Обугленные перья

Они возвращались из "Ритца". Они проболтали несколько часов, но теперь молчали, наслаждаясь хорошим вином, приятным общением и просто возможностью быть рядом, спокойно и открыто. Как друзья-люди. Как люди... что ж. Это была хрупкая надежда, основанная на многовековом опыте понимания косых взглядов, ухмылок и почти значимых интонаций, и "мой лучший друг" - это что-то, "мой лучший друг" - это чудо. Всё остальное было ещё слишком хрупким, чтобы прикасаться к нему и рисковать повредить лепестки. Азирафаэль моргнул, ослеплённый сиянием. Новый мир. Ну, технически он был таким же, только что-то закончилось там, в прошлом, и в новом мире Кроули открыто шёл рядом с ним, не нуждаясь в полузащитном полуопасливом кружении вокруг. Не нужно было беспокоиться о том, что их могут увидеть или услышать вместе, что Азирафаэля будут стыдить и ругать, а Кроули причинят вред из-за их дружбы. Поистине новый мир. Они остановились посреди оживлённой Оксфорд-Серкус, как будто оба поняли, что здесь им следует свернуть или перейти к делу. Толпы людей, переходивших дорогу, расступались перед ними, как поток перед неподвижным камнем, и именно так чувствовал себя Азирафаэль. Он пока не собирался отпускать Кроули. Больше не было причин это делать. Вот только он не должен был предполагать, что после того, как Кроули столько раз отталкивал его, Кроули захочет постоянно быть рядом с ним. Не должен был рассчитывать на сияющие любовью взгляды за обедом, на то, что Кроули ненадолго коснётся его руки, когда он наклонится над столом. Они были на одной стороне, но у Кроули было много друзей. Свет послушно не менялся, пока они стояли неподвижно, глядя друг на друга. Азирафаэль очень хотел бы прочитать мысли Кроули. Иногда он мог читать мысли людей, если старался, или хотя бы угадывать их, но мысли Кроули были для него тёмной завесой. Кроули издал один из своих выразительных звуков, заполняющих тишину, и странно пошевелил плечами. Азирафаэль уже видел такое раньше и предположил, что это что-то змеиное. Теперь же, без всякой причины, он вспомнил, как стоял в пустыне за пределами Эдема вместе с Антихристом, расправив крылья на солнце и впитывая чистый священный свет, в то время как Кроули... - Ангел, я... - начал говорить Кроули, и в тот же момент Азирафаэль спросил: - Кроули, с твоими крыльями всё в порядке? Кроули замолчал и моргнул - редкое явление, заметное только тем, кто видит сквозь тёмные очки. - А? Да. То есть немного болят, но ничего нового. - Им больно? - резко спросил Азирафаэль. - Да? - Мои никогда не болят. - Да, - на этот раз полушутя, полуразочарованно, как будто Азирафаэль должен был понять это с самого начала, как будто разница между Падшими и Непадшими должна была быть очевидна для него с тех пор, как Кроули расправил свои тёмные крылья в Эдеме. Возможно, так и должно было быть. Азирафаэль поспешно протянул руку и схватил Кроули за руку и, прежде чем успел остановиться, выпалил: - Пойдём домой. Я сделаю им массаж. - Ты сделаешь... что? - Я целитель, Кроули. Я могу тебе помочь. - Не думаю, что это так работает. Противоположные натуры. Можем взорваться. - Не думаю, что эти правила больше к нам применимы, если они вообще когда-либо к нам применялись. И кроме того. По крайней мере, я могу сделать им массаж. Кадык Кроули подпрыгивал вверх-вниз. Это было странно завораживающе. - Да, - сказал Кроули в третий раз, и на этот раз его голос звучал немного хрипло, - хорошо.

