в свою квартиру, захлопнув за собой дверь. Тишина давила на уши. В квартире было пусто и холодно. Соня прошла в спальню, бросила сумку на кровать и села на край. Хотелось плакать, кричать, звать на помощь. Но она не могла выдавить из себя ни звука. Вдруг, взгляд упал на телефон. Она знала, кому ей нужно позвонить. Прямо сейчас. Медленно, неуверенно, девушка взяла телефон в руки и набрала номер Оли. Гудки тянулись мучительно долго, испытывая её терпение. Егорова уже была уверена, что Ольга не возьмёт трубку, но наконец, в трубке раздался её голос. Такой знакомый, такой родной, такой желанный. — Соня? — Как думаешь, — чуть всхлипывая, шепчет Софья. — Ещё не поздно вернуться? — Поздно. — А как же мы..? — торопливо начинает девушка, но собеседница её перебивает: — Какие «мы»? Нет никаких «нас», у меня муж и у тебя к слову тоже, — говорит Ольга, слыша как в ответ городская ведьма начинает говорить про поцелуй. — Не будь дурой, Егорова, приезжай на проходку.