Наедине.

      Илью посреди ночи будит телефонный звонок. В трубке встревоженный голос Андрея и это сбивает сонливость почти мгновенно, потому что скорее всего дело касается Влада. — Илюх, тут это.. — К сути. Что случилось? — он трет глаза, садясь в кровати. Вторая половина пустует, сильнее подчеркивая тревожное ощущение. — Владу хуево. Блюет в кустах, просил, конечно, тебе не говорить, — слышится шорох, галдящие голоса, какой-то разговор на фоне. Илья вздыхает. Посреди ночи по телефону разбираться в ситуации — вот вообще не лучший вариант. — Что он сделал? — снова короткий вопрос, подводящий к сути произошедшего. Конечно, Влада могло стошнить просто так из-за переутомления, каких-то определенных практик, но.. его реакцию на ломку Илья знает, пожалуй, слишком хорошо. — Уже приехал в не очень состоянии, потом с Костей начал ругаться, — Илья слышит на фоне очень знакомый мат, спокойную реплику кого-то из людей, голос Надежды. Думать надо быстро. — Дай ему трубку, пожалуйста, — Андрей хмыкает. Конечно, будто бы это сейчас так просто. Влад за такое его снова обматерит сначала с ног до головы, что, впрочем и происходит. — Что? — напряженный голос Череватого в трубке звучит еще через некоторое время. — Влад, успокойся. Попроси воды. Пойди присядь и посиди где-нибудь один, выдохни. Не спорь с Костей. Я не знаю, что произошло, но твоему состоянию сейчас это не поможет, — Илья слышит судорожный вздох, означающий, что с его словами Влад не согласен от слова совсем. — Тихо. Ты приедешь и все мне расскажешь, но сейчас послушай меня. Нужно успокоиться. Глубокий вдох и медленный выдох, Влад.       Влад не спорит с ним. Видимо, состояние действительно не лучшее. Илья ощущает укол совести — за своим сабом не заметил, как он совсем заработался, то ли загнался, то ли что-то еще. У них уже некоторое время не было сессий, очевидно, что Владу хреново стало.       Остальные пол ночи Илья уже не может уснуть, мыслями возвращаясь к произошедшему. Влад ни разу не сказал, не попросил ни о чем. Да, конечно, у обоих куча работы и Илья сам заработался со всем этим, забылся. Уставал, не было сил, а иногда не было желания и настроения, но если бы Влад попросил — он бы что-нибудь придумал.       Тревога за чужое состояние заставляет подорваться сразу, когда он слышит шарканье у входной двери. Влад выглядит бледным, напряженным и закрытым, словно он вдруг стеной пытается от Ильи отгородиться. Подобное вызывает смешанные ощущения, легкое раздражение, обиду, беспокойство. — Как ты сейчас себя чувствуешь? — вопрос без какого-либо давления, нейтральный. Илье важно понимать, в каком состоянии Влад и что они могут с этим сделать. Только Череватый губы поджимает, явно недоволен чем-то. — Нормально. Я в душ и спать, — обозначает свои планы и проходит мимо, закрываясь в ванной. Подобное поведение вводит в недоумение. Илья не понимает, это просто усталость после испытания, обида или ломка. Каким чувством руководствуется Влад сейчас — не ясно совсем. Ясно только, что ему нужно дать отдохнуть, а уже потом задавать вопросы.       Глухой волной затапливает раздражение. Влад сам молчал о том, что ему нужно, умотал на испытание, где с ним вполне очевидно случилась не самая приятная вещь на глазах посторонних, а обижается теперь на Илью почему-то. Логика теряется. Ларионов медленно выдыхает, понимая, что видимо, разговор у них будет серьезный и от его исхода будет зависеть, получит ли Влад пиздюлей, или нет.       Объективно, если идти по их контракту — в работу Влада вмешиваться Илья не имеет права, но дело не в работе. Дело в состоянии Влада, которое он либо игнорировал, либо осознанно ждал, пока Ларионов догадается сам. Такое нельзя оставлять на самотек, потому что в дальнейшем это может стать более серьезной проблемой. Это напрямую касается здоровья и самочувствия Влада, так что вопрос они обсудят в любом случае, а что дальше будет — Илья решит потом.       Влад действительно ложится спать, он очень быстро засыпает, но сон беспокойный. Илья не хочет его оставлять, а сегодняшние планы вполне поддаются корректировке — это не какие-то съемки, на которые ему обязательно нужно ехать, поэтому он просто остается дома. Прибирается, наблюдает за тем, как Влад мечется во сне, ворочается, и думает о том, что ему точно нужна сессия. И как раньше только не заметил, не подумал об этом?       