truth or dare

— Итак, правда или действие? Чонин выбирает правду, потому что действия у этих придурков всегда им под стать, а кричать с балкона "я пидорас" Чонину не очень хотелось. — Хорошо, тогда вопрос, — Хенджин тыкает в экран смартфона с открытой игрой. — В каком месте тебе больше всего понравилось заниматься сексом? Чонин закатывает глаза, когда все вокруг с интересом на него смотрят. Подобного рода вопросы — это причина, по которой он не любил эту игру в принципе. — Все вопросы в этой игре про секс? — Чонин кривится. — Больше спросить не о чем? Если так, то я пас. Джисон, Хенджин и Феликс дружно забуллили такой ответ, а Чан потянулся к бутылке пива, сливаясь с интерьером. Ему, на самом деле, интересно было бы послушать ответ Чонина, но вряд ли бы он его получил. — А почему секс должен быть табу? — спрашивает Джисон. — Что в этом такого? Я вот попробовал секс в душе, очень прикольно. А главный плюс, что ты как бы сразу и помылся. — Ну фу, давай без подробностей! — кривится Хенджин, а потом обращается к Чонину. — Так ты отказываешься отвечать? — Я просто не понимаю, почему все зациклены на сексе, — Чонин пожимает плечами. — Это не так уж и важно. Ну понятно. Чан все еще сливается с интерьером, запивая пивом выражение своего лица, чтобы не казаться уж слишком несчастным. Чонин, конечно, прав, и в отношениях и правда главное не это, но как будто бонус тоже бы хотелось получить... Впрочем, неважно. Это все неважно, потому что Чан в первую очередь Чонина любит, а только во вторую хочет. Это же нормально — хотеть того, кого ты любишь? Вот и всё. Они с Чонином вместе уже четыре месяца, — это если не брать в расчет всю историю их знакомства и сближения — и Чан от Чонина без ума. Между их комнатами в общежитии — семь этажей и постоянно ломающийся лифт, но Чан все равно бегает к Чонину каждый день, чтобы провести вместе лишние пару часов. Чан Чонина обожает. Он любит их тихие разговоры по ночам, когда Феликс уходит ночевать в другое место, и они могут побыть вместе. Любит переплетать пальцы и поглаживать их, когда они смотрят какой-нибудь фильм, любит засыпать у него на плече, или когда на нем засыпает Чонин. Любит утыкаться носом в его шею, вдыхая запах геля для душа, смешанный с запахом его тела. Чан обожает, как Чонин морщит нос, когда смеется, глубокие ямочки на его щеках, хитрый блеск в глазах. Боже, как же Чан его любит. До щемящего чувства в груди, до крепких объятий, настолько, что хочется раствориться. — И я просто считаю, что это несправедливо, — жалуется Хенджин, и это вырывает Чана из потока мыслей. Кажется, он пропустил начало очередной истории о приключениях Хвана. — Почему-то когда я сосу, то все кончают, а мне еще ни разу нормально не отсосали. Джисон и Феликс сочувственно кивают, слушая друга. — Так и приходится давать в итоге, чтобы ну, хоть как-то дойти, понимаете, — вздыхает Хенджин. — Тяжело в наше время найти нормального любовника. — Ну, можно же быть в отношениях и без секса, — говорит Чонин. — Я вообще считаю, что это не обязательное условие в отношениях, а просто приятный бонус. Да, Чан Чонина обожает, и именно поэтому он готов ждать вечность, даже в конце ему тоже ничего не предвидется. Чонину как будто всё, что касается секса, не особо интересно, поэтому Чан тему никогда не поднимал. Как будто это было бы совсем уж как-то озабоченно с его стороны. Возможно, Чонин вообще асексуал, но об этом спрашивать как-то тоже неловко. Да и не для этого он с Чонином. Не то чтобы Чонин его вообще к себе не подпускает, совсем нет. Они часто целуются, а если выдается провести ночь вместе, то Чану даже позволено запустить ладони под футболку, но на этом все. Чонин сразу напрягается и мягко дает понять, что Чан спешит, если тот пересекает грань. Чан не против, как Чонин скажет, так и