Прекраснее мира, обречённого на крах

      Мы стояли на крыше. Я почти чувствовал этот легкий, слегка заметный, но всё равно очаровательно тягучий вкус свободы. Да. Возможно, это нельзя было назвать наше текущее положение дел таким громким словом, как «свобода», но я хотел бы дать этому часу именно такой термин.              Да, снизу до нас всё равно доносился хрип зомби, но это не мешало нам любовно держаться за руки. Этот несносный паренёк по имени Лололошка, в которого мне так не свезло влюбиться (хотя я всё же не хочу жаловаться на это событие), так мило терся своим плечом о моё и всё шептал какую-то чушь.              Он был большим мечтателем и фантазёром. Постоянно думал о светлом будущем, которое в его представлении и понимании находилось совсем близко, которое просто стесняется подойти ближе и определенно ждёт нас обоих за углом!              Однако я, бывший учёный, прекрасно понимал, что ждать нас могли только живые трупы. Не верил и не поверю я в эти сказки о прекрасном будущем, полных единорогов и других сказочных существ. Это вздор!              Сейчас это всё не больше, чем глупые и беспочвенные мечты. На улицах полно зомби, готовых убить тебя, едва заметив; в зданиях живут озверевшие люди, живущие с кредо «лучшая защита — нападение», из-за чего они свободно убивали всех незнакомых или просто неугодных.       Нигде не осталось и крупицы надежды на спасение. Только Лололошка продолжал верить во всякую чушь!              Правда, я тоже молодец. Я никогда не отговаривал его, не убеждал в обратном. Я не хотел рушить его красивую картинку прекрасного мира, хотя, мне кажется, он и сам всё понимал. Скорее всего Лололошка просто так себя успокаивал, пытаясь передать и мне эту надежду в лучшее.              Может у него и получилось это. Может… Кто знает?              Но как же приятно он теснился ко мне в тот день. Возможно, это был последний по- настоящему счастливый день в моей жизни…

*

      Мы сидели в комнате, в моей квартире. Мягкие простыни были слегка смяты под нашими телами, а подушки и вовсе покинули своё привычное место под одеялом. Сейчас они лежали сзади Лололошки, готовые заменить мои руки и взять его в объятия, если мы заиграемся.              Я нежно бродил руками по телу возлюбленного, ладонями сминал ткань его одежды, а пальцами искал быстрые способы от неё избавиться или хотя бы пробраться под неё. Губы же в это время забавлялись с шеей Лололошки.              Я любил оставлять следы в этом месте. Признаюсь, меня больше забавляло наблюдать за тем, как мой партнёр оправдывался перед друзьями, почему на нем свитер с высоким горлом даже в жару. Но это всё равно было лишь одной из причин.              Другая же заключалась в том, как сладко и немного смущенно он стонал, шептал мое имя, какие-то невнятные просьбы или продолжение очередного рассказа, который почему-то ему непременно хотелось продолжить именно этот момент, а не позже.              Сейчас Лололошка ничего не говорил. Он лишь громко дышал и слегка вздрагивал от новых поцелуев.              — Джон... — по-особому прошептал шатен, и я был не в силах сопротивляться.              Я сразу же отстранился и посмотрел в его глаза, выслушивая тихую просьбу. Правда, сейчас Лололошка сам обнял меня за шею и притянул для поцелуя, навалившись всем телом и в конце концов повалив меня на спину.              Но мне было всё равно. Я был не против время от времени меняться местами, тем более это тоже было своего рода экспериментом, которые я так люблю.              — Ты не против? — отстраняясь, поинтересовался шатен. Скорее больше для приличия.              Я на это, как обычно, лишь закатил глаза, но развел руки в стороны, показывая свою "покорность". Раззадоренный лёгкостью решения вопроса, Лололошка игриво и ловко освободил меня от штанов и приспустил трусы, открыв себе доступ к моему члену.              Я лишь подложил под спину подушки, с ожиданием смотря в сияющие глаза. Лололошка не спешил, а я и не торопил.              Он сначала осторожно коснулся языком головки, неуверенно проскользил им, а после наконец взял мой член в рот. Лололошка сразу же начал вбирать длину, а после я потерял суть его действий.              Я лишь зарыл пальцы в его густые волосы в порыве, а потом выгнулся в спине, когда этот наглец попытался параллельно растянуть меня. Это не входило в мои планы, что я попытался объяснить ему, с силой сжав пряди в руках.              На это Лололошка лишь задорнее начал скользить вверх-вниз вниз, а после я отстал от него, всё же позволив своевольничать.              Пришёл в себя я только на пике возбуждения. Я даже сам не понял, как кончил, но запачканное и уж чересчур довольное лицо Лололошки говорило само за себя. И что только с ним не так?              Это был один из тех беззаботных вечеров, когда мы и весь мир ничего не знал про ужасный вирус, что совсем скоро уничтожит бесчисленное количество жизней и труда огромной цивилизации…

*

      Мы бежали, держась за руки, боялись разделиться. Сзади слышался рык зомби. Казалось, ещё чуть-чуть и мы станем их обедом (хотя, как оказалось позже, расстояние там всё же было приличным).              В тот момент я мало о чём думал. Я просто бежал вперед, стараясь избегать препятствия, которых было полно в этом месте. Но Лололошка видимо нет. Может, он снова погрузился в глупые раздумья. Может, устал.              Он всё же споткнулся. Я рефлекторно остановился, чуть не падая носом в ограждения.              Лололошка зачем-то расслабил руку, а я сжал её сильнее, правда, не на долго. Скоро я понял, что его нога попала в какое-то подобие капкана.              В тот момент я не понимал, почему он не закричал от боли? Сейчас же — да.              От криков бы сбежалось ещё больше тварей и у меня тоже не было бы шансов выжить. Он это понял. Вот так вот! Глупый, вечно мечтающий паренёк смог совладать с собой и молча терпеть жгучую боль! А это было больно! Жутко больно!              Лололошка храбрился. Он пытался стряхнуть мою руку, а после и вовсе сказал своё последнее:              — Уходи… пожалуйста.              И я ушёл. Отпустил его руку и ушёл.              Я обернулся, ничего кроме улыбки на его лице и пары очаровательных глаз не увидел. Улыбка была переполнена грустью, а глаза стали стеклянными, но всё равно они были прекраснее всего этого глупого мира, обреченного на крах.       

      

Я знаю: мы встретимся снова.

Мы непременно встретимся снова!...

Но…

уже на этом свете — никогда…