Отражение в тебе

— Как тебе фотография? Рацио отмахивается — он сегодня какой-то особенно занятой. Они едут в лифте, вокруг люди, даже если их не так много. Они поднимаются на верх небоскреба — поэтому время еще есть. Авантюрину хотелось, чтобы это был лифт. И несколько минут принадлежат ему. Можно немного подождать. Притереться сбоку. Мурлыкнуть: — Я не могу выбрать любимую, — и сунуть телефон под нос, затаив дыхание. Рацио раздраженно вздыхает, трет висок, смотрит не сразу, явно мельком сначала — и видно, как он напрягается, подбирается всем телом. Сглатывает. Сладкий звук. На фотографии Рацио лежит щекой на кровати, взмокший и уставший. Камера фиксирует каждую каплю пота, каждый завиток волос и главное — Рацио. Он лежит щекой на кровати, но стоит на полу, на коленях, растягивает себя — по два пальца с каждой руки, до конца, все, чтобы позволить сперме вытекать. Авантюрин заставил его тогда напрячься, чтобы текло. Авантюрин так любит этот кадр. — Было… неплохо, — говорит Рацио тоном “между-нами-ничего-нет”. Бука. Ничего, ты включишься. — Ты выбираешь для чего-то? А вот это звучит без особой опаски. Что, нельзя даже предположить возможность шантажа? — Чищу архив, — Авантюрин делает несколько свайпов. — А эта? Рацио все еще подозрительно стойко реагирует на наличие у Авантюрина архива — конечно, пару раз Авантюрин заставлял его позировать, но в основном? Чаще всего Авантюрину нравилось фотографировать Рацио, когда тот не понимал уже ничего. Или когда не мог видеть. Сейчас у Рацио приподнимаются брови, и он касается руки Авантюрина с телефоном, будто бы чтобы было удобнее держать. Сжимает запястье. До мурашек. — Сдались тебе тогда очки, — он склоняет голову набок. — Тебе повезло, что я был уже почти в отключке. Любой носящий очки человек тебя бы за это убил. — Зато какой кадр, — Авантюрин снова листает, даже оглянувшись на людей рядом — не столько для себя, сколько для Рацио. Тот сам сдвигается ближе. — Тебе ужасно идет воск. — И не все зоны моего тела депилированы, — ворчит Рацио и отворачивается, будто сегодня ему ничего не интересно. Можно, конечно, его заставить, но у Авантюрина не то настроение — не чтобы дернуть за волосы, шепнуть на ухо, заставить его задрожать. И играть интереснее вдвоем. Немного утомляет эта цундерность — Рацио нравится с ним играть, Рацио иногда напрашивается сам, его можно переключить почти в любой момент, но за пределами этого “их” как концепта будто не существует. Пожалуй, это нужно обговорить, недосказанность иногда ломает все. Можно и прямо сейчас, чего тянуть. — Обозначь свою заинтересованность, — негромко говорит Авантюрин, и Рацио все же обращает на него внимание, поднимая брови. — В чем именно? — он все еще ворчит, а потом вздыхает. — Мне некомфортно обсуждать это сейчас. Я не знаю, это то некомфортно, когда потом может быть весело или нет. Авантюрин хмыкает и жмется к нему боком. Семьдесят девятый этаж из ста сорока двух. Рацио такой очаровательно честный. — А во мне, док? — он лукаво смотрит и слегка пихает бедром. — Давно не спрашивал. Никогда не спрашивал в общем-то. Не до того было. Авантюрин даже не уверен, нужно ли ему что-то большее, хотя это Рацио начал лезть к нему первым вне игры. Но… на каком они расстоянии сейчас, если Рацио и не думает отодвинуться? Неопределенность бесила до злости, которую приходилось придавливать всеми силами. — Я думаю, я сказал бы, если был бы против, — Рацио кидает на него взгляд и усмехается. У него ресничка на щеку упала. Ах. — Ты раньше меня замечаешь, если что-то не так. — Я лучше знаю твои границы, — соглашается Авантюрин с усмешкой. — Ты слишком хорошо разбиваешься в моих руках. И снимает ресничку с его щеки. Вот тогда щеки у Рацио краснеют. И немного меняется взгляд. Авантюрин чувствует это, то, что пьянит ему кровь, и уже самому хочется сглотнуть. Сладко. Правильно. — Я, — Рацио все же запинается, — не против разбиваться и дальше. Если, — он тут же отстраняется, — меня будет все устраивать. Границы этого “устраивать”, конечно, не обозначаются, но хотя бы Авантюрин