Просыпается Череватый ближе к вечеру, выглядит немного отдохнувшим, хоть и помятым со сна. Илья в это время читает книгу в кресле, но на Влада обращает внимание, как только он выходит из спальни. Влад же, как ни в чем не бывало, проходит мимо, в кухню. Что-то разогревает себе на завтрак-ужин, садится за стол, тут же утыкается в телефон. Илья не мешает ему, только делает себе кружку чая. Ссориться или выяснять отношения за столом он не собирается. — Как чувствуешь себя? — Череватый поднимает голову, усмешка его снова на губах появляется. Он плечами жмет, мол, нормально. Илья замечает, что небольшая бледность все же осталась, да и за телефон Влад хватается, как за спасательный круг. — Ты переживаешь?       Прямой вопрос в лоб лучше, чем намекать и ходить вокруг да около. Влад поджимает губы, упрямо отводит взгляд. Илья это сопротивление чувствует невербально и ладони чешутся от того, как хочется его подавить. Нельзя. Пока еще — рано делать выводы, рано задействовать свою способность влиять на Влада. — Накажешь меня? — звучит достаточно вызывающе. Череватый не скрывает своего пренебрежения этими словами, что действительно бесит. Илья медленно выдыхает. Такие провокации от Влада совсем не новы, но сейчас ощущаются острее, потому что сам Ларионов за него переживает. — Сначала мы поговорим, потом я решу. Не провоцируй, мое терпение не бесконечно, — и действительно, Влад провоцирует очень часто. Еще чаще — когда сам становится эмоционально нестабильным, когда ему плохо или он переживает. Илья сейчас осознает это слишком хорошо, но все равно это бесит. — Ешь. Потом придешь в зал — поговорим.       Он уходит, чтобы немного успокоиться. Доминантная роль накладывает ответственность, к которой он относится серьезно. Нельзя судить на горячую голову о произошедшем. Андрей рассказал ему обо всем только в общих чертах. Скорее всего, Владу уже было плохо на момент начала испытания, потом он потратил силы, потом случился какой-то конфликт с Костей. И вот тут самое интересное — Ларионову очень хотелось узнать, что Гецати наговорил чужому сабу и вообще какого хера ввязался в конфликт.       Вопросов много, ответов — мало. Предположений вагон и маленькая тележка. Разговор предстоит непростой и нужно было сразу задать тон, немного осадить чужое желание провоцировать. Такая защитная реакция вполне понятна, но сейчас неуместна, потому что Илья хочет сделать как лучше, понять, почему все пошло наперекосяк. Осталось только подстегнуть Влада к этому.       В конце концов, ответственность за состояние Влада на нем. Сам Череватый на свое состояние хер положил и о том, что ему херово, ничего не сказал. Илья бы что-нибудь придумал, да на крайний случай бы с ним поехал, но эта игра в молчанку откровенно взбесила. На Владе хочется вызвериться, хочется воспользоваться возможностью на него надавить. Илья медленно выдыхает.       Влад сам приходит еще через некоторое время и это самое время Ларионову очень на руку. Чернокнижник усаживается напротив, пытается выглядеть спокойным, но его поза кажется Илье напряженной. Смотрит он так же прямо и взгляд вроде бы спокойный. Так бы сказал любой, кто не очень хорошо знает Влада. — Так что, накажешь? — он откидывается на спинку кресла, морщится. При этом ухмылка его неизменная на губах, она словно бы отдельной жизнью живет, всплывает когда не нужно. Илья выдыхает очень медленно, успокаиваясь и не давая себе ответить резко. — Обойдемся без провокаций. Я хочу разобраться в ситуации, — Ларионов чуть склоняет голову вбок. — Расскажи, пожалуйста, что произошло на испытании и почему тебе стало плохо.       Влад поджимает губы и закатывает глаза. Его нервозность, провокации напоказ — это все отголоски ломки, Илья уверен ровно на девяносто процентов. Он слишком хорошо знает реакции Череватого. — Приехали туда, работать начал. Много сил ушло на это все. Парень там висельник, ну херня из-за проблем в семье. Костя хуйню нести начал, я сказал ему это прямо. Он попытался на меня надавить, я его нахуй послал и все, потом он надавил сильнее. И я пошел блевать в кусты. Дальше ты знаешь, — Влад не смотрит на него, смотрит куда-то вбок, в сторону. Не врет, но явно что-то недоговаривает. — Он сказал что-то конкретное, что тебя стриггерило или задело? — этот вопрос вырывается сам собой, Илья не успел еще мозгами дойти до вывода.       