Там, где Ласточка плачет по Солнцу.

Сердце Лайи колотилось в груди, как крылья раненой птицы. Её губы были сухими, кожа — холодной, как мрамор. Видение отступило, оставив после себя солёный привкус слёз и чувство безысходности. Она ещё чувствовала, как бархатный подол свадебного платья лип к её коленям, пропитанный кровью. Перед глазами всё ещё стояло его лицо — молодое, бледное, покрытое пылью и потом. И его прекрасные зелёные глаза, в которых потух тот огонь, что согревал ее. Он лежал в её объятиях, всё такой же красивый… даже в смерти. Аслан. Он умер, защищая её. До последнего. До самой последней капли крови. Лайя очнулась, лежа на холодном камне, с тяжестью в груди и дрожью в пальцах. Она медленно села, моргнула, словно пытаясь сбросить остатки видения — но оно не исчезало, как и боль в груди. Ведь это было не просто видение. Это была жизнь. Её. Их.       Перед ней, в луче света из щели в потолке, лежал портрет с застывшим на нем лицом. Его лицом. Он смотрел прямо на неё — молодой мужчина в одежде времён Османской империи, с решимостью и мягкостью в глазах. Ее Солнце, ее прекрасный Аслан, что жил ради нее и умер за нее. — Лайя! — Голос, срывающийся от волнения, эхом разнёсся по подземелью. — Лайя, где ты, Ласточка?! Она не успела ответить. Свет фонарика вырвался из-за поворота. И через секунду перед ней стоял он. Лео. Настоящий. Теплый. Живой. — Слава Богу, — облегчённо выдохнул он и бросился к ней. — Я думал, с тобой что-то случилось, ты не отзывалась, ты… Он не успел договорить. Лайя ощутила, будто чувства прорвали плотину, — и в следующий миг она вцепилась в него, словно боялась, что если отпустит, он исчезнет. Слёзы лились сами. Горячие, солёные, тяжёлые, как столетия, что они были разлучены друг с другом. — Ты умер... У меня на глазах, на моих руках, — всхлипывала она едва внятно, вжимаясь в него. Он замер. Потом обнял её крепче, гладя по волосам, как делал всегда. Осторожно, ласково. — Эй, эй, тсс… Всё хорошо. Я жив. Я здесь. С тобой. Всё в порядке… — шептал он, укачивая её в объятиях, словно ребёнка. — Я… видела… — Она вскинула заплаканные глаза. — Аслан… Он умер у меня на руках… А я… я не спасла… не смогла… Он ничего не говорил, просто гладил её по спине, пока она снова не начала дышать ровно. Потом его взгляд скользнул вниз — к лежащему на каменном полу холсту, к портрету Аслана. Смотрел на него и долго молчал, не переставая при этом утешать возлюбленную. На портрете был он. Не просто кто-то похожий — он. То же лицо. Те же глаза. Только там — в броне, с отросшими волосами. Лео «гулял» взглядом по изображению, будто надеясь, что краска скажет больше, чем слова Лайи. Он взял возлюбленную за щеки и приподнял ее заплаканное лицо. Провел большими пальцами по мокрым щекам и улыбнулся. Той самой утешающей улыбкой, которой он одарил ее перед тем, как душа покинула его тело. — Я тебя больше не оставлю, — сказал он тихо. — Моя Ласточка. Лайя всхлипнула, снова бросаясь ему на шею. Больше она его не потеряет. Не позволит своему Солнцу погаснуть.