Не смотри на меня

Прогулки с Арсеном часто давали Леону выдохнуть. Блондин же знал о сильной социальной тревожности друга, хоть и считал её полной хуйней. На улице почаще бывать надо, вот и всё. Леон считал точно так же, но при этом без своего друга за пределы дома не совался. Тем более, Сеня был совершеннолетним и мог законно в любом магазе купить им пивка. Это было неоспоримым плюсом, ведь алкоголь расслаблял брюнета, оттого и являлся неотъемлемой частью их прогулок. Они редко решались продолжать пьянство дома у Руса. Даже не из-за того, что "родители застукают", вовсе нет. Отцу на брюнета было плевать, лишь бы подольше его не слышать, не видеть, ну и желательно вообще никак не принимать участия в воспитании сына. А матери он с лет пяти не видел: она живёт себе там на мальдивах, продаёт инфокурсы, зачем ей в этой идиллии беспокоиться о сыне? Всё это мелочи, на которые Леон уже привык не обращать внимания. Причина была в другом. Арсену было мерзко находиться в комнате своего друга — та была засрата донельзя, по всем углам бутылки, пачки чипсов, контейнеры из доставок и прочие прелести подростковой асоциальности. Уборщица приходила всего лишь раз в неделю, а во все остальные дни комната будто гнила вместе с её обладателем. Арсена, как воспитанного и чистоплотного мальчика, кривило от этой картины каждый раз, как он её видел. Но сегодня был заветный день уборки, и пока они слонялись меж частных домов с бутылками наперевес, она скорее всего уже закончилась. Это было последним аргументом Леона в пользу того, чтобы поскорее запереться в четырёх стенах и не сталкиваться с людьми лишний раз. — Ладно, всё, заебал. — резко высказался блондин. Ему ебали мозги непрерывными уговорами уже минут пятнадцать. — Идём к тебе, но если ты мне напиздел, в следующий раз в табачке свой паспорт будешь показывать. — весомый аргумент, прям железобетонный. — Саса-ать! — протянул Леон, победно устремляя руки вверх. Будучи уже поддатым, он конечно чуть не встретился спиной с асфальтом, но это можно было бы считать сопутствующим ущербом победы. — Прагнулся наконец, каблучок мой.. эээ... — он не смог придумать достаточно оскорбительного для Арсена прилагательного, не то чтобы в его словарном запасе их было много. — Похуй. Сеня лишь кратко усмехнулся, он каждый раз удивляется, как его друг до сих пор по свету ходит.