И снова поджатые губы. Влад отрицательно мотает головой, не желая отвечать, выглядит он весь как сжатая пружина — одно касание и точно взорвется. Ларионов думает, как бы его безопасно вывести на эмоции, чтобы все прочувствовал, но при этом не сказал лишнего, чтобы не жалел потом. — Влад. Я не собираюсь наказывать тебя за то, что ты что-то кому-то сказал. Это не в моей компетенции. Я слежу только за твоим состоянием и здоровьем, и за тем, как выполняются наши договоренности, — он проговаривает медленно, чтобы Череватый понял, чтобы до него дошло. Что он в безопасности здесь, что может поделиться и его не будут осуждать за сказанное, за скандал. — Сказал что-то типа, что мало ты меня пиздишь, раз вообще рот открываю, когда рядом его величество Доминант, блять, — Влад разом как-то расслабляется. Брови сводит к переносице, опирается локтями на колени и в руках прячет лицо. Илья совсем не ошибался на счет его состояния, но сейчас нельзя перегнуть, они оба идут по хрупкому льду. — У Кости на это весьма консервативный взгляд. Я думаю, что это он сказал хуйню. Что еще тебя волнует? Я же чувствую, Влад, — Илья поднимается, подходит ближе. Сидеть на боковушке кресла не очень удобно, но сейчас Череватому точно нужно чувствовать его рядом, поэтому он потерпит неудобства.       Конечно, сразу ответа не следует. Влад обнимает, утыкаясь в него, таким способом требуя поддержки. Илья его гладит по спине, понимая, что вот уже и не как напряженная пружина, уже полегче. Видимо, Влад боялся, что в этой ситуации он встанет на сторону Кости из «солидарности», но Илья никогда не одобрил бы нарушение личных границ саба. Не важно, чужого или своего, но за своего хотелось врезать.       Кто знает, возможно именно из-за чужих слов и давления Влад сейчас сидит вот так, не может слова ему сказать. — У меня ощущение, будто я ничего не значу. Что мое мнение нахуй вообще не учитывается никем, — откровение получается тихим, но искренним. Илья прикусывает губу. Ему больно слышать что-то такое от Влада, но все-таки это можно понять. Различия между сабами и Доминантами значительные, в обществе — тоже. А у Влада всегда были некоторые проблемы с принятием этого, ему со всеми поспорить надо, всем доказать. — Что если я саб, то я автоматически нихуя не достоин и умею только на коленях стоять. Это нихуя не так.       Говорить сейчас, что он понимает, конечно, неуместно. К Илье не относились так, как к Владу. Илью никогда не пытались прогнуть, у него не было нужды учиться сопротивляться чужому воздействию. Тем не менее, очень хотелось Влада уберечь. Хотя бы сейчас о нем позаботиться, защитить. Показать, что его мнение важно, что он сам всего заслуживает. Илья медленно опускается, становясь на колени. Близко к Череватому, чтобы можно было прям между его ног устроиться. — Пожалуйста, посмотри на меня, — в этой просьбе нет ни капли давления. Только слова, только искреннее желание посмотреть в глаза. Влад поднимает взгляд и Илья видит эту беспомощность, можно сказать, отчаянье. Он укладывает ладони на чужие щеки, поглаживает коротко. — Ты очень сильный, Влад. Для меня имеет значение абсолютно все, что ты чувствуешь. В первую очередь ты человек, а не твой модус. Конечно, сейчас обращают внимание чаще на второе. Для меня — ты важен. И все твои достижения либо их отсутствие, потому что они не определяют тебя. Только твое упрямство и стремление.       Влад смотрит недоверчиво. Илья прекрасно понимает, почему. Для него поступки всегда значимее слов, но сейчас, видимо, что-то начало подламываться в его логике, потому что Ларионов не стал наказывать, сам опустился на колени рядом с ним и сказал то, что никакой «консервативно настроенный» верхний бы не сказал. И от этого внутри стало как-то.. ломко. Влад чувствует, словно весь состоит из хрупкой материи, которая вот-вот от одного прикосновения сломается. — Мне с самого начала было херово, когда я туда приехал, — он признается, прикусив нижнюю губу. Хмурится, стараясь смотреть прямо на Илью и не отводить взгляда. — И ты всё время молчал. Ждал, пока я сам догадаюсь, что тебе уже нужно, или принципиально