будет. Потому что Чан его любит, а все остальное неважно. В конце концов, душ еще никто не отменял, и Чан пользовался этой возможностью расслабиться в одиночку. Если говорить совсем уж честно, Чану даже сны снятся время от времени. Разного характера. В одних они с Чонином все-таки переступают черту, и Чан видит, как ломаются брови на красивом лице, как сладко Чонин стонет, когда Чан делает ему приятно. В таких снах Чонин сжимает пальцы в его волосах и выгибается в спине, желая стать ближе. Тогда Чан просыпается с позорным стояком и снова шлепает в душ. Кошмары на тему близости тоже были. В них Чонин разрывает отношения сразу же, стоит только Чану зайти за грань дозволенного. И никакие извинения не помогают, Чонин выставляет его за дверь и кидает в игнор. После таких снов Чан думает, что лучше бы лишний раз сходил в душ, чем переживать такое. Джисон сочувственно хлопал друга по плечу, приговаривая, что отсутствие сексуальной жизни в их возрасте вредно и написано у Чана на лице крупными буквами. И сколько бы Чан ни говорил, что ему вообще все равно, и для него главное комфорт Чонина, Джисон только сочувственно кивал. — Может, ему это и неинтересно всё, — говорит Чан. Джисон вздыхает и косится на него. — А может, он просто боится, что ты за четыре месяца разучился трахаться и не хочет разочароваться. Чан кидает на него укоризненный взгляд. — Ну что? — Джисон возвращает ему такой же взгляд. — Заниматься сексом — это нормально. Мы вот с Минхо переспали через неделю знакомства, и то только потому, что оба ходили вокруг да около и тупили. Чан закатил глаза. — Разбежались, правда, тоже через неделю, — вспоминает Джисон, — но зато как весело было! — М-м, отлично, — кивает Чан ему в тон. — Я вот с Чонином разбегаться точно не хочу, и не надо мне такого веселья. Если он не хочет, значит ничего не будет. — Влюбленный волк уже не хищник, — сочувственно кивает Джисон, за что получает пинок под зад. Чонин присылает сообщение о том, что Феликс уехал на выходные домой, а значит Чан может остаться у него на ночь посмотреть фильм. Чан знает, что это сообщение не значит ровно счетом ничего, кроме того, что Феликс уехал, а они будут смотреть фильмы — но все равно рад, что удастся провести выходные полностью вместе. Чонин открывает ему дверь и широко улыбается, а у Чана сердце пропускает удар. Он так безумно влюблен в него, как никогда и не в кого, кажется, не был. А Чонин тянет его за руку в комнату, и как только за Чаном закрывается входная дверь, притягивает к себе и целует, все еще с улыбкой на губах. Чонину даже не нужно ничего делать, чтобы Чан сошел с ума. Ему достаточно просто быть. Если еще и улыбнется, то все, Чану точно конец. Он притягивает его за талию к себе, чтобы быть еще ближе, отвечая на поцелуй. Чонин отстраняется, довольно улыбаясь, и гладит его по плечам. — Интернет плохо ловит, поэтому я скачал весь сезон, — гордо говорит он. — Надеюсь, успеем за выходные глянуть, а то у меня со следующей недели семинары, точно не до того будет. Чан кивает и остается стоять посреди комнаты, наблюдая за тем, как Чонин ходит, перекладывает вещи, устанавливает ноутбук поудобнее на кровати. Наверное, будет странно, если он прямо сейчас скажет, что любит его. Чан не может объяснить, почему каждый раз, абсолютно каждый, без исключений, когда он видит Чонина, ему хочется говорить о любви к нему. Привет, я люблю тебя. Хорошо, я люблю тебя. Ты умница, я люблю тебя. Спокойной ночи, я люблю тебя. Я люблю тебя. — Ты чего там? — спрашивает Чонин и зовет на свою кровать. — Иди сюда. Чан улыбается и, конечно, идет. Чан тактильный на тысячу процентов. Ему просто жизненно необходимо трогать Чонина: обнимать его, так, чтоб всеми конечностями, или хотя бы просто касаться мизинцем его мизинца, когда они на публике. Чан тактильный