***

Любимое Азирафаэлем библиотечное кресло "Гиллоу" было достаточно просторным, чтобы Кроули мог просунуть свои длинные ноги под подлокотники и удобно расположиться на нём, прислонившись к спинке, потому что Азирафаэль строго-настрого запретил ему это делать. Он не потерпел бы, чтобы Кроули разговаривал со стульями, когда ему больно. Кроули сбросил с себя пиджак и рубашку, и не было никаких причин, по которым вид его обнажённых плеч в широких проймах жилета, волоски на его бледных руках должны были как-то повлиять на Азирафаэля. Он сам носил это тело. Не было причин нервничать из-за прикосновений к нему, и в любом случае он был здесь, чтобы попытаться помочь крыльям Кроули, а не ласкать его плечи. Кроули был странно тихим и спокойным, и его плечи были напряжены. Возможно, Азирафаэлю следовало отпустить его руку ещё до того, как они дошли до магазина. Это было ужасное вторжение. - Уверен в этом, Азирафаэль? - Конечно, - он вздёрнул подбородок, - почему я не должен помогать своему лучшему другу? Поза Кроули немного расслабилась, и Азирафаэлю показалось, что он видит лёгкую улыбку на этом выразительном лице. Распахнулись крылья, взметнув перья и разорвав ткань. - Чёрт. Думал, там будет достаточно места. Это был жилет от Тома Форда, он обошёлся бы мне в восемьдесят фунтов, если бы я его купил. - Конечно, ты украл его, мерзкий дьявол, - машинально сказал Азирафаэль, глядя на ухоженные крылья Кроули. Они были чёрными и аккуратными, но не чисто-чёрными, как ночь. Скорее, очень тёмными, почти потрёпанными серыми, несмотря на их прекрасное состояние. У него зародилось ужасное подозрение насчёт этих крыльев. Он протянул руку и очень осторожно провёл кончиками пальцев по одному из них, пока не используя исцеляющую силу. - Сделал это. Ну, знаешь, - Кроули изобразил щелчок пальцами. - Ты носишь поддельные фланелевые штаны? - возмущённо спросил Азирафаэль. Он поднёс другую руку к другому крылу, шагнув ближе, а Кроули фыркнул от смеха. Азирафаэль был прав. Перья Кроули были гладкими, идеальными и неповреждёнными, но в то же время они были обуглены до черноты. Кроули нечасто говорил о Падении. Когда он всё-таки говорил, то иногда рассказывал о том, как ему приходилось спускаться на лифте, который пах мочой, в задней части здания, а иногда о погружении на миллион лет в бассейн с лавой. Конечно, тогда не было ни лавы, ни планеты, которая вращалась бы вокруг Солнца, отсчитывая годы, ни даже абстрактных понятий вроде "вниз" и "время". У них даже не было крыльев. Но точно так же, как форма формировала функцию, функция искала форму, и единственными настоящими ориентирами, которые у них были после сотворения Адама и Евы, было то, как люди воспринимали мир. Ад, в котором Азирафаэль побывал только вчера, был одновременно и протекающим офисным подвалом, и вечной огненной бездной, и чем-то ещё, точно так же, как Рай был просторными офисами с открытой планировкой, городом из золота и жемчуга, садом и... Азирафаэль понимал, что его мысли скачут так же беспорядочно, как его пальцы, перебирающие перья, потому что ему было невыносимо возвращаться к мысли о том, что Кроули сгорел. - Было больно? - спросил он, погружая пальцы глубже, почти сердито. Кроули оказал ему любезность, не притворяясь, что не понял. - И сейчас тоже. Каждую минуту. - Прости, - Азирафаэль убрал руки. - Всё в порядке, ангел. Чувствую себя лучше, когда ты прикасаешься, - плечи Кроули под веснушками покраснели. Что ж. Это было ещё большим разрешением, если оно ему было нужно, и целью. Азирафаэль снова погрузил пальцы внутрь, на этот раз выискивая отдельные перья. Его пальцы дрожали, но он приказал своему телу вести себя прилично. Физическим проявлениям нервозности не было места, когда на кону стояли страдания Кроули. Он провёл одним пальцем каждой руки по перышку, более тонкому, чем фарфор, и более прочному, чем кость, и Кроули содрогнулся, когда другие пальцы Азирафаэля погладили шелковистые зазубрины. Забавно. Мысль пришла из далёкого пространства в глубине сознания Азирафаэля. Птицы чистят друг другу головы, но никогда не чистят друг другу крылья; "это слишком интимно", - предположил он. Он где-то читал об этом или видел в документальном фильме. Ангелы никогда не ухаживали