уверен, что в его навыках заинтересованы. Это он и так знал, спасибо большое. Пентхаус в небоскребе нужен, чтобы хорошо работало оборудование Рацио, которое тот сразу же начинает подключать, а вот Авантюрину нечем заняться, и поэтому он машет рукой: — Я в душ. Закажи ужин, — и удаляется. В душе он утыкается лбом в стекло. Казалось бы, ему ничего больше от Рацио и не нужно. Он упивается своей властью, и на это у него полный карт-бланш, Рацио еще действительно не говорил “нет” всерьез — просил ослабить, просил полегче, но нет? Никогда. Рацио нравится — с первых разов, с первых переломов. Рацио так хорошо себя чувствует. Наверное, если бы он доверял чуть меньше, это бы не работало. Авантюрин много раз пробовал сломать его доверие, заставить сделать лишний шаг — и Рацио шагал, плакал, просил, но шагал. Может, провернуть это снова? Давно этого не было. Так они оказываются в ресторане на пару этажей ниже, потому что Авантюрин, конечно же, уже не хочет ужин в номер. Почти похоже на свидание. Их спрашивают, нужны ли свечи, и Рацио кивает быстрее, чем Авантюрин успевает подумать. По непонятной ему причине Рацио скромно выбирает салат, Авантюрин берет стейк и десерт, “а еще фрукты для моего очаровательного друга”. Официант улыбается, Рацио закатывает глаза, но потом, конечно, улыбается тоже. Они обсуждают работу, едят, пьют вино — почти символически, по бокалу. Тихо. Спокойно. Авантюрин не против послушать, когда Рацио так красиво распинается о чем-то. Тем более, что это, их примечательность в этом месте, идеально подходит для плана. Рацио приносят его фрукты. Маленькие, аккуратно порезанные кусочки. Он почти тянется рукой, когда Авантюрин аккуратно придвигает тарелку к себе. — Я тебя покормлю, — говорит он с улыбкой, и дыхание Рацио снова сбивается. Улыбнуться хочется шире, совсем широко. Авантюрин, конечно же, не имеет в виду аккуратно, играясь, как с партнером. Авантюрин кладет кусочек персика на середину ладони. Почти как собаке. Он специально выбрал столик в центре зала. Здесь много людей. И Рацио придется хорошенько наклониться, чтобы поесть. Но пока что он качает головой. Жмурится, даже отворачивается. Какой плохой мальчик, как же он отвратительно себя ведет. — Ты меня расстраиваешь, — горестно вздыхает Авантюрин, и Рацио вздрагивает всем телом. Хватается за край стола. Не делает движений. Авантюрин прекрасно видит отчаяние Рацио. Та часть его сознания, которая цепляется за гордость, заставляет его оставаться на месте. Не тянуться вперед. От дольки персика по запястью течет сок, капая вниз. На них смотрят люди, и Рацио может быть не готов — но Авантюрин не спрашивает его. Авантюрин здесь, чтобы Рацио не думал, но если открыть рот — такая сложность… — Встань, — командует Авантюрин, командуя и собственным примером. Ошейник Рацио без поводка, но он слушается без натяжения. Отчаяние в его глазах становится все больше, но и шаг вперед он делает спокойно. — А теперь, — Авантюрин смотрит на смеющихся людей и слушает звон бокалов, а затем делает вечный, им двоим понятный жест рукой. — На колени. Рацио может сопротивляться сколько угодно, но его тело знает, что делать. На колени перед Авантюрином он почти падает, и люди обращают внимание, поворачиваются к нему. Замирает даже официант. Рацио не сразу поднимает взгляд, а когда Авантюрин заставляет его, становится понятно. Рацио плачет. На слизистой собираются крупные капли и текут, Рацио задыхается в слезах, и, когда Авантюрин проводит пальцем по губам, распахивает их, получая свой персик. — Такой ты у меня хороший мальчик, — мурчит Авантюрин, а Рацио всхлипывает, не смея опустить головы. Сглатывает. — Умница. В награду Авантюрин позволяет ему вылизать свои пальцы. Из ресторана после этого, конечно, придется уйти, лишь приложив чип пентхауса для оплаты. Рацио всего трясет. Он не поднимает головы, он задыхается и просто послушно следует за Авантюрином к лифту. Ничего настолько публичного никогда не было. Гордый, гордый Веритас Рацио, которому нравится, когда он теряет все. Вот настолько, Веритас. Тебе