***

Комната и вправду оказалась чистой, всё на своих местах, постельное бельё не смято, будто из жопы, не усыпано крошками и даже не воняет! На полу тоже ничего. Нигде нет ничего, кроме того, что должно быть. Это ли не счастье? Арсений блаженно вздохнул, скинул с плеча рюкзак, стараясь поставить его так, чтобы в нём ничего не разбилось, и уселся на диван, допивая какую-то там бутылку Эссы. — Пришол как к себе домой, а веть так не хател итти. — сказал Леон усаживаясь рядом с другом. — Потому что у меня дома чисто. — буркнул тот, ставя пустую бутылку на пол. Подобные диалоги не длятся долго, ведь исход всегда один — Леон шлёт друга нахуй и тот ничего не может ответить — вся аргументация становится просто бесполезной. Потому Арсений не долго думая достаёт из рюкзака ещё одну заветную бутылочку пенного, пытаясь игнорировать резкий матерщинный всплеск Руса. — Лёнь, закрой рот, пожалуйста. Давай в тишине посидим, и так голова болит. — Да какой я тебе Лёня, блять?! Леон! А галава у тебя балит потому што ты старый! — в нём будто второе дыхание открылось, как только они зашли в помещение. Как он ещё не надорвался так орать? — Ага-ага, понял. — так хотелось пошутить и назвать друга реальным именем, но блондин решил, что тогда тот точно не заткнётся, так что промолчал. — Курить хочу. — … Чё? — от такой резкой смены темы, Леон чуть подвис. — Так блять, не смей мне тут сваю Милану раскуривать, сам же патом на вонь будеш жалаваться! Арсену видимо было уже похуй. Пока брюнет пытался ему что-то сказать, он уже прикуривал тонкую педиковатую сигарету, выдыхая дым точно в лицо друга. — Фу, блять. — смирившись с участью провонянной в первый же день после уборки комнаты, Леон сел спокойно, сложив руки на груди и спустив маску на подбородок, начал посасывать отвратный на вкус лимонный гараж. Какое-то время они провели в тишине, что было раем для ушей Сени, но счастье продлилось не долго. — Арс, ты педик. — резко произнес Рус. — Я знаю. — это оскорбление уже не задевало, скорее являлось констатацией факта, который они оба отрицали. — Ты пападёшь в рай только если отсасёшь апосталу.. Как его там завут..? — Петру. — Да, именна ему. — Я в ближайшее время в рай не планирую, есть время попрактиковаться. — усмехнулся блондин, бросая бычок в пустую бутылку и сразу прикуривая новую сигарету. — Ты мне щас отсасать предложил? Арсений промолчал. Он просто курил, периодически стряхивая пепел на пол, и смотрел в глаза друга. Слишком пристально, будто ждал, что его поймут без слов, ведь сказать "да" равно быть инициатором, а так нельзя. — Ни сматри на миня так. — зрительный контакт вызывал в Леоне тревогу. Блондин будто лез ему прямо в душу, своими глубокими карими глазами, вытаскивая оттуда все образы и желания, что только могли уместиться в этой маленькой флешке на шестнадцать мегабайт. А Арс всё смотрел. Точнее брюнету так казалось. Он отвернулся, но ощущение прожигающего одежду, кожу и внутренние органы взгляда никуда не делось. Они играли в игру "кто первый сдастся", и пока что сдавался только Леон. Погодя ещё немного, Сеня закинул очередной бычок в горлышко пустой бутылки и, делая последний глоток своей ебаной эссы, придвинулся ближе к другу. — Я бы тебе отсосал, если бы ты не вонял как бомжара последний. — Да эта ты меня своей Миланой пропитал! — Леон, возможно, хотел ещё что-то сказать, но ему не дали. Арс "сдался". Теперь можно было делать что угодно, главное без этой всей гомогейской нежности. — Фу, блять. Лучше бы я с унитазом пацелавался, и то было бы приятние. — натягивая маску обратно на нос, произнёс брюнет. — Завтра утром будешь с унитазом обниматься, а сейчас.. — блондин провел рукой от бедра к груди Руса, по пути большим пальцем цепляя край его футболки. — Сука, если ты решыл ебацца, можеш хатябы не делать это как маньяк с телика?! — недовольство всё ещё играло в голосе Леона, но от прикосновений он не уходил и будто наоборот, даже был не против. От тактильного контакта желание росло как на дрожжах. Арс уже знал границы дозволенного и действовал строго в их пределах. Обидно конечно, что нельзя было целовать Леона, иногда так хотелось прикоснуться губами к этой бледной, аристократичной коже, может быть оставить пару засосов, чтобы потом ещё несколько дней выслушивать о том, какая он мразь, хуесосина и пидор, но это всё несбыточные мечты. Арсений быстро, будто по методичке, спускает с бёдер Леона штаны с трусами, стараясь смотреть куда-то в сторону, только бы не на член. Не то чтобы он прям притягивал взгляд: обычный хуй, средней длины, заросший волосами— у блондина всё то же самое, но почему-то всегда было так приятно ощущать его внутри. Может потому что парню нравился его обладатель? Даже думать о таком мерзко.