не хотел просить? — Ларионов чуть вбок голову склоняет, ладони на чужие колени укладывает, совершенно не отстраняясь. Влада можно понять, но и узнать, почему он молчал нужно. — Я.. блять, да я видел, что ты был занят. Нахера лезть? Ты бы все равно сказал, что нет настроения, не хочется или еще что-то такое. — Не нужно додумывать, — голос становится тверже, отчетливо проступает уверенность. Илье не нравится то, что Влад настолько себя накрутил, что теперь боится его о чем-то просить, чтобы не получить отказ. — Я бы придумал минимально что-нибудь, чтобы нам обоим было хорошо. Давай так. Сейчас я не буду тебя за это серьезно наказывать, но если повторится, то накажу. Это намеренное игнорирование твоего состояния, того, что тебе плохо. А я не хочу, чтобы тебе было плохо.       Влад тяжело выдыхает. Смотрит со сложным, нечитаемым выражением лица. Он явно испытывает какие-то эмоции, потому что взгляд отводит, плечом неопределенно дергает, чуть сжимается весь. — Накажи, если считаешь, что я виноват, — и ненужной драмой сквозит прямо. Илью тянет рассмеяться. Влад так открыто предлагает себя, мол, наказывай как считаешь нужным. Конечно, предложение соблазнительное пиздец, но наказывать лишний раз ни за что Илья не станет. — Тогда твоим наказанием на ближайшую сессию будет другое. Каждое свое желание ты мне максимально детально проговоришь словами. Чтобы точно дошло, — Ларионов легко поднимается, видя как Влад на него смотрит. Этот обиженный почти щенячий взгляд заставляет рассмеяться. Череватый до чертиков любит провоцировать, любит выводить и получать за это. — Хочешь о чем-нибудь попросить?       Прикушенная губа и упрямое выражение лица. На пару секунд Илья задумывается, а станет ли он вообще просить? С Влада бы сталось заткнуться и обиженным уйти на кухню, дуться там. — Пожалуйста, Илья, мне нужна сессия, — он все-таки произносит, переступая через свою принципиальность и нелюбовь к прямым просьбам. Илья укладывает ладонь на загривок, чуть сжимает пальцы, прекрасно зная как это действует на Влада. Тот на пару секунд блаженно глаза прикрывает, подставляется под пальцы. Это неимоверно красиво, а желание и нужда ощущаются еще больше.       Влад открывается, он отпускает ситуацию. Вот так Илье нравится куда больше — когда есть только они и ничего лишнего. — А теперь скажи, что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал, — тон самую малость сучный. Невозможно не заставить Влада почувствовать то, что он сам вогнал себя в эту ситуацию. Наверняка он будет абсолютно очаровательно и упрямо краснеть. Череватый вздрагивает, смотрит серьезно так, размышляя, губы поджимает.       Ему действительно сложно бывает высказать свои желания напрямую, он часто полагается на интуицию Ильи и на то, что Ларионов поймет его без слов. Все-таки, они уже достаточно долго вместе, Илья догадывается, что Влад захочет попросить, но все же наказание есть наказание. Если он будет нарушать свои условия, то как тогда Череватый должен их придерживаться?       Тут нужно отслеживать внимательно, чтобы все было взаимосвязано. Проеб — наказание. Система так и работает, чтобы не было ощущения тревоги из-за каждого косяка, чтобы Влад конкретно знал, за что может получить.       Илья никогда не лезет в те сферы жизни, которые Череватый захотел оградить от вмешательства. Это абсолютно понимаемо — работа не терпит вмешательств, например. — Я хочу, чтобы ты... надел на меня ошейник, — из мыслей его вырывают слова Влада, просьба. Звучит сдавленно, но искренне. Это радует. Надо все же приучать Череватого разговаривать и просить словами, а не провокациями. Конечно, Илья прекрасно понимает, что тут мало что сделаешь, Влад просто такого характера, не будет он никогда ласковым и послушным сабом. И все же, хотелось, чтобы он мог проговорить желания тогда, когда это нужно. — Молодец, — Ларионов поглаживает его пальцами от шеи до затылка. — Принеси мне ошейник.       Влад шумно выдыхает и уходит за ошейником. По нему видно насколько ему действительно надо, насколько он готов подчиняться, ловить малейшее желание Ильи, подхватывать его. Это вполне обычно, вполне нормально для него — поддаваться на воздействие такого рода.       