на тысячу процентов, а вот Чонин не очень. Он вообще не особо любит, когда его кто-то трогает, обнимает или тискает — но с Чаном наоборот, и он от этого сходит с ума. Ему Чонин позволяет обнимать себя двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю — и Чан, когда они устраиваются на кровати, привычно обвивает его руками и утыкается носом в изгиб шеи. Чонин тихо хихикает от горячего дыхания и говорит что-то про то, что так Чан не увидит, что происходит на экране, но Чан вдыхает его запах, смешанный с запахами кондиционера для белья, геля для душа и шампуня — и чувствует себя дома. Его кожа такая теплая, а они не виделись со вчерашнего утра: Чан на физическом уровне ощущает голод по нему. Он лежит так с закрытыми глазами, слушая реплики персонажей и немного подглядывая в экран, когда происходит что-то интересное. Чонин перебирает пальцами его волосы, и кажется, что во всем мире никого, только они вдвоем. Чан несдержанно оставляет поцелуй на шее, там, куда утыкался носом все это время — и Чонин хихикает. Из них двоих это Чонин был тем, кто четыре месяца назад подошел, чтобы разъяснить все непонятки между ним, но вместе с этим Чану думается, что Чонин даже не представляет, что происходит с Чаном, когда он рядом. Хан говорит, что не заниматься сексом, будучи в отношениях, так долго — это издевательство, но как ему объяснить, что Чан не хочет заниматься с Чонином сексом. Он хочет заниматься любовью. Он хочет показать Чонину, что любит каждый сантиметр его тела, что он самый красивый на свете, самый желанный и самый дорогой. Чан не может сдержаться, когда сжимает пальцы на его талии крепче и поднимается медленными поцелуями вверх по шее, чтобы оставить короткий чмок под ухом. Чонин в его руках вздрагивает и прерывисто выдыхает. Чан эти его вздохи прокручивает в голове по ночам. Он скользит ладонью под его зипку, касаясь кончиками пальцев горячей кожи, и оставляет поцелуй на ключице. Наверное, стоило прекратить, потому что у самого уже возбуждение затягивается все туже, но разве Чан мог остановиться, когда Чонин сам подставляет шею под поцелуи и сжимает пальцы в его волосах? Он скользит ладонью под кофту выше, до груди, и прикусывает мочку уха — Чонин всхлипывает и замирает, хватая его за руку. Да, стоило прекратить. Чан выдыхает через нос, успокаивая себя. Как обычно бывает, Чонин мягко останавливает его, когда тот переходит грань. Видимо, перешел. Чан оставляет извиняющийся поцелуй на его щеке и немного отстраняется. Однако стоило ему отстраниться, как Чонин тут же обнимает его лицо ладонями и тянет на себя, вовлекая в поцелуй. Он продолжает тянуть Чана на себя, когда падает на спину на кровати. Чан непонимающе хлопает глазами, когда отстраняется и приподнимается на руках. — Этого просто не может быть! — раздается из динамиков ноутбука, и Чан ловит себя на этой же мысли, судорожно думая, не понял ли он чего не так как надо. Чонин не дает ему успеть додумать, только тянет снова на себя, обнимая за шею и целуя губы. У Чана все мысли мешаются, и он только ловит одну за хвост, ту, в которой понимает, что сегодня ему придется провести в душе сильно больше времени, чем обычно. Еще одна мысль — что презервативы, оставшиеся лежать в ящичке тумбы у него в комнате и которые Чан уже давно не берет, когда идет к Чонину, перестав на что-либо надеяться, сейчас были бы очень кстати. Чан тут же мысленно бьет себя по башке за такое. Но Чонин под ним подставляет шею под поцелуи, и когда Чан голодно спускается до ключиц, не решаясь спуститься дальше, Чонин сам тянет собачку замка на кофте вниз, совсем чуть-чуть, будто предлагая Чану продолжить. Чан замирает, не решаясь поверить в это, но Чонин ловит его взгляд и улыбается, а потом притягивает снова, чтобы поцеловать. Они целовались с Чонином так много, но в