за крыльями друг друга и уж точно никогда не ухаживали за крыльями демонов, но Кроули полностью доверял ему и позволял своим пальцам погружаться в уязвимые, нежные, идеальные на вид, повреждённые перья. Азирафаэль чувствовал огонь и боль, которые проявлялись в замысловатой структуре каждого пера, как будто его сочувствие впитывало в себя пламя. В горле у него стоял ком от нежности и какой-то глубокой, холодной ярости. Его пальцы двигались с новообретённой целеустремлённостью, лёгкими движениями скользя по поверхности крыльев. Они сожгли Кроули, и прямо сейчас Азирафаэлю было всё равно, кто несёт ответственность за это сожжение - Небеса или Ад. В самом начале он думал, что те, кто поступает неправильно, заслуживают наказания. Ему не нравилась эта мысль даже тогда. Не нравилась Война, Падение, мысль о том, что люди оказались в ловушке в Аду из-за своих недостатков; но такова была цель, таков был план, и суть непостижимости заключалась в том, что не было смысла размышлять об этом. Вы не узнали бы того, что знала Она; в этом и был весь смысл. Он должен был помнить об этом, даже когда встречался с людьми, помнить, что выбор и испытание были невыразимыми и правильными, что его цель и цель Кроули были благими, и всё это было во имя высшего блага. К чёрту всё это. Ранить крылья Кроули было неправильно. Если никто другой не исправит это, то Азирафаэль исправит. Он сосредоточил свою силу и глубоко сжал пальцы. У Кроули перехватило дыхание, комок застрял у него в горле. - Я сделал тебе больно? - между пальцами Азирафаэля, скручиваясь, лежали перья, и ему показалось, что они стали темнее и ярче одновременно. Чуть-чуть чернее, но с оттенком радуги, которого раньше не было. Возможно, это было его воображение, и ему просто очень хотелось почувствовать, что он оказывает влияние, а не причиняет Кроули боль без причины. - Не-а. Все о'кей. Просто нежный. Он лгал. Азирафаэль знал это. Он знал этого демона как облупленного, и Кроули лгал, не краснея. Он сказал себе, что это приемлемо. Ложь - это тоже выбор, а сейчас они сами делают свой выбор. И всё же его голос слегка дрогнул, когда он сказал: - Обещай мне, что скажешь, если мне нужно будет остановиться. Он замолчал, пытаясь придать своему тону больше лёгкости, чем неуверенности. - Не то чтобы слово демона много значило. - Нет, не я. Я демон своего слова, - он услышал в голосе улыбку, но также и гримасу, - обещаю. "Это было неправильно", - резко осознал Азирафаэль. Он не должен был причинять боль Кроули, а Кроули не должен был лгать ему. Они прошли через всё это, через пустые слова, двусмысленность и обман, мучительную игру в наступление и отступление. Они причинили боль Кроули. Гнев Азирафаэля вспыхнул. Кроули не был ангелом в буквальном смысле, и его скользкая хитрость и озорство процветало бы в холодном свете Небес, но это не оправдание того, что они с ним сделали. Они намеренно лишили его доброе сердце всякой возможности обратиться к добру, не оставили ему иного выбора, кроме как следовать за злом, сожгли его... Теперь он сам жег Кроули. Азирафаэль убрал руку, чувствуя, как Кроули напрягается от беспокойства. Гнев - не лучший способ исцеления. Исцеление - это... любовь... За последние одиннадцать лет Азирафаэль проявил больше храбрости, чем когда-либо мог себе представить. Теперь он мог быть смелым. Он сделал глубокий вдох и открыто посмотрел на Кроули, или на то, что он мог видеть. Плотно прилегающая к коже одежда, мускулистые руки, огненные волосы, изящная линия спины, стройные сильные бёдра, распростёртые крылья. Человекоподобный, змееподобный, демонический, с остатками ангельской крови. Кроули. Его друг на протяжении шести тысяч лет. Друг, который никогда не мог оставить его, не вернувшись. Который прошёл ради него через огонь, вошёл в Рай с ангелами, которые сразили его ради него, который доверил ему разобраться со всей этой чепухой с Антихристом, Гавриилом и Вельзевулом, а затем войти в Ад, чтобы защитить его. Он бы защитил его. Он бы любил его. Может, в чём-то он и был никчёмным ангелом, но он знал, что значит быть хранителем, и, самое главное, когда Кроули сидел перед ним в беззащитной позе, он знал, что значит любить. Азирафаэль провёл рукой по изгибу одного