***

Движения были размеренными и нежными: конечно, их же контролировал Арсений. Леон в целом не очень любил проявлять инициативу в этом процессе — не его ебут и на том спасибо, а всё остальное не имеет значения. Хотя смотреть на блондина в позе наездника было прикольно. Сидит себе там, пыхтит, бурчит что-то под нос, ну и ладно, главное чтобы не заговор какой-то. — Можно я тебя поцелую, хотя бы в щёку?.. Ну не могу я без этой хуйни. — резко выдает Арс, чем заставляет партнёра вздрогнуть. Ну конечно, тот уже витал в своих мыслях, почти забыв где и с кем он. — Да ты, блять, издиваешься. — вздохнул брюнет. — Может нам ещё сказать папе что мы встричаемся, укатить в какую-нибудь хз немецию женитьса там и на добивочку зависти семигендерного ребёнка фиминиста?! — Да блять, не хочешь — так и скажи, нечего тут драму на пустом месте разводить. — Арсений разочарованно вздохнул и отвёл взгляд в сторону. Стало так стыдно за свои желания, Леон и так позволяет ему многое. Брюнет не отверг его при первой же попытке сблизиться, не рассказал отцу, не сделал ничего против друга, а он тут лезет со своими целовашками! Как его ещё земля носит? — … Ладна, так уш и быть, — младший закатил глаза и приподнялся на локтях. — Только через маску, и ты мне будеш должен. Понял? — Мгм. — блондин чувствовал стыд, но всё равно подался вперёд прикасаясь губами к светлой ткани на чужом лице. Пусть даже так, это было приятно. Леон в кои-то веки пошёл на уступки, что не могло не радовать. Может они стали чуть ближе в этот момент, может в следующий раз ему позволят что-то большее..? — Так, блять, всё, хватит мне тут сваю эту вот хуйню. — не прошло и пары секунд, как брюнет начал отталкивать от себя Сеню. Тот на многое и не рассчитывал, а на что он вообще мог надеяться? Леон полностью отрицает то, что между ними происходит, даже сейчас. Ну и хер с ним. Не хотелось думать о плохом, старший получил что хотел и нечего ждать чего-то большего. Он ни на секунду не останавливался, двигаясь плавно и так чувственно, желая доставить удовольствие не только себе, но и партнёру. Было так стыдно признавать, что блондину это нравится. Было так стыдно, что он не чувствует отвращения от члена внутри собственного тела. Было так мерзко от самого себя. В какой-то момент Арсений почувствовал как к горлу подступает позыв. Если его сейчас стошнит — это будет катастрофа. Нет-нет-нет! Он прижал ладонь ко рту стараясь не показывать, что с ним что-то не так. В прочем он привык делать вид, что с ним всё нормально. Держать темп и держать себя в руках, лишь бы это кончилось поскорее. Возможно, те последние несколько бутылок были лишними, а может, его отвращение к себе достигло своего пика? Внутри всё сжалось, и будто это даже помогло ему кончить быстрее. Только это был не конец: рвотные позывы, слава богу, чуть отступили и можно было продолжать чуть спокойнее, наслаждаясь остаточной послеоргазменной дрожью в теле. Теперь дело было за малым: дождаться, когда Леону надоест заниматься всей этой хуйнёй или приспичит стереть чужую сперму с живота. Арсений начал понемногу ускоряться и со стороны брюнета послышались тяжелые вздохи, он выглядел так мило. Сеня никогда себе в этом не признается, но он любит Леона. Любит его таким: грубым, тупым. Любым. И он готов терпеть любую хуйню, что тот говорит или делает, пока тот терпит его в ответ. Тем временем брюнет тихо матерился изливаясь внутрь друга. Гандонами они не пользовались, потому что кому-то "ощущения не те", а блондину в целом было без разницы. Тихо вздыхая, он наклонился к Леону и стал наблюдать за сменяющимися эмоциями на его лице — это было самым приятным из всего процесса. — Я же прасил не сматреть на миня, как маньяк конченый!