этот раз все было иначе. Сейчас Чану казалось, что даже поцелуи с Чонином были другими. Губы, подбородок, линия челюсти — Чан тягучими медленными поцелуями спускается ниже, вновь до самых ключиц. Дыхание Чонина неровное, и он все жмется ближе, подставляясь под новые и новые поцелуи. Чан думает, что точно сходит с ума, или у него жар и лихорадка одновременно, потому что он тянет зубами собачку зипки ниже, проводит носом по груди вслед за открывающейся молнией, и Чонин снова хнычет, крепче сжимая пальцы в его волосах. Чан поднимает глаза и замирает. Грудь Чонина неровно вздымается, сам он задирает голову и выгибается в спине, словно прося большего. Мимолетом Чан думает, что уснул на его плече, а все это ему снится, но нет. Это выглядит лучше, чем во сне. И намного горячее. — Ноутбук... — выдыхает Чонин. — Убери его, а то снесем. Чан не хочет отрываться от его тела ни на секунду, но нехотя все же делает это. Немного дергано, он закрывает крышку ноутбука и спускает его на пол, чтоб не мешался и потому что так убрать его быстрее всего — Чан не хочет упускать ни секунды. Когда он возвращается к Чонину, тот уже расстегнул кофту до конца и раздвигает бедра, приглашая его улечься между. Чан готов скулить. Чонин точно какой-нибудь инопланетянин, и еще ведьма в придачу, потому что иначе Бан не может объяснить, почему он так слаб перед ним. — Ты сводишь меня с ума, — тихо говорит Чан, перед тем как припасть к обнаженному телу. Чонин на это тихо смеется, снова запуская пальцы в его волосы, и прерывисто выдыхает, когда Чан касается губами его обнаженных плеч, груди и живота. Он бы хотел успеть сделать Чонину так приятно, как только сможет, до тех пор, пока он не остановит его и не скажет, что на этом пока что все. Но Чонин говорит другое. — Я... купил презервативы, — совсем тихо, чтобы развеять все оставшиеся сомнения по поводу продолжения вечера. — Надеюсь... тебе подойдет по размеру. У Чана сейчас пойдет из ушей пар, а сам Чонин лежит с пунцовыми щеками. Он сказал что? Что у него есть? На что он надеется? Чан очень сильно старается взять себя в руки. Он никогда так сильно не старался сделать что-либо, как в эту секунду сохранить трезвый разум. Чан поднимается выше и коротко целует его в губы. — Даже если не подойдет, мы можем продолжить в другой раз, — он целует его в кончик носа. — Я люблю тебя. Чонин упирается ладонями в его грудь и смотрит очень серьезно. — Я хочу сегодня, — говорит он, глядя в глаза. — Я хочу тебя сейчас, Чан. Ну вот. Вся та куча, в которую неимоверными усилиями собирал себя Чан, превратилась обратно в непонятное месиво. Он не смог сдержать глухого стона, уткнувшись в шею Чонину. Он правда сводит его с ума, честное слово. Чан обхватывает его под спиной и прижимается ближе, а потом снова целует. Он бы хотел, да не может выразить словами все, что чувствует сейчас к Чонину. Как будто не придумали таких слов, чтобы выразить это большое, распирающее и возносящее чувство, которое он испытывает рядом к нему. Чан прекрасно понимает, что побежит в ближайшую через две улицы аптеку, если что-то пойдет не так, или даже позорно пробежится по соседним комнатам, побираясь у "коллег" хоть одним презервативом. Если Чонин хочет его сейчас, он сделает все это. Чонин тянет с него футболку и, как только Чан остается обнаженным по пояс, проводит ладонями по его плечам. Выражение лица Чонина нечитаемо, но вот на своем лице, Чан уверен, написано все крупным буквами в красном цвете. Чонин играется с цепочкой на его шее, красиво улыбаясь, а Чан не может насмотреться. Чонин под ним самый красивый. Он немного тянет за цепочку, призывая Чана быть ближе, и тот припадает к его губам как к святыне. Он снова спускается уже немного беспорядочными поцелуями по его телу вниз, до самой резинки домашних шорт, когда Чонин