крыла, скользнул пальцами по кроющим перьям, спустился к длинным маховым перьям и пропустил их сквозь пальцы. Кроули вздохнул, как довольно романтичный чайник, выпускающий пар. С новой решимостью Азирафаэль возобновил своё осторожное прикосновение, концентрируя свою силу с ещё большей точностью. Прикосновения ангела стали более нежными, его кончики пальцев мягко ласкали каждое серое перо. Сияние исцеляющей энергии усилилось, окутывая крылья Кроули тёплыми объятиями. Азирафаэль стиснул зубы, заставляя себя нести бремя боли Кроули. Перья начали переливаться сквозь его пальцы, как радуга, если бы радуга была чёрной. У Кроули перехватило дыхание, его голос дрогнул. - Прости, ангел. Это слишком. - Ты хочешь, чтобы я остановился? Я не могу причинять тебе боль. Ты должен сказать мне, если это слишком. Кроули слабо усмехнулся, хотя и с долей неловкости. - Ты правда думаешь, что я так просто тебя отпущу, ангел? Я доверяю тебе. Всегда доверял. И всегда буду доверять. Руки Азирафаэля на мгновение дрогнули. Он знал, он действительно знал, что Кроули доверяет ему, но услышать это вслух всё равно было потрясением. Возможно, дело было в новом мире, а может, в том, что Кроули отвернулся. Он изо всех сил старался взять себя в руки и сосредоточиться на своей задаче. - Кроме того, это не больно. Не совсем. Просто... много, вот и всё, - в голосе Кроули слышалось беспокойство, - не привык, чтобы кто-то прикасался к ним, кроме меня. Вообще не привык, чтобы к ним прикасались. - Я думал, что часть твоей работы заключается в участии в декадентских демонических оргиях, - в его голосе не было притворного неодобрения; оно возникло автоматически, с неприятным уколом ревности. Кроули фыркнул. - Не повезло. "Это было облегчением", - признался себе Азирафаэль. - Но это... как я уже сказал, это очень много. Азирафаэль, ты уверен, что тебя это устраивает? - Конечно, - он провёл рукой по особенно изящному маховому перу, и ему не показалось, оно блестело, - я бы сделал всё, что угодно. Искренность была болезненной и смущающей, но в Кроули не было осуждения, насмешливо искривлённого рта и жёлтых глаз. Только его друг, самый любимый и верный друг, открытый для его прикосновений. Он продолжил работу, и перья постепенно реагировали на его исцеляющее прикосновение, приобретая более тёмный оттенок с мерцающей радугой. Его охватило чувство облегчения, смешанное с чувством вины. Он наклонился ближе, и в его голосе прозвучало раскаяние. - Кроули, мне так жаль, что тебе пришлось пережить. Я бы хотел забрать у тебя боль, которую ты испытал. Ответ Кроули был едва слышен, но Азирафаэль уловил каждое слово. - У всех нас есть свои шрамы. Теперь мы на одной стороне. Вот что важно. - Всегда, - ему потребовалась вся энергия, которую он смог высвободить из процесса исцеления, чтобы его голос звучал легко. На другом плане собственные крылья Азирафаэля слегка дрогнули. Время потекло, как мёд, ничего не осталось, кроме сияющих, исцелённых крыльев. "Посмотри, какой ты красивый, - мечтательно подумал он, - ты хоть знаешь об этом? Ты тщеславен, но я не думаю, что ты бы применил это слово к себе. Ты бы назвал себя стильным, модным или "крутым", но никогда - красивым, милым, прелестным..." - Милый ангел. Азирафаэль почти остановился. Он не мог этого слышать. Среди слов, которые Кроули никогда не использовал в целом, было "сладкий", если только он не жаловался на переслащённую соню, которую только что проглотил целиком. - Милый, - это было едва слышное бормотание, сонное и расслабленное. "Бедняжка", - заставил себя подумать Азирафаэль, несмотря на дрожь. Кроули понятия не имел, что говорит. Самым благородным поступком было бы стереть из его памяти всё, что Кроули сказал в таком состоянии. Кроме того, даже если Кроули считал его милым, он презирал милых людей. Ими легко манипулировать, говорил он. Это не означало, что он заботился о нем именно так. - Люблю тебя. Ладно. Он никак не мог забыть об этом. Но было бы бесчестно использовать это в своих интересах. Ему нужно было дождаться, пока Кроули придёт в себя, хотя его сердце внезапно забилось так сильно, что он подумал, что человеческое сердце могло бы взорваться. Он направил исцеляющую энергию в срединные покровы. Теперь они были