headache

Он подумал, что его день начался не очень хорошо, когда сразу после пробуждения ему пришлось пить таблетки от головной боли, потому что до он до глубокой ночи засиделся за книгой. Он думал об этом, пока неохотно натягивал на себя свитер, на скорую руку собирал длинные волосы в расслабленный пучок и в спешке вылетал из квартиры, чуть не забыв покормить кота. Он почти забыл об этом, когда после четырех часов работы ушел на долгожданный перерыв. — Чу-лаоши, подойдите сюда, пожалуйста! — доносится до него звонкий голос его коллеги. Когда спустя время он так и не показался, послышались торопливые шаги, и голова Е Ванси нетерпеливо выглянула из-за двери, завистливо посмотрела на то, как он удобно устроился на небольшом диванчике с термосом, обедом и книгой в руках, и поспешила разрушить его устоявшуюся идиллию всего одной фразой: — Там это... «ваш» опять пришел. С места не двигается, сам заказ не делает и другим не дает. Всё зовет какого-то ворчливого красавчика с ужасным вкусом в одежде. В комнате резко холодает. Чу Ваньнин думает, что всё-таки до этого его день был довольно неплох. До определенного момента. — Я таких не знаю. Это не ко мне, — мычит он и невозмутимо перелистывает страницу. — Да ладно вам, Чу-лаоши, не врите, про кого он ещё мог говорить? — У меня нормальный стиль, — по буквам цедит он и предостерегает взглядом Е Ванси от комментариев из вида «Кто ещё кроме вас в такое время носит свитера?», потому что по её лицу было видно, что она еле сдерживается, и устало прикрывает глаза, — И не красивый я вовсе. Может быть, он за Ши Мэя спрашивал, не надумывай. — То есть за «ворчливого» ты согласен? — ухмыляется Е Ванси, и Чу Ваньнин, закатывая глаза к потолку, признает, что спорить с ней бесполезно. С хлопком закрыв книгу, он выходит в зал. Там, на барном стуле, гордо восседала причина его головных болей последних двух недель. Тот, о ком он не может перестать думать, как бы ни заставлял себя. Тот, которого тысячу раз пытались прогнать, а он, наоборот, приходил всё чаще. Тот, на кого холодно смотрели и от злобы поджимали губы, а он всё широко улыбался и в ответ глядел блестящими глазами так, словно его только что похвалили и погладили по голове. Мо Жань. Его самая главная головная боль и причина того, почему он не может спокойно спать и впервые в жизни робко задумывается о ком-то в романтическом... плане. Его головная боль радостно улыбается и буквально расцветает на глазах, когда замечает, что Чу Ваньнин идет к нему. — Чем могу вам помочь? — отстраненно интересуется Чу Ваньнин и вперивает взгляд в столешницу, чтобы не видеть, как Мо Жань жадно прожигает его взглядом. — Значит, тебя тут «Чу-лаоши» зовут? — выпаливает Мо Жань, не обратив внимание на нерадушный приём, — А меня научишь чему-нибудь? Оперевшись локтями о стойку, он кладет подбородок на скрещенные ладони и улыбается. — М-м-м, — Мо Жань задумчиво качает головой из стороны в сторону. Тёмно-каштановые волосы, наполовину заплетеные в короткий хвост, повторяют его движения. Спустя мгновения его фиалковые глаза снова находят его лицо, — Например, тому, как быть таким невозможно красивым? Или, может, тому, как уметь так очаровательно краснеть? Ну же, Чу-лаоши, пожалуйста! Чу Ваньнин вспыхивает. На пару секунд оцепенев от удивления, он прочищает горло и поправляет волосы. — Не наглей. Я тебе здесь не учитель. Так соскучился по школе? Не думаю, что ты когда-либо там бывал, судя по уровню твоего интеллекта. — Ах, так вот как тут теперь разговаривают