И как это случилось?

Очаровательно наблюдать за юркими, изучающими, но всё ещё до нельзя осторожными пальцами, которые скользят по рукам Кирилла, который в этот момент жалеет лишь о трёх вещах: что не подпускал этого очаровательного мальчишку к себе раньше, что был ужасным критином долгие три года "кошек-мышек", с элементами внутренней гомофобии, и что не набил ещё больше татуировок, что не забил весь рукав, лишь бы эти руки продолжали изучающе касаться его. А Лёша не жалеет ни о чём. Ни что признался в чувствах этому дураку, ни уж тем более о том, что мечтал, и до сих пор мечтает трогать его тёплую кожу. Как можно аккуратнее изучая границы дозволенного, Макаров периодически поглядывает в полные какого-то странного удовольствия, прикрытые глаза. Лёша по привычке поджимает губы, и медленно перемещает руку на плечо, проскальзывая до него лишь кончиками пальцев. Он вновь кидает неуверенный взгляд на Кирилла, и еле слышно спрашивает: — Можно..?— на вопрос Гречкин не отвечает, и шатен вдруг резко начинает сомневаться в его трезвости. — Кир? — слегка толкая парня в плечо чуть взволнованно зовёт Лёша. — А? — довольно громко, да так, что чувствительный к звукам Лёша аж хмурится, вскрикивает Кирилл. — А... Прости, залип. Что ты спросил..? — резко успокаиваясь отвечает Кирилл. "Проговаривать такие интимные вещи таким будничным тоном незаконно...", проносится в голове Макарова, не привыкшего к таким откровениям. — Давай я сразу спрошу... — на выдохе, собравшись с мыслями тянет Лёша. — Что мне можно? Ну... Где можно тебя трогать? — вновь поджав губы спрашивает шатен. — Всё ..? — подняв на Лёшу взгляд, и немного попялившись на него отвечает Гречкин. Макаров взволнованно выдыхает, и решает, что сдерживать чисто научный интерес он больше не намерен. Решаясь хотя бы раз в жизни не советоваться с "а что он обо мне подумает" в своей голове, Лёша кусает Кирилла за шею, не успевая даже рассчитать силу укуса. Через секунду до него доходит, что-либо менять уже поздно, тревожные мысли вновь начинают бегать по голове, врезаясь в себя, и черепную коробку Макарова, но вместо "мудак, что творишь?!", или хотя бы недовольно-болезненного шипения, он слышит лишь... Стон..? Кирилл стонет, хоть и тихо, даже пытается сдерживаться, но в потемневших глазах не видно ни злобы, ни боли, лишь ещё более ярко выраженное, на этот раз наконец понятое Лёшей желание, и удовольствие. — Не останавливайся... - тихо хрипит Гречкин, и не повиноваться этим хрипам, только что открывший в себе фетиш на голос Лёша, просто не может. Он послушно продолжает кусать, а затем зацеловывать, и даже лизать неожиданно для них обоих чувствительную кожу. Каждое его действие незамедлительно сопровождается хрипами, всхлипами, и уже не сдерживаемыми стонами. — Хороший мальчик.. — вырывается из губ Макарова. Его горячее дыхание, в сочетании с похвалой, ещё больше сводит с ума, и Кирилл стонет ещё громче, кладёт руку на волосы Лёши, аккуратно поглаживая их, в то время как сам Макаров уже окончательно потеряв рассудок грубо сжимает крашенные блондинистые волосы на затылке Гречкина, заставляя того откинуть голову назад, которого в свою очередь неконтролируемо ведёт от каждого прикосновения, от каждого действия, слова, вдоха и выдоха Лёши. Десятки выстрелов, и каждый из них попадает ровно в цель. Через пару минут подобных махинации, Кирилл оказывается на собственной кровати, без футболки, и с расстёгнутой ширинкой, в то время как полностью одетый Леша боготворит, и благословляет каждый миллиметр тела Гречкина своими руками, зубами, губами, покрывая его засосами, укусами, вылизывая, и нежно поглаживая, особое внимание уделяя татуировкам с одной стороны рёбер, на руках, и вдруг неожиданно для себя находит новую - начинается она где-то на уровне тазовой кости, которую отлично видно на оголённой коже, а вот продолжается явно на бедре, на неизведанной территории. Лёша окончательно освобождает парня от лишней ткани, сначала осторожно поглаживая татуировку, а затем сжимая ногу Гречкина в своих руках, принимается зацеловывать её. Становится очевидно, что он попал в очередную чрезвычайно чувствительную зону, ведь каждое последующее действие сопровождается аккомпанементом из жалобных стонов, что даёт нехилую мотивацию продолжать, и Лёша не смеет останавливаться. А затем у Кирилла впервые на его опыте кончается терпение. Он опускает руку, и начинает медленно ласкать себя. Но это действие не остаётся незамеченным. Лёша нависает над Кириллом, и смотрит на него таким взглядом, которого Гречкин даже представить себе не смог бы, если бы не увидел в живую. — Убери. Руку. — непривычно грубо даже для себя самого проговаривает Макаров. Кирилл повинуется, и послушно укладывает руки за спину, смотря на Лёшу жалобно, но открывая в себе новый кинк, о котором он и догадываться раньше не мог. Они словно поменялись местами... Лёша наклоняется, и горячо шепчет в самое ухо: — Вот так, послушный мальчик. — Кирилл думает, что вот-вот кончит. Лёша думает, что он хотел бы мучать этого парня до утра.