почти слишком яркими для его глаз. - Я так сильно тебя люблю, - пробормотал Кроули, - милый Азирафаэль. Крылья мерцали. Ему нужно было остановиться. Разбудить Кроули, показать ему свою работу. На всё было время. Он глубоко погрузил пальцы в изгиб крыла. - Ангел, остановись! - крикнул Кроули. Азирафаэль застыл от чувства вины. - Я причинил тебе боль. - Нет... нет, ангел, ты никогда... - Тогда мне не следовало слушать, я должен был остановиться... - Послушал? Азирафаэль, что за... что я такого сказал? Это было невозможно. Он не мог сказать Кроули в спину: "Ты сказал, что я милый"; он не мог бросить "ты сказал, что любишь меня" как обвинение. - Полагаю, ты не это имел в виду. - Что? Нет, подожди, - Кроули попытался вытащить одну ногу из-под подлокотника библиотечного кресла и одновременно повернуться лицом к Азирафаэлю. Между демоном и креслом завязалась короткая неравная борьба, крылья бешено хлопали, создавая слабый ветер, по подсобке летали бумаги. Затем Кроули рухнул на спину, кресло наполовину обрушилось на него, и он уставился в потолок. - Кроули, это настоящий "Гиллоу"! Ты знаешь, как трудно их сейчас найти? - это было последнее, что Азирафаэль хотел сказать в сложившихся обстоятельствах, но слова всё равно вырвались, как будто какая-то часть его мозга работала автоматически, пока он смотрел на брюки Кроули и понимал, что тот имел в виду под "множеством". Очевидно, в организме Кроули осталось достаточно крови, чтобы его щёки покраснели, хотя Азирафаэль не мог понять, как это произошло. - Что я сказал? - спросил он у потолка. - Просто... просто обычные вещи, - ладно, может, они всё ещё могут лгать друг другу. Имеет ли это значение, если Кроули явно ему не верит? И о, под Кроули раскинулись его чёрные, блестящие и прекрасные крылья, - твои крылья всё ещё болят? - Нет. Спасибо. Это... - Кроули наконец-то повернулся и посмотрел на него неприкрытыми глазами, залитыми желтым светом, - у тебя еще остались чудеса, да? Надо было спросить тебя об этом тысячи лет назад. Хотя, полагаю, кто-нибудь заметил бы. Ладно. Значит, они явно не собирались обсуждать, в каком напряжении находился бедняжка Кроули. И это к лучшему. Действительно неловкая ситуация. Ему нужно дать Кроули немного времени, чтобы тот мог полюбоваться своими красивыми исцелёнными крыльями, а потом, возможно, они снова смогут поужинать вместе. Он взмахнул рукой, волшебным образом оторвав Кроули от кресла, а затем протянул ту же руку, чтобы помочь Кроули подняться на ноги. Кроули схватился за неё, но почему-то не поднялся, и они уставились друг на друга: ангел склонился, Кроули сидел, крепко сцепив руки. - Кажется, ты сказал, что любишь меня, - произнес Азирафаэль прямо в лицо Кроули. - Да. Звучит неплохо, - заметил Кроули и поцеловал его, страстно, с языком и зубами, и это было блаженство. Чуть позже Азирафаэль посмотрел на чёрные крылья, распростёртые над ним. Теперь они не обожжённые. Тёплые. Защищающие. Кроули создал вокруг них своего рода кокон, их собственный мир, безопасный и надёжный, и, вероятно, это была в основном любовь, и лишь на тридцать три с половиной процента Кроули воспользовался возможностью полюбоваться собственными крыльями. - Я бы хотел, чтобы ты не страдал так долго, - сказал Азирафаэль, имея в виду не только крылья. - Для тебя это тоже было не совсем весело, не так ли? Азирафаэль подумал об устрицах в Риме, о блинах в Париже, о долгих ночах, проведённых за пьяными разговорами. Кроули изо всех сил старался проявлять заботу в неудобной одежде. - Не знаю. Многое было довольно забавным. - Хм. Азирафаэль кое-что забыл сказать. Что же это было? - Я люблю тебя всем сердцем и навеки, Кроули, - да, именно так. Кроули скорчил гримасу. - Сентиментально. - Не сентиментально, - его сердце расцветало, и он никогда не чувствовал себя таким сильным, таким ангельским, - мило. Ты так сказал. - Я этого не делал. - Ты сказал "милый ангел", - Азирафаэль чопорно поджал губы. - Должно быть, я думал о Сандаль... нет, я не могу этого сделать, - Губы Кроули дрожали от смеха, когда он встретил его взгляд, и почему-то это было лучше всего. У Азирафаэля тоже расправились крылья, когда он углубил поцелуй, и чёрные и белые перья смешались, пока не остался только свет.