Не проходит и минуты, как Череватый возвращается и протягивает ему ошейник. Изящная полоска кожи, просто черная, без заклепок или чего-то еще. На манер собачьего ошейника. Влад сначала очень долго выебывался, что он вообще-то не собака, но все возмущение заканчивалось, как только ошейник затягивался на шее. — Встань на колени, — мягко, но в интонациях проскальзывает определенное давление. Череватый вздрагивает. Несколько секунд он медлит, прежде чем опуститься на колени. Ладони уже привычно заводит за спину, а чуть пьяный взгляд поднимает, чтобы посмотреть на Илью. — Вот так, умница.       Ларионов сначала мягко обхватывает шею пальцами, чуть сжимает, чтобы услышать судорожный вздох Влада. Затем надевает ошейник, но оставляет его свободным. На одно деление меньше, чем стоило бы. Объясняется это просто: ощущение чего-то слишком затянутого на шее вызывает у Череватого не самые приятные ощущения, поэтому важно быть крайне осторожным. Иногда ему нормально сильнее, а иногда стоит не рисковать. Сейчас Илья не уверен, поэтому выбирает в пользу безопасности.       Да и Влад не так часто просит именно ошейник, это скорее исключение, чем правило. Об этой особенности необходимо помнить. И конкретно такая просьба показывает исключительность момента, то, что Череватый ему доверяет.       Влад лбом утыкается в бедро, прикрывает глаза. Кажется, даже просто от того, что он вот так сидит рядом — ему становится лучше. Илья поглаживает его пальцами, оттягивает ошейник и пальцами ведет по шее, чуть царапает. Череватый молчит, дышит шумно и щекой притирается. — Свяжи мне руки... пожалуйста, — Илья хмыкает. Пальцы снова сжимаются на загривке, возможно даже слишком жестко. Второй рукой он цепляет Влада за подбородок, заставляет посмотреть на себя. — Чем мне тебя связать? — не ответить на этот вопрос нельзя. Ларионов смотрит внимательно прямо в глаза, держит, не давая отвернуться. — Той белой веревкой, — ответ находится быстро. Илья коротко поглаживает Влада по губам, отпускает подбородок и загривок. — Я вернусь через две минуты, — предупреждает, когда отходит в спальню. Отыскать эту веревку не занимает много времени — одна из самых любимых веревок Влада. Иронично, что ему вообще нравятся веревки, но никогда дальше рук в обвязке они не заходили пока что. В таких вопросах иногда нужно больше времени, чтобы решиться на эксперименты.       Илья возвращается, садится обратно в кресло и взглядом Владу указывает, мол, подойди сюда. Он подходит, останавливается рядом и шумно выдыхает. Протягивает обе ладони, прижимая запястья друг к другу, но взгляд все равно какой-то умоляющий, жалобный. Ларионов улыбается этому.       Такое откровенное желание будоражит, даже невысказанная просьба весьма очевидна — Владу так сильно надо, что аж кончики пальцев подрагивают и это заметно. Конечно, Илья никогда не сказал бы, что это слабость или что-то в этом роде, просто Влад такой вот и все. Ларионов вообще не понимал, как можно высмеивать что-то настолько прекрасное и доверительное.       Первый узел ложится на запястья, Илья разминается, вспоминает, как и что вязать. Он планирует с заходом на предплечья, чтобы Череватый почувствовал чуть больше, чем обычно, чтобы у него было это ощущение скованности. Мелькает мысль, что им стоит попробовать полное связывание когда-нибудь, но точно не сейчас, может, даже не в ближайшее время.       Владу пойдет в веревках полностью, это определенно будет красиво, а ещё хочется увидеть, как его поплавит с этого, какой будет взгляд... Сейчас нужно сосредоточиться на том, как верёвка ложится на предплечья. Илья заканчивает достаточно быстро, осматривает свою работу придирчиво, но все же скорее довольно. Получилось вполне неплохо, остается только потянуть Влада вниз, усадить возле своих ног.       Позволить так оставить ответственность, расслабиться, не думать ни о чем. Конкретно в этот момент Владу нужно это сделать, а ни о чем другом Илья и не думает. Череватый утыкается лбом в его бедро, закрывает глаза и шумно дышит, просто прижимаясь. Ларионов уже машинально укладывает пальцы на его загривок, поглаживает и оставляет руку под полоской ошейника. — Умница, Влад, — он говорит мягко, скорее давая понять интонацию. В таком состоянии кто знает, поймет ли Влад слова, а интонация да, это он считает точно.       