Алое зарево

      Алое зарево безмятежно освещало город – нет, пепелище – после недавней битвы, словно ее и не было вовсе. Словно не было той удушающей силы, что так и норовила раздавить, прижать, впечатать в землю и магму, вернуть на тот свет предкам, мол, тебе тут не рады. Словно не было и той острой боли, тонкими иглами пропитывающей каждый сантиметр кожи, отзываясь в малейшем движении. И не было того ужаса, всепоглощающего животного страха, когда эти самые иглы размозжили тело одного конкретного человека. А через мгновение вновь сотворили воедино. Зрачки сузились, сердце замерло, а потом совершило кульбит, от которого стало болеть в груди.       Чертов мальчишка стоял перед ним сейчас, цел и, относительно, невредим, освещаемый багряными лучами. Они играют на волосах, что колышутся без ветра, словно могучий огонь, не знающий пощады; они теряются в глубине алых глаз, задумчиво изучающих небо - уверенный и самодовольный вид, как и всегда; они оттеняют его яркую ленту цвета свежей крови, застывшую за его спиной. Он был прекрасен в своей опасной красоте: юноша в белом не смог бы оторвать глаз, если бы не вопрос в глазах напротив о причине такого внимания к собственной персоне. Он отвёл глаза.       –Ао Бин?       От звука собственного имени из его уст по спине побежали мурашки, вновь заставляя посмотреть на огненного юношу.       –В этот раз мне не пришлось дуть в ракушку, чтобы ты пришёл,– в глазах Нэчжи заплясали алые искорки.       –Тебе больше никогда не нужно будет делать это, – их лица оказались в опасной близости до того, как Ао Бин успел понять, что делает.–Я... Он не успел договорить: губы были перехвачены лёгким прикосновением. Ао Бин замер, дыхание перехватило, сердце предательски ёкнуло. Молодой дракон сдался и аккуратно ответил на поцелуй, прикрыв глаза.       Это было несмелое, совсем невинное прикосновение, но оно стоило им таких усилий, будто терзания долгих лет наконец пали. Они освободились от своих оков, полностью отдаваясь друг другу. Свободные и молодые они вольны делать всё, что душа их пожелает – и сейчас души хотят быть вместе, близко-близко-близко, сливаясь воедино. Губы размыкаются, делая прерывистый вздох, чтобы снова, уже смелее, сомкнуться на чужих устах.       Нэчжа скользит ладонью по щеке, прекрасной, словно нефрит, проводит по шелковым волосам, голубым, как ясное небо в середине июля. Кладёт руку на затылок и прижимает ближе, ещё ближе, впивается в губы, будто они его последняя надежда, будто дракон прямо сейчас возьмёт да убежит, только пятки сверкали. Но он не убегает, не скрывается, как все, кого он знал, кто считает его демоном. Его дракон, его Ао Бин сейчас стоит и отвечает на поцелуй, мягко придерживая его ладонь.       Ао Бин не против, Ао Бин всегда выдерживал его вспышки гнева и выходки, совершенные сгоряча. Ао Бин не отворачивается, не скрывается от его огня, он принимает его, он принял бы все его сотни градусов – или какая там температура у пламени – лишь бы быть рядом с этим человеком. И он делает это. Всегда будет.       Так и простояли две фигуры на фоне догорающего заката, встречая последние его всполохи, созерцая первые звёзды и усыпанное огромным их количеством небо, не замечая пролетевшей ночи.       Алое зарево безмятежно накрывало тени двух, таких одиноких, но нашедших спокойствие друг в друге, накрепко связав свои жизни, постепенно вплетая по крохотному лоскутку багряной и белоснежной ткани.