Между тенью и светом

--- Пятница. 21:37. Сеул. Клуб «RED FOX». Клуб «RED FOX» был не просто модным. Он был местом, где всё происходило — сделки, драмы, секс, распад альфа-достоинств и взлёты омега-амбиций. Здесь пахло амброй и дорогими желаниями. Только приглашения, только свои. Чон Чонгук сидел на красном бархате в VIP-зоне, как будто родился там. Развалился в углу, с сигаретой в пальцах и ленью в каждом движении. Волосы тёмные, беспорядочно уложенные, глаза чуть подведены. Вид у него был дерзкий — настолько, что хотелось либо ударить, либо поцеловать. Иногда — одновременно. Рядом — его банда: Кан Ёнхо, альфа-мускулина с телом бодибилдера и мозгом как у чайника; Хан Сара — омега, у которой маникюр стоил как чья-то стипендия; Чжэ — кто угодно, только не нормальный, постоянно сменяющий феромоны и половые роли по настроению. — Ты как-то скучный сегодня, — протянула Сара, медленно водя пальцем по краю бокала. — Даже не пытаешься кого-нибудь трахнуть. — Я выше этого, — буркнул Чонгук. — Сегодня я — наблюдатель. — Он, блядь, в созерцательной фазе, — хохотнул Ёнхо, глядя в телефон. — Через пять минут начнётся философия и вопрос "в чём смысл пати". — А ты не думал, что смысл — это я? — лениво поднял глаза Чонгук, делая глоток. — Моё присутствие тут — уже праздник. Хотите — я уйду, и вы поймёте, что значит пустота. — Боже, — простонала Чжэ. — Он опять в нарцисстическом цикле. Кто его забыл покормить сегодня? — Его бабушка, — подкинул Ёнхо. — У неё же юбилей. Нет? Чонгук на секунду замер. Потом пожал плечами: — Не сегодня. Он не помнил. И не хотел помнить. Бабушка устраивала эти приёмы каждый год — кто вообще считает? Праздник праздников, как она называла. Праздник, с которого его давно вычеркивали — то слишком пьян, то слишком скандален, то с пирсингом «в неприличных местах». — Где твоя тень? — спросила Сара, глядя по сторонам. — Как там его, телохранитель? Кан? — Вон там, как всегда. С каменным лицом. Думает, я снова кого-то выкину с балкона. — А ты? — Я пока думаю, кого. Они рассмеялись. Смех у них был натренированный — лёгкий, пустой. Привычный. Такой, который звучит красиво, но не несёт тепла. Чонгук знал это. Он любил своих друзей, но… где-то внутри он чувствовал, что если исчезнет — никто не напишет первым. Не потому что злы, а потому что всем на всё наплевать. Включая его. Он оглядел зал. Омеги — стройные, ароматные, подзывающие глазами. Альфы — чопорные, агрессивные, напыщенные. И он — посередине. Без роли. Слишком красив для сдержанности, слишком циничен для искренности. — Мне скучно, — сказал он в пространство. — Так создай драму, — предложила Чжэ. — У тебя талант. Он уже собирался сказать что-то резкое, когда почувствовал: рядом кто-то сел. Легко, как пушинка. Почти незаметно. Он повернул голову. Омега. Красивая. Не «в лоб» — в ней было что-то запоминающееся: взгляд дерзкий, но не вызывающий. И феромоны… клубника, да. Но с чем-то ещё — лёгкий оттенок чего-то жгучего. Не из дешёвых. — Привет, — сказала она, не отводя взгляда. — Не против? — Всегда против, но кому это останавливало? — отозвался он, не улыбаясь. — Я бы не стала лезть, но… ты реально не знаешь, что сегодня? — Сегодня пятница. Пик моего существования. Она достала смартфон. Открыла новостной сайт. Развернула экран: “Семья Чон в сборе: 75-летие Чон Сонхи — светская хроника.” Фото, фамильный герб, список гостей. Его имя — среди приглашённых. Его лицо — на старом семейном фото, где он в костюме, как хороший мальчик. Он молчал секунд десять. Потом аккуратно взял бокал и допил остатки. С ухмылкой. — О, и правда. Сегодня юбилей бабушки. Как неожиданно. --- Чонгук ещё раз взглянул на экран. Фото было мерзко-парадным. Его мать в ханбоке цвета ночного неба, отец в сдержанном сером. Бабушка — как всегда в позе «королева-матерь», со взглядом, способным остановить военный переворот. А он — на фото — улыбался. Так, как от него хотели. Тренированно. Пусто. Он вернул омеге телефон, поднялся с дивана и начал поправлять рубашку, будто собрался на бал. — Это чё сейчас было? — выдал Ёнхо, выпучив глаза. — Ты реально вспомнил, что у бабки юбилей? — Ну, вроде бы да, — сказал Чонгук, застёгивая одну-единственную пуговицу. Самую бесполезную. — И ты собрался поехать? — Ага. Надо же её поздравить. И лишить последних нервных клеток. — В чём ты, блядь, поедешь? — хохотнула Сара, оглядывая его с головы до ног. — Ты выглядишь как гость из клипа 2007 года. — Секси же, — усмехнулся он. — Аристократично-дегенеративно. Чжэ приложил ладонь ко лбу. — О боги феромонов. Он всерьёз едет. Это будет красиво. Чонгук схватил бокал с остатками бурбона со стола, осушил одним глотком и повернулся к Кану. Телохранитель стоял в паре метров — как памятник из бетона. Морда каменная, костюм чёрный, на вид лет тридцать пять. Ни омега, ни альфа — он был, скорее, категория "жёсткий пёс с моралью". — Кан, заводи тачку. У нас семейный вечер. И, может, захвати льда. Бабушка любит, когда я холодный. Тот ничего не ответил. Просто кивнул и ушёл. — Эй, Гук, — подала голос Сара. — Ты же знаешь, что тебя там не ждут? — Тем более весело будет. — Он подмигнул. — Мало ли, вдруг я снова их разочарую. У меня талант. Он пошёл прочь, не оглядываясь. В голове гудело от выпитого, но тело двигалось уверенно, как будто клуб — это его сцена, и он каждый раз уходит с аплодисментами. Возможно, только в своей голове. --- 22:56. В машине. Чёрный Genesis, кожаный салон, холодный воздух. — Если я блевану — не паникуй, — сказал Чонгук, развалившись на заднем сиденье. Кан на водительском ничего не ответил. Даже не моргнул. — Я серьёзно. Ты же видел, сколько я выпил. Плюс моральное потрясение. Узнал, что у меня есть бабушка. Шок. — Пей воду, — коротко сказал Кан. — Так ты умеешь говорить! Ну надо же. Может, ещё анекдот расскажешь? — Хочешь анекдот? — Да. — Ты. — Прекрасно, — Чонгук закрыл глаза. — Тебе стоит писать на стендап-платформы. Машина ехала быстро, плавно. Сквозь окно проносился ночной Сеул — город, где он мог быть кем угодно. Или никем. — Знаешь, — сказал он, глядя в потолок, — они всё равно меня не хотят. Только на фото. Для проформы. Чтобы сказать: «Смотрите, у нас тоже есть отпрыск. Немного бешеный, но всё-таки с фамилией». Кан молчал. — Ты думаешь, я преувеличиваю? — Я не думаю. — Фантастика. Вот бы с тобой на терапию сходить. Будем играть в «угадай эмоцию Кана». Первая сессия — никогда. Он снова замолчал. Где-то на светофоре включился медленный трек. Что-то грустное, с альфа-вокалом и низкими гитарами. И вдруг в груди кольнуло. Чонгук сел прямо. Достал фляжку, что всегда хранил под сиденьем. Глоток. Второй. — Хватит, — сказал Кан, не поворачивая головы. — Мне нужно набраться для бабушки, — усмехнулся тот. — Иначе я скажу что-то вежливое, и она подумает, что я подменён. Кан нажал на газ. — Я не шучу. — Я тоже. --- 23:15. Особняк Чон. Когда его бабушка наконец подошла, её взгляд был полон усталости и разочарования. Чонгук видел её каждый раз на таких мероприятиях — она всегда старалась выглядеть так, будто всё под контролем, но этот вечер стал для неё последним испытанием. — Ты что творишь, Чонгук?! — её голос был тихим, но таким, что все в комнате застылали на месте. — Ты что, не понимаешь? Это юбилей твоей бабушки! Это… люди, родня, мои друзья! А ты как, как какой-то… какой-то — пьяный урод! Чонгук открыл глаза. Всё вокруг начало плыть. Зал перед ним был наполовину пуст, другие гости стояли, словно в зомби-режиме, а те, кто не обращал внимания на его катастрофу, похоже, не решались вмешаться. Он видел только