его мягко отстраняет. — Мне нужно... принести... — тихо бормочет он. В свете желтой настольной лампы, которую они оставили в качестве единственного источника света в комнате, Чонин выглядит просто потрясающе. Его красивые черные глаза блестят, на щеках румянец, а губы выглядят... недостаточно зацелованными, как кажется Чану. Наверное, он выглядит бешено со стороны, но все же отстраняется, нехотя выпуская Чонина из своих объятий. Тот встает с кровати и шлепает до шкафа, привстает на носочки, когда тянется куда-то вглубь верхней полки. Губы Чана трогает улыбка: он купил презервативы и запрятал их так далеко. Очаровательно. Значит, Чонин тоже думал об этом. Он тоже хотел его. Чан готов как маленькая девочка уткнуться в подушку и запищать. Чонин весь взъерошенный возвращается обратно с упаковкой презервативов и черным тюбиком в руках. Чан закрывает лицо ладонями, потому что это невыносимо. Он хочет его так сильно, что невозможно терпеть. Чонину не стоит никаких усилий выглядеть самым горячем парнем в его жизни, это незаконно. Чан тянет его на себя, как только Чонин подходит достаточно близко, чтобы дотянуться до его руки, и усаживает к себе на бедра, тут же начиная оглаживать его по спине. Чонин сам усаживается ближе и обнимает ладонями голову Чана, чтобы поцеловать его. Он пробует немного качнуть бедрами, и Чан от этого глухо выдыхает в поцелуй. Он уже на пределе, и если Чонин будет так делать, то есть вероятность, что до кульминации не дойдет. Поэтому он укладывает Чонина на кровать и следом тянет с него шорты вместе с бельем, а потом зависает, глядя на него. Да, Чонин прекрасен. Самая невероятная картина, которую видел Чан в своей жизни. — Скажи, если мне нужно как-то по-другому лечь, — смущенно бормочет Чонин, отводя взгляд. — Я пробовал растягивать себя по-разному, но... Чан целует его, только чтобы он не продолжал. Каждая фраза делает только хуже. Чонин точно хочет убить его сегодня. Он готовился. Он готовился, чтобы принять его. Чан не сможет спокойно спать еще месяц. — Иен-а, — выдыхает Чан ему в губы. — Я умру сегодня, и ты будешь виноват. Чонин хихикает, прижимая его ближе к себе. Чан скользит вниз, к его паху. Целует выступающие косточки, гладит живот, а Чонин тихо хнычет и дрожит в его руках. Чан берет в руки тюбик с лубрикантом, подготавливая его, и касается губами влажной головки. Чонина от такого прикосновения подкидывает, и он сдавленно скулит, когда Чан продолжает покрывать поцелуями его член. Он сжимает пальцы в его волосах почти до боли, но Чану так все равно, когда перед ним вот такой Чонин. Все, о чем он думает, это как сделать Чонину приятно настолько, чтобы он ни за что не пожалел о том, что решил довериться ему. — Ох, нет! — выстанывает Чонин, когда ощущает в себе одновременно палец и губы на члене. — Что-то не так? — сразу же выдыхает Чан. — Неприятно? — Н-нет, нет, — сбивчиво выдыхает Чонин и снова скулит, когда Чан продолжает размеренно двигать рукой. Но когда Чан снова накрывает губами головку, он выгибается в спине и тянет Чана за волосы, пытаясь отстранить от себя. — Н-не надо, Чан, не надо, я.. — Что такое? — хмурится Чан и перестает двигать пальцем. — Больно? Чонин глубоко дышит, пытаясь успокоиться. — Если ты... если ты будешь одновременно... я не выдержу, — признается Чонин и шлепает ладони на лицо. Чан расплывается в улыбке. — То есть, тебе хорошо? Чонин кивает, не убирая ладоней. — Но я хочу кончить от... от тебя. Чан думает, что и сам держаться дольше уже не может, когда Чонин выдает такое. Не жалея смазки, он добавляет второй палец и разводит их. Чонин хватается за края подушки. — Чан, давай, пожалуйста, — шепчет он. — Я же готовился. Все будет хорошо. Это даже забавно, что Чонин единственный, у кого не было секса вообще, но успокаивает Чана. Впрочем, тому