Внезапно Череватый поднимает голову, смотрит поблескивающими глазами, выдыхает. Илья гадает, о чем же он хочет попросить и у него есть одно предположение, от которого улыбка сама собой появляется на губах. — Ударь меня по щеке. Пожалуйста, — сначала Илья ограничивается легким шлепком по щеке, даже не пощечина, слишком слабо для этого. Только вот по взгляду видно, что этого недостаточно, что нужно больше. Ещё один удар чуть сильнее приходится на другую щеку, следующий снова наращивает силу и Влад издаёт сдавленный жалобный звук, то ли полустон, то ли почти хныканье. Конечно, он тут же притихает. Чуть покрасневший, смущенный и поплывший.       Очень некстати, но это зрелище заводит. Не может не заводить, потому что такого Влада хочется ещё, хочется больше, хочется оставить только для себя и спрятать от всех остальных, наслаждаться нагло и единолично. Илья наслаждается пока может. Пока Череватый вот так сидит у его ног, послушный, совсем не ершистый, ласковый и беспомощный. Красота да и только. — Я соскучился. Хочу тебя, — такая откровенность уже не удивляет, потому что Влад достаточно расслаблен, чтобы это сказать. И его желания сейчас берут верх над ним, выходят на первый план. Илья доволен, когда слышит это, но щурится, раздумывая. Правильно ли будет взять Влада, пока он в таком состоянии или лучше подождать с этим? Ларионов чувствует, что сам хочет этой близости, она нужна им обоим, а поэтому он поднимается. — Вставай. Идем в спальню, — он тянет Влада вверх за ошейник, заставляет подняться на ноги и сейчас не хватает поводка. Он за него потянул бы, ухватившись крепче, притянул бы к себе... но пока что просто ведёт Влада в комнату, почти тащит за собой. Красиво, как же это... красиво. Илья и не думал, что соскучился по этому так сильно. Уже подталкивая Влада к кровати он хмыкает. — Чего ты хочешь?       Череватый расслабленно моргает, откинувшись на спину, укладывается, смотрит на него немного непонимающе. — Тебя, — он ерзает, а Илья склоняется к нему, не издеваясь, но немного подтрунивая. Хочется, чтобы Влад смутился, чтобы пытался отворачиваться или закрывать глаза, чтобы был повод затянуть на нём ошейник покрепче. — Конкретнее, — он говорит требовательно, вкладывая немного особенной интонации, которой трудно не подчиниться. Влад уже поплывший, уже сдавшийся и подчиняющийся, но сейчас чуть хмурится и глаза опускает, молчит упрямо. Ларионову нравится это до дрожи в кончиках пальцев, поэтому он цепляет Влада пальцами за подбородок, заставляя смотреть на себя и терпеливо ждет.       Приходится сжать пальцы на подбородке Череватого чуть сильнее, потому что он пытается отвернуться и снова смотрит так, будто бы Илья его заставляет, принуждает, издевается, но это не так. Илья слишком хорошо знает, как на Влада действует смущение, вот эта необходимость сказать что-то, просить, подчиняться. Ему нравится, даже когда он пытается делать вид, что нет. — Я хочу, чтобы ты взял меня, — наконец, он говорит. Тихо, переводя взгляд ниже, нетерпеливо ерзая. И в этом весь Влад, такой закрытый и непослушный обычно.       Илья затягивает на нём ошейник ещё на одно деление, вклинивает своё бедро между его ног и вжимается крепче, когда целует, прикусывая нижнюю губу. Влад не может шевелить руками и развязывать его пока что никто не собирается, его беспомощность даже на руку сейчас.       И Ларионов в своём праве, когда берёт его, когда сначала растягивает пальцами долго, добивается просьб и стонов, когда вбивается резче, когда Влад кусает губы и выгибается, когда подаётся на каждое его движение... Этого действительно не хватало. Илья думает об этом уже после, развязывая и растирая запястья Влада, стягивая с его шеи ошейник, а затем расслабленно укладываясь рядом. — Не молчи больше, если чего-то хочешь. Тем более сейчас съемки, всем тяжело, я не хочу, чтобы с тобой ещё что-то такое случилось, — Илья обнимает его, прижимает крепче к себе. Влад фыркает скептично и немного беспечно, смотрит хитро так и довольно, что видно сразу — ему уже лучше. — Та кого мне там бояться? На меня бы и Костина хуйня не сработала, если б я не был уже... не в состоянии, — отмахивается, утыкаясь в его плечо.       Илья знает, что это правда — не сработала бы. Главное, чтобы Влад больше не молчал, а с остальным разберутся.