бабушку. А она… она не выдержала. Кажется, на её лице отразился весь позор, который он принёс на этот вечер. Он шагнул вперёд, пытаясь сгладить ситуацию хотя бы своим присутствием. Но тут он опять промахнулся: не заметил каблук на краю подставки с фруктами и, тяжело падая, чуть не развалил всю праздничную композицию на столе. В следующий момент на него рухнуло столько бокалов с шампанским, что Чонгук буквально оказался в центре небольшого водопада. Стекло, лёд и пузырьки взлетели в воздух, шершавый вкус алкоголя, смешанный с досадой и болью, будто что-то внутри него лопнуло. Зал взорвался в ужасе. Несколько человек вскрикнули. Мать Чонгука прижала ладонь к лицу, словно пытаясь сдержать слёзы, но не могла. — Я не могу на это смотреть! — её слова звучали так, будто каждое произнесённое слово вырывалось с усилием. — Ты не достоин этого. Убирайся отсюда! Ты нам не нужен! Чонгук почувствовал, как его ещё раз тряхнуло — это был тот момент, когда реальность окончательно потеряла всякий смысл. Появилось ощущение полной пустоты внутри, и он понимал, что стоит на грани. На грани чего? Позора? Разрушения? Неважно. В этот момент его внимание привлекли шаги. Это был Кан. Молча он подошёл, на ходу снимая с себя пиджак. В этот раз не было привычного издевательства, не было циничных замечаний. Кан протянул руку, будто бы поддерживал его не как телохранитель, а как человек, который просто не мог оставить его в этом моменте один на один с реальностью. Чонгук попытался оттолкнуть его, но силы уже не было. Он просто стоял, обмякнув в его руках, полностью выведенный из строя. — Ты действительно с ума сошел, — произнёс Кан с какой-то невероятной для себя мягкостью, которую Чонгук не ожидал услышать. Это был тот момент, когда холодность Канаса исчезала. Тем временем бабушка, хоть и переживала потрясение, в глубине души, похоже, начала осознавать, что ничего уже не изменить. — Проваливай, Чонгук! — её голос снова стал решительным. — Убирайся отсюда. Уезжай в свою деревню! Пусть там тебе будет суждено стать тем, кем ты, по сути, всегда был. Чонгук задыхался от разочарования и неловкости. Ему казалось, что это тот момент, когда весь мир стягивает вокруг его горла петлю. И он вдруг понял — ему нечего терять. — Да пошло всё к чёрту, — произнёс он, сглотнув комок в горле. — Я не буду сидеть здесь и терпеть ваше лицемерие! Он резко повернулся и направился к выходу, чуть не сбив с ног одного из гостей. В его ушах звучал хруст битых бокалов, смех тех, кто всё ещё не знал, что делать с этим сумасшедшим альфой, которого все когда-то уважали. Тем временем Кан стоял у дверей, наблюдая за всем этим. Без эмоций. Только холодное понимание того, что ситуация вышла из-под контроля. — Мы едем, — сказал Кан, коротко кивнув. Но Чонгук не ответил. Он шел к выходу, не оглядываясь, и не знал, что ждать от этой поездки в неизвестность. Он вышел в холодную ночную тень. 23:30. Особняк Чон. Когда Чонгук вышел из зала, оставив за собой след из разбитых бокалов и потрясённых взглядов гостей, он почувствовал, как что-то окончательно оторвалось внутри. Тот момент, когда реальность уже не имеет значения, когда чувства обрушиваются, а в голове — лишь пустота. Его шаги эхом отдавались в пустом коридоре. Он направился к выходу, не оглядываясь, не надеясь на понимание. Внутри было столько разочарования и злости, что мир вокруг казался чересчур маленьким для него. Когда он оказался у дверей, его мать с отцом и бабушкой стояли, как каменные статуи, уставившись на него. Бабушка сжала руки, её лицо исказилось от боли и усталости. Мать тихо всхлипнула. Всё это было слишком тяжело. — Проваливай, Чонгук! — кричала бабушка, не в силах сдержать эмоции. — Тебе здесь не место! Убирайся! Чонгук почувствовал, как его душит гнев, но он сдержался. Он не мог ответить ей, не мог снова набрать воздуха, чтобы выплеснуть всё, что накопилось. Он просто развернулся и шагнул наружу. Без слов. Звуки праздника утихали за спиной, когда он выбежал на улицу. Холодный ночной воздух ударил в лицо. Он не понимал, что будет дальше. Просто шёл, не думая, куда. Не было смысла оставаться там. Тишина была до такой степени невыносимой, что даже в голове не было места для мыслей. Всё, что осталось, — это неприятное ощущение одиночества и непонимания. Ощущение, что его никто не ждёт. Никто не верит в него. Когда он подошёл к дороге, его глаза метались в поисках чего-то знакомого. Чонгук понимал, что ему нужно было сделать что-то, чтобы не поглотило это ощущение провала, но не знал, куда идти. И тут, как гром среди ясного неба, появился Кан. Кан стоял в темноте, рядом с чёрной машиной, с лёгкой усталостью на лице. Его глаза не выдавали эмоций, но было видно, что он был готов вмешаться. — Гук, что ты делаешь? — тихо спросил он, подойдя ближе. Чонгук, не глядя на него, стиснул зубы. Всё-таки не хотел, чтобы кто-то увидел его слабость. — Я просто... — он снова не нашёл слов. — Я не знаю, куда идти. Никто меня не хочет. Кан подошёл ближе и, не спрашивая разрешения, положил руку ему на плечо. Его рука была тёплой, а сам он выглядел таким спокойным и уверенным, что Чонгук почувствовал себя ещё более уязвимым. — Ты мне не чужой, — сказал Кан, — и я не собираюсь оставлять тебя на улице. Он не ожидал, что Чонгук всё это воспримет как что-то большое, но на самом деле эти слова значили больше, чем все пустые упрёки, которые он получал сегодня. Чонгук снова смотрел в темноту, пытаясь удержать слёзы. Он не хотел показывать слабость, но в этот момент ему стало настолько одиноко, что он просто не мог сдержаться. — Я... я всё испортил. Всё, что мог. — его голос едва слышен, почти сдавленный. — Не понимаю, что со мной не так. Почему я всегда веду себя как последний идиот? Кан молчал, а потом его слова будто прорвались сквозь молчание. — Потому что ты не знаешь, как быть. Ты всегда привык, что для тебя всё решает кто-то другой. Но иногда ты должен сам выбрать, что делать. Ты не один. Ты понимаешь это? Чонгук взглянул на Кана. Его лицо было спокойным, уверенным, и что-то в нём заставило его почувствовать, что не всё потеряно. — Пошли, — сказал Кан. — Ты поедешь со мной. Будешь ночевать у меня. Всё будет нормально. Чонгук растерянно посмотрел на него. Ему было сложно поверить, что кто-то готов помочь ему в такой момент. Но Кан не ждал ответа, просто взял его за руку и направился к машине. — Ты ещё подумаешь, что нужно делать. — добавил Кан. — А пока — поехали. Ты мне как сын. Машина стояла неподалёку, и, когда они сели в салон, Кан завёл мотор, а Чонгук, забыв про весь мир, откинулся на спинку сиденья. Он всё ещё не мог поверить, что у него есть шанс на новое начало, даже если это начало будет происходить с нуля. Кан взглянул на него, проверяя, как он себя чувствует. — Мы поехали в другой город, Гук. Там ты сможешь немного отдохнуть от всего этого. Прими это как возможность изменить что-то в своей жизни. Чонгук не ответил, но почувствовал, что за этой помощью скрывается что-то большее. Это была не просто отцовская забота. Это было то, что могло помочь ему вновь найти себя, несмотря на всю ту глупость, что он натворил. --- 00:15. Путь в неизвестность. Машина мчалась по ночной трассе. Снаружи было темно, а внутри — тихо. Чонгук ощущал спокойствие, которого не испытывал давно. И, несмотря на то, что он был далеко от дома, в этот момент ему казалось, что всё может быть по-другому. Он мог начать заново. Всё было в его руках. Кан был прав. Всё можно было изменить. Нужно было просто сделать первый шаг. И этот шаг он уже сделал. ---