действительно следовало бы успокоиться, а то от напряжения даже вены на руках взбухли. Чонин держит свои ноги под коленями и разводит бедра шире. Твою мать. Чан дрожащими руками спускает штаны, высвобождая болезненный стояк, и тихо шипит. Он шарит по постели в поисках упаковки презервативов, и когда находит, понимает, что она запечатанная. Он не может объяснить, почему мысль о том, что Чонин специально купил новую упаковку презервативов для них, так разбивает его. Дурацкая пленка никак не хочет сдираться, и Чонин хихикает, наблюдая за мучениями своего парня. Наконец, Чан с ней расправляется, судорожно дергает за край упаковку квадратика и раскатывает презерватив по члену. Они оба тихо стонут, когда Чан погружает головку. Чонин часто дышит, привыкая к размеру, а Чан чувствует, как по виску стекает капля пота. В Чонине узко. Очень узко. И горячо. Чан держит его бедра раскрытыми, входя глубже, и картина перед глазами делает его бешеным. Чонин под ним в полном беспорядке, дышит неразборчиво, его волосы растрепаны, и он смотрит так доверчиво — Чан опускается к нему и толкается бедрами, входя до конца. Чонин тут же обнимает его ногами, прижимает к себе, вплетая пальцы во влажные волосы и хрипло стонет ему на ухо. Всё. Это было последнее, что могло довести Чана, и он не успевает сообразить, прежде чем его тело содрогается в сладкой вспышке, а с губ срывается глухой стон, когда он утыкается Чонину в шею. Какой. Позор. Он тяжело дышит, не осмеливаясь поднять головы. Чувствует, как Чонин поворачивает к нему голову, не понимая, что происходит. — Чан-и... Чан хочет провалиться сквозь землю, только не признаваться Чонину в том, что произошло. — Чан-и, ты что... — Прости, — скулит Чан, все так же не поднимая головы. — Я все испортил. Хорошо, что Чан не видел, как Чонин пытался скрыть улыбку, а то бы совсем депрессанул. — Ничего ты не испортил, — тихо сказал Чонин, поглаживая его по волосам. — Ты явно ждал не этого, — проскулил Чан. Чонин переводит дыхание, чтобы успокоиться. Такой Чан был просто невыносимо очаровательным для него. Словно нашкодивший большой зверь. Он ласково целует его в висок. — Поверь, я столько сценариев в голове проиграл, но ни один не ощущался так хорошо. Он поглаживает его по затылку и спине, пока Чан проходит все стадии от отрицания до принятия. Он ждал этого так долго, он столько терпел, как над ним только его мозг не издевался по ночам — и вот, все ради того, чтобы позорно кончить в их первый раз. Чан всё сопит Чонину в шею, весь пунцовый, не знает, как посмотреть в глаза, только чувствует успокаивающие поглаживания по спине. Боже, как же он любит Чонина, какой же Чан лох. — Чан-и, — слышит он осторожное над ухом. — А ты... м-м... мог бы захотеть меня еще раз? Чан замирает, а потом немного поднимается на руках, нерешительно поворачиваясь к Чонину. Он еще спрашивает. Удивительно, что Чонин сам вообще хочет его еще раз после такого. — Мне... нужно немного времени, — сконфуженно говорит Чан, отводя взгляд. — Но если помочь, то... можно быстрее... Чонин выглядит очень серьезно, когда кивает. Он давит Чану на плечи, заставляя его подняться, и меняет их местами, забираясь сверху. Чан почти задыхается от вида. Чонин смотрит на него сверху вниз и улыбается своей невероятной хитрющей улыбкой. Он наклоняется, чтобы нежно поцеловать Чана, а потом спуститься поцелуями ниже, так, как это делал Чан ранее. Бан наблюдает за этим, не соображая, что происходит. В эту секунду он явно понял, что никогда за все время не представлял, что Чонин мог бы его как-то... ублажать. Одна даже мысль об этом была забаррикадирована сотней стен, потому что представлять, что Чонин мог бы ему... нет, Чан бы не посмел. Но сейчас Чонин уверенно опускается поцелуями по его торсу, отчего по телу Чана бегут мурашки и сбивается дыхание, а потом берет в руку его член. О боже. Чан боится дышать, наблюдая за картиной. Чонин ведет ладонью несколько раз, а потом опускается и кладет головку на язык. — Ебтвою... — Чан закрывает лицо ладонями, откидываясь на подушки. У него перегруз нервной системы, так больше нельзя. Чонин с его членом во рту — это запрещенная секция, куда он никогда не заходил. Сосет Чонин крайне неумело, но очень старательно, и спустя какое-то время Чан чувствует, как низ живота сладко сводит от одной только мысли о том, что это Чонин. Он не может оторваться от зрелища, завороженно наблюдая, как Чонин старается. И чем Чан заслужил это? Чонин двигает ладонью, так как не может взять на всю длину, но старательно втягивает щеки и кружит языком по головке. Чан не сдерживает стона, удерживая бедра от того, чтобы они не подались вперед. Чонин улыбается, видя реакцию своего парня на свои действия, и в следующий раз, когда Чан на него смотрит, он высовывает язык и покачивает член ладонью, чтобы головка опускалась шлепалась о язык снова и снова. — Кажется, у меня получилось тебя приободрить, — хихикает Чонин, проводя ладонью по крепкому члену. Он тянется за упаковкой презервативов и достает еще один. Ковыряется немного с упаковкой, но в конце концов открывает его и, чуть высунув кончик языка, раскатывает по члену. — Иди сюда, — выдыхает Чан. Сердце бешено колотится от вида его парня, Чан хватается за его талию, как только Чонин усаживается на его бедрах. — Помочь тебе? — Я попробую сам, — говорит Чонин. — Но если что, помоги. Чан кивает, завороженно наблюдая за тем, как Чонин заводит руку, чтобы направить член, и медленно-медленно опускается. Он горячо выдыхает по мере того, как принимает в себя член Чана все глубже, а сам Чан думает только о том, чтобы случайно не толкнуться, потому что терпеть такую узость одновременно хорошо и невероятно тяжело. Наконец, Чонин опускается полностью и упирается ладонями в чанову грудь, тяжело дыша. Нужно дать ему привыкнуть. Чан внимательно следит за эмоциями на его лице, боясь шевельнуться, чтобы не причинить дискомфорт. — Поцелуй меня, — тихо просит Чонин, и Чан тут же поднимается на руках, чтобы оказаться ближе. Чонин тихо стонет от движения внутри и тут же прижимается к чановым губам. А потом — начинает двигаться. Он покачивает бедрами, привыкая к заполненности. Задирает голову, закрывает глаза. Чан тоже опускается на подушку, громко выдыхая, потому что ему так хорошо. Он опускает ладони на талию Чонина и сжимает ее, не сдерживаясь и совсем немного толкаясь бедрами вверх. Чонин на это охает и сжимает пальцы на его груди. А потом немного приподнимается и опускается, пробуя новые ощущения. — Иен-а, — глухо стонет Чан. Он не хочет и ни в коем случае не будет давить, но Чонин двигается очень медленно. Так медленно, что это похоже на самую сладкую пытку в жизни Чана. Он приподнимается совсем немного, а затем опускается, двигаясь в своем, неровном темпе. Чан терпит, позволяя Чонину почувствовать себя комфортно. — Помоги мне, — шепчет Чонин, и Чан, словно ожидая команды, толкается бедрами вверх, вызывая у Чонина громкий стон. — Еще. Чан упирается пятками в матрас и сжимает пальцы на талии, чтобы толкнуться еще раз, а затем еще. Еще через несколько толчков, Чонин совсем ложиться на него, позволяя двигаться в себе так, как хочет Чан. Поэтому он переворачивает их, укладывая Чонина на спину, и снова входит под его тихий стон. Чонин тянет его на себя, требуя поцелуев. Чан никогда не смог бы отказать. Он двигает бедрами, вжимая его в матрас и целуя его губы. Чонин прижимает его к себе крепко, стонет в поцелуй, сжимает пальцы в волосах. Чану кажется, что он в нем растворяется. Он беспорядочно целует его в щеки, губы, шею, держит его за бедро одной рукой, раскрывая шире, и Чонин скулит совсем звонко, прижимая к себе за шею близко-близко. Чан подхватывает его под спину, заставляя прогнуться, а Чонин закусывает ребро ладони, продолжая хныкать. А когда Чан протискивает ладонь между их телами, чтобы сжать кулак на члене Чонина, тот вскрикивает и опять отпихивает его от себя. — Не надо, пожалуйста, — скулит он. — Хочу только тебя. Чан не сдерживает хриплого стона. Чонин совсем не понимает, что говорит ему. Он поднимается, и, держа бедра Чонина обеими руками, двигает бедрами сильнее и быстрее. Чонин взвизгивает, очевидно, неожиданно даже для самого себя, потому что тут же испуганно шлепает ладони себе на рот. Чану от этого сносит крышу. Он выходит и проводит головкой члена по сокращающемуся анусу, пока Чонин недовольно хнычет. — Перевернись, пожалуйста, — просит Чан. — Хочу сделать тебе еще лучше. Чонин доверчиво смотрит на него расфокусированным взглядом, но все же переворачивается на дрожащих руках, и встает на колени, укладываясь лицом на подушку. Чан такое даже во сне себе видеть не позволял. Чонин весь открытый только для него, ерзает, прося снова его заполнить и недовольно хнычет. Чан облизывает ладонь и проводит пару раз по члену, а потом снова входит. Чонин хватается за подушку и утыкается в нее лицом, когда Чан снова наращивает темп. Он прижимает его к себе, стараясь двигаться глубоко, а Чонин начинает стонать все чаще и громче, плотнее утыкаясь в подушку. Чан бы хотел, чтобы он не сдерживался. Хотел бы слушать его стоны, чтобы они раздавались на всю комнату, но пока они в общаге так делать не стоило. Чонин подается назад сам, тяжело дышит и сжимается через раз, хватаясь за простыни. — Ох, Чан-и, — скулит он, — еще... почти... я почти... Он сжимается особенно сильно, Чан шипит от такого давления, но все же толкается вперед, а Чонин вскрикивает и пачкает под собой простынь. Его тело содрогается, а затем обмякает. Чан с любовью гладит его по спине, медленно двигаясь внутри, пока Чонин прерывисто хнычет, а затем выходит, доводя себя рукой. Чонин тяжело дышит, но все же прикладывает усилия, чтобы развернуться. Его брови сломаны, а взгляд такой просящий, что Чан тут же укладывается сверху, зацеловывая его губы, щеки, нос и лоб. — Я люблю тебя, — тихо шепчет Чан. — Я люблю тебя больше всего на свете. — Я тоже... я тоже люблю тебя, — дрожащим голосом выдыхает Чонин, обнимая его лицо ладонями. — Я люблю тебя, Чан-и. В комнате звенит тишина, и слышно только, как тумбочке тикают часы. Они лежат, переплетя друг с другом руки и ноги, и тихо посмеиваются, глядя друг на друга. Чан гладит его по щеке и целует в нос, который Чонин сразу морщит. — Что ж, — выдыхает Чонин, — разворачиваясь на спину. — Это было... интересно. Чан чувствует, что под ним только что разверзлась пропасть, в которую он летит с трехсотметровой высоты. Интересно. Хуже только если бы Чонин прямо сказал, что разочарован. — Повторил ли бы я такое еще раз? — задает он вопрос вслух, и Чан заметно напрягается. — Определенно. Наверное, Чан выдыхает слишком громко, потому что Чонин начинает смеяться и целует его в щеку, нос и губы. — "Интересно", Чонин, серьезно? — стонет Чан, а Чонин снова смеется. — Хорошо, мне все понравилось, я в восторге от тебя и твоего члена, так лучше? — хихикает он, а Чан чувствует себя еще хуже, закрывая лицо ладонью. — Ну, зато теперь мне есть что отвечать на вопросы в правде или действии. — Надеюсь, про конфузы в сексе ты тактично промолчишь, — пробубнил Чан из-под ладони. Чонин хихикнул. — Хорошо, скажу, что в первый раз мы использовали сразу два презерватива. По комнате разносится его звонкий хохот, а Чан, хоть и чувствует, что у него даже шея покраснела, сгребает его в охапку и прижимает к себе. Он любит его больше всех на свете. И теперь способов выразить любовь у него будет явно больше.