придется с этим смириться. Это не было для тебя так уж сложно. В конце концов, ты сам выбрал сыграть со мной. В лифте пусто. Авантюрин прижимает Рацио к стене и закидывает руки ему на шею, коротко целует, не ожидая никакого ответа, держит. Это то, что нужно Рацио сейчас — абсолютная сила, не знающая трещин. Надежность. Стабильность. Иначе зачем это все было. — Обними меня, — приказывает Авантюрин мягко, и Рацио слушается — а вот руки его слушаются очень плохо, едва сдавливая. — Ты отлично справился… в любой ситуации мой, да? Рацио кивает. Авантюрин мерно, мягко целует его лицо и это все, что он позволяет себе в лифте. А оттуда он снова выводит Рацио за руку, отводит волосы с его лба и предлагает: — Если хочешь сделать что-то или сказать, сделай это сейчас. Это все, что нужно, чтобы Рацио встал на колени. Он поднимает этот свой пустой взгляд, он так мало понимает сейчас. У Авантюрина в груди болит, он гладит Рацио по волосам и слегка царапает за ухом. Власть развращает, но разве кто-нибудь считает, что Авантюрин не развратный? — Медлишь, — выдыхает вдруг Рацио, и у Авантюрина уже почти вздергивается рука, когда он понимает, что именно этого Рацио и добивается. А так не пойдет. Так будет слишком просто. — Я разрешил тебе только одно желание, — бросает он и щипает Рацио за щеку. — Думаешь, что тебе много можно? Когда такой уставший от жизни и такой послушный сейчас Рацио ерепенится, это имеет свой смысл. — Думаю, — огрызается Рацио заплетающимся языком, и тут Авантюрин уже должен дать ему заслуженное, но сначала… — Попроси… — Авантюрин взмахивает рукой перед его лицом, и Рацио дергается. Снова облизывает губы. Поднимает заплывший взгляд и тянется вперед, чтобы хотя бы попытаться потереться о руку Авантюрина. — Пожалуйста? И только тогда Авантюрин дает ему сильную пощечину — такую, что Рацио падает. Руку печет, но щеку Рацио должно печь не хуже. Авантюрин поднимает его за волосы. Возбуждение простреливает от одного вида красного следа, от слез, новых слез, которые у него так замечательно получается выбивать. Авантюрин слизывает их и снова прижимает Рацио к себе, позволяя хныкать. Потрясающе. Голова кружится от подобного. Рацио жмурится, будто ждет, жаждет еще одного удара, но Авантюрин вместо этого начинает расстегивать его рубашку. — Слишком многое скрываешь, — мурчит он как в плохом подкате, но сейчас Рацио ведется и на это. Скидывает с рук пиджак вместе с рубашкой. Вскрикивает и даже отдергивается, когда Авантюрин кусает его за грудь. Никто не говорил… — …что тебе будет приятно, — завершает Авантюрин вслух и цепляет Рацио за подбородок. Он торопится. Ах. — Ты мой. Я сделаю с тобой то, что захочу. Я не дам тебе кончить и заставлю умолять, чтобы я позволил тебе утыкаться в свои ноги. Так понятно? Рацио завороженно кивает — у него есть еще осознанность во взгляде, и именно с этой осознанностью он отдается Авантюрину сейчас. Рацио хочет, чтобы Авантюрин прижал его голову к полу ботинком, хочет задыхаться, и Авантюрина до ужаса раздражает, что он не видит пределов этой жажды. Однажды он дойдет до этого предела, и карточный домик Рацио рухнет, они перестанут встречаться, и… …слишком много мыслей. — Хочешь раздеть меня? — Авантюрин плавно перетекает на колени Рацио. — Только верх. За каждое прикосновение к коже я буду делать тебе больно, и тебе не понравится. Он выделяет это “не” голосом и радостно подставляется, когда Рацио начинает. У него руки дрожат, он мажет между пуговиц, и Авантюрин давит ему на кадык, заставляя задохнуться и закашляться от боли одновременно. В правиле с отсутствием прикосновений нет никакого смысла кроме того, чтобы Рацио его точно непременно нарушил. Авантюрин неожиданно осознает, что ему невесело. Что Рацио нырнул в марево этой игры, а он не способен. Слишком технично смотрит. Не может захлебнуться привычной жаждой. Поэтому он целует Рацио на середине его движений. Целует глубоко, страстно, не дает отвечать, заставляет давиться. Авантюрин чувствует, как Рацио возбуждается, и самому становится тепло. — Можно, — шепчет он в губы Рацио, и тот тут же запускает руки под так и не снятую рубашку. У него нежные сильные пальцы, и Авантюрин даже перестает, ахая, когда Рацио вжимает подушечки — помнит про чувствительную спину, помнит, как легко распалить Авантюрина вот так, приложив лишь немного усилий. — Тебе понравился персик? Рацио вздрагивает, тут же теряясь, и Авантюрин улыбается, забирая его лицо в ладони: — Ты такой же сладкий, — он медленно ведет языком по губам Рацио. — И сдался… так быстро сдался. Ты же хотел, чтобы я тебя всем продемонстрировал, да? Показал, какой ты у меня послушный. Что сделаешь для меня все? — еще один виток дрожи, который передается Авантюрину. Оно. Вот оно. — Давай повторим завтра, — он слегка царапает Рацио за ушами. — Скажем, за завтраком. Не волнуйся, ты у меня домашний и послушный, тебе не придется есть из миски на полу… Рацио всхлипывает. Возможно, неплохая идея. Не есть, конечно, это не слишком сексуально, грязно и уже граничит с той гранью унижения, где из приятной она переходит к обезличивающей. Но можно поставить воду… попробовать… не обязательно даже принуждать Рацио пить, нужно, чтобы он просто видел миску, что Авантюрин может это сделать… А сейчас можно вернуться к поцелуям — маленьким, манящим и нежным. Рацио от них теряется, а Авантюрин будто бы насыщается, не стесняясь прижаться бедрами, потереться. Можно сегодня сесть на него сверху. Он будет податливым. Двигаться, как хочет Авантюрин. Почему же он так много мечтает и ничего не делает. Почему он ничего не может придумать сейчас. Авантюрин кладет ладони на шею Рацио, потому что это самое простое и эффективное решение. Он не ластится, он сжимает сразу, заставляя Рацио изогнуться. Авантюрин в целом неплохо душил людей во всех смыслах, и ему нравилось давать Рацио возможность вздохнуть, чтобы потом отобрать его снова. И это дает время. Что же сделать сейчас… никакого вдохновения. Эта забава не длится больше пару минут — напряженные вены, дергающиеся руки, большие глаза. После этого Авантюрин проходится по шее Рацио языком — и выдыхает: — О чем ты сейчас думаешь. Чего хочешь. Что представляешь. Расскажи, и, — он проходится бедрами по члену Рацио до стона, — я позволю тебе кончить быстро. Как тебе идея? Он надеется, что Рацио даст ему направление. Рацио не очень любит… говорить в таком состоянии — но сейчас его губы распахиваются сами: — Сделай мне больно, — говорит Рацио тихо, и Авантюрин чувствует жар возбуждения из головы и вдоль всего тела. — Не знаю, как. Хочу чувствовать больше. Авантюрин засовывает руку в карман — и щелкает раскладным ножом, своим любимым. Рацио затыкается еще на щелчке. У него сбиваются дыхание. Расширяются глаза. Он даже дергается, но Авантюрин придавливает его своим телом. Снова проезжается по бедрам. Улыбается. — Так — больно? — невинно уточняет он. Авантюрин пьет страх Рацио всем собой, хотя резать он, конечно, не собирается — это требовало бы подготовки, Авантюрин не мудак, он не хочет, чтобы царапины гноились. Но он прикладывает нож плашмя к щеке Рацио, немного ведет и держит взгляд, шепча. — Ты же все от меня выдержишь, правда? Рацио сучит ногами. На этот раз Авантюрин проводит по его щеке тупой стороной. Затем — по горлу, которое так очаровательно сокращается. Рацио бессилен. Авантюрин даже коротко колет его острием, а затем мощно кусает в шею. Мощно — чтобы не было приятно, чтобы кожа натянулась до предела, чтобы остался четкий след от зубов. Рацио взвивается и вцепляется в плечи Авантюрина, больно, между прочим — и получает еще одну пощечину. — Что, передумал? — Авантюрин достает ремень из шлевок. — Хочешь, чтобы я тебя бросил? Оставил дрочить здесь в одиночестве? Ты ни на что без меня не способен. Он все равно не сможет бросить. Сейчас он нуждается в Рацио как в глотке воздуха. Так, как тот не всегда нуждается в нем. И это Авантюрин ненавидит. Он влажно лижет Рацио в губы и сворачивает петлю из ремня. Сейчас очень хочется сделать больно. Где-то на грани. Растерзать. Вырвать любой намек на волю. Авантюрин едва не бьет по лицу Рацио прямо пