Сердце

Разбитое небо кружило голову оттенками красного. Светло-красный тут, красный чуть потемнее там… За облаком небо было почти черное, сливавшееся с полосой горизонта, за которым уже поднималась луна. Ветер нес с моря капли влаги и лицо, с потрескавшимися губами с удовольствием подставлялось его прохладе. Где-то проблескивали первые звезды.  Санджи поправил волосы, растрепавшиеся на ветру. Выдохнул в небо сигаретный дым, завороженный его красотой. Пора убирать со стола, делать заготовки на следующий день, пора брать себя в руки, натягивать улыбку, на негнущихся ногах собирать заляпанные тарелки… Пора приходить в себя. Минуты слабости каждый раз давались сложно, надо было убегать, прятаться, выдыхать, брать себя в руки, с невозможностью закричать, с невозможностью пролить слезы и разорвать голосовые связки.  Что то громко стучало между вторым и четвертым ребром, мама сказала бы, что это сердце, но мамы давно уже нет. Братья говорили, что сердца у них быть не должно, что сердце это слабость, это самый главный брак, который только мог быть в их телах. Санджи был бракованным еще до рождения.  Он сделал последнюю тяжку, щелчком пальцев выкинул сигарету в море. Море все примет. Как же он мечтал, чтобы море приняло и его.  Санджи поправил рубашку, похлопал по карманам брюк, еще раз пригладил волосы и сделал первый шаг в сторону кухни.  Ветер последний раз одарил его почти что ночной прохладой, прежде чем он открыл дверь и ему в глаза хлынул поток теплого света. Лампочки давно уже пора сменить на более холодные.  В ушах зазвенело от смеха и громких разговоров, команда заканчивала ужин, улыбалась, желала друг другу спокойного сна.  Завидев Санджи, Луффи широко улыбнулся и помахал ему куриной ножкой. Спросил, почему его не было на ужине. Санджи сделал вид, что не слышал. Облокотился о стол, выдавил улыбку в ответ и принялся собирать посуду.  Команда расходилась по своим местам и помещение заполняла тишина.  Тарелки были собраны, отправлены в раковину. Санджи надел комично розовый передник, подаренный когда то Нами. За тишиной и работой время пролетело быстро. Кухня блестела. Он громко выдохнул и бессильно осел на пол. Как же он устал.  Хотелось доверится, но доверять он не мог. Хотелось рассказать, но он не верил, что кто то может его понять. Хотелось избавится от ответственности хотя бы на миг.  Он мало ел в последнее время, руки слушались плохо, под конец дня особенно накатывала усталость, скулы стали острее. Смог бы он сейчас дать отпор, напади кто на команду? Наверное нет. Наверное Санджи сдался бы морю. Но он не мог себе этого позволить, не мог. Он же обещал… Из мыслей вывел звук скрепящих петель. Надо бы попросить Френки их смазать.  Сил на то, чтобы поднять голову не было, но Санджи и без этого понял, кто решил навестить его этой ночью. Тяжелый и уверенный шаг, громкое дыхание. Он бы не перепутал его ни с кем другим.  Доски рядом заскрипели под весом тяжелого тела, на плечо опустилась крупная рука, притянула ближе к источнику тепла.  - Почему тебя не было на сегодняшнем ужине? - вопрос оставшийся без ответа. Вопрос подтолкнувшей к грани. Он прошелся разрядом тока по оголенным нервам, импульсом, вышибающим воздух из прокуренных легких.  Слезы скапливалось в глазах. Санджи сдерживал себя как мог. Только не сейчас, только не перед ним. Он никогда не покажет ему свои слабости. Он уже из показал.  Ему стоило бы сбросить с себя его руки, отодвинуться как можно дальше, начать кричать, выгнать из кухни. Ему стоило бы показать, что он в порядке. Но Санджи не мог.  Это началось около полугода назад. С его последний встречи с отцом. Те события пробудили что то давно позабытое в его душе, разбередили старые раны, которые, казалось, не должны были начать кровоточить. Но они были мозговым кровоизлиянием, заставляли терять рассудок, погружаться в мысли, погружаться в себя все дальше и дальше. До тех пор, пока Санджи окончательно не потеряет свою личность. Он ничтожество, ничтожество, ничтожество… Он ничего не добился, не добьется, мечты его глупость, таланты лишь фарс. Он не достоин своего имени, своих накама, своей жизни.  Что-то опустилось ему на голову, нежно погладило, притянуло к крепкой груди, тяжело вздымающейся под размеренным дыханием.  - Тебе же есть что сказать. Говори. Я не могу видеть тебя таким, твою кислую рожу. Где тот тупой кок, который заебывал меня своими криками? - глухой голос прошелся по барабанной перепонке. Тон был таким обеспокоенным. Санджи никогда не слышал его раньше. Санджи бы и не хотел его слышать.  - Это пройдет, тупой маримо. Тебе стоит оставить меня одного. Зачем ты пришел? За сакэ? Бери что хотел и уходи, - звучало совершенно неубедительно, но на большее он был сейчас неспособен.  - Если бы все было в порядке, ты бы сейчас не дрожал в моих руках. Не хочешь говорить, не говори. Но я не уйду, - словно в подтверждение своих слов, Зоро еще ближе прижал его к себе. Руки переместились на спину, одна из них легла на шею блондина, прошлась по затылку, зарываясь в волосы.  Санджи нечего было ответить на это. Он прикрыл глаза и совершенно размяк, в первые за долгое время почувствовав человеческое тепло так близко. Это… было приятно.  Приятно настолько, что мысли о сопротивлении ситуации плавно утекали в сторону, гонимые наступающим чувством защищенности.  - Не верю, что говорю это в слух, но я соскучился по тебе. Возвращайся скорее, Санджи, - что то громко треснуло в голове кока, возможно это был последний тяж, соединяющий его с действительностью.   Силы закончились окончательно и в глазах начали скапливаться слезы. Они переливались через край глаза, стекали по холодным щекам, падали на смуглую шею, которая была сейчас под его носом. Рука снова прошлась по затылку, зарылась в светлые волосы, другая погладила по спине. Санджи почувствовал, как покрывается мурашками, а тело начинает дрожать. Зоро зарылся носом в его макушку, громко выдохнул. Его грудь переполняло какое то странное, щемящее чувство нежности, которое он не испытывал ранее. Это не было похоже на то, что он чувствовал к своей подруге, не было похоже на его чувства к Луффи и остальной команде. Это было нечто совершенно другое, поднимавшееся из глубин его сознания. Это было желании защитить, позаботиться, подарить нежность и внимание, утешить. Избавить от слез и страданий.  Санджи приподнял голову, пытаясь поймать взгляд Зоро. Глаза покраснели и немного щипали. - Спасибо.  Зоро склонил голову к его лицу, обхватил его руками и стер подсыхающие слезинки большим пальцем. Поцеловал в лоб. Затем в висок. Переместился на нос, правую щеку, левое веко. Подбородок.  - Если тебе будет плохо, ты должен прийти ко мне. Всегда. Чтобы то ни было, какие бы сомнения тебя не одолевали, ты должен прийти ко мне. Запомни это, глупый Санджи, - Зоро смотрел в ему в глаза, решительно и серьезно. Такой взгляд у него обычно был перед сражением с противником. Сейчас его главным противником была та зараза, что засела у Санджи в груди.  Зоро приблизился к его губам. Выдохнул. Коротко поцеловал. Затем еще, еще и еще… На губах осел привкус сигаретного дыма.