со своими дорогими покупателями? — Ты пока ещё ни копейки здесь не оставил. — Хочешь, куплю тебе эту кофейню? — вдруг произносит Мо Жань. Вываливает ему на макушку ведро льда, невинно хлопает ресницами и смотрит, — этими невероятными глазами смотрит, — словно в душу заглядывает. Словно не шутит. — Тогда тебе больше не надо будет работать, и ты будешь всегда моим. Чу Ваньнина пробирает на дрожь. Он же несерьезно, да? Он не может быть серьёзен. — Несмешная шутка. — Я не шучу. Они долго смотрят друг на друга, не проронив ни слова. Мо Жань — так, как делает это всегда: заинтересованно, открыто, жадно, словно всю неделю с нетерпением ждал, когда встретится с ним и получит свою долю колкостей в лицо. Чу Ваньнин глядит в неверии, дико, непонимающе, — как уличный кот, которому впервые протянули руку, — смущенно закрывая пылающие кончики ушей волосами. Он не понимает Мо Жаня. Он не понимает, что творится у него в голове, когда он говорит такие вещи, и что такого особенного побуждает его раз за разом приходить в эту кофейню, снова и снова зачем-то требуя его внимания. Он ведь не особенный. Самый обычный. У него нет ни красивой внешности, ни денег, ни хорошего характера. Только мигрени, белый (и вечно голодный) дома кот да старый шкаф, доверху набитый книгами. Так почему? Что есть у него, чего нет у других — той же самой Е Ванси или Ши Мэя — что заставляет Мо Жаня каждый раз выбирать его? Кто вообще Мо Жань такой? И что ему нужно? Чу Ваньнин не понимает. Не знает. Вероятно, не хочет понимать. Пока не хочет узнавать. И это его головная боль. — У меня нет времени, сил и цельных нервных клеток на то, чтобы развлекать тебя, учитывая, что я трачу время своего обеда на тебя. — Да ладно, не говори, что ты меня прогоняешь...! — Ты меня услышал. Если не собираешься ничего заказывать — выход там. — Стой, тогда я закажу! — спохватился Мо Жань и тотчас же перевел взгляд на вывеску с меню. — Заказ примет моя коллега, — скрещивая руки на груди, предупредил Чу Ваньнин и сощурился. Застыв на месте, Мо Жань замотал головой. — Тогда не буду! Ответом ему был стальной непреклонный взгляд, указывающий на дверь. Поняв, что он, похоже, серьезно, Мо Жань надувает щеки и неохотно поднимается со стула. Мо Жань всегда уходил, когда понимал, что другому мужчине действительно не до него. Не с первого раза, конечно. Чу Ваньнин всегда безуспешно делает вид, что рад этому. Так не должно быть — но у него не выходит иначе. — Кстати, милый свитер, Ваньнин! — машет он рукой, а другой хватаясь за ручку двери, — Спасибо за сегодня, я обязательно приду ещё! — Наглец! — доносится вслед уже захлопнувшейся двери, на которую он так и продолжал бы смотреть, неосознанно прижимая ладони к горящим от румянца щекам, если бы хитро ухмыляющаяся Е Ванси его не окликнула и спросила, получилось ли в этот раз у этого бедолаги попытать счастья. — Что? — растерянно оборачивается он, выгибая бровь, — Чего попытать? Взволнованное в груди сердце в беспокойном ритме, словно крылья колибри, забилось о ребра. Чу Ваньнин осторожно прикладывает руку к груди, опасаясь, что оно сейчас ненароком ускользнет за дверь. — Неважно, — смеётся Е Ванси, — Идите уже, Чу-лаоши. Ему кажется, она что-то недоговаривает... — Жалко, конечно, мальчика. На моменте с кофейней он чуть было не прокололся, — бормочет она себе под нос, когда Чу Ваньнин уже заворачивает за угол, — Надеюсь, он ещё вернется. Нужно ведь откуда-то новые сплетни про будущего парня Чу-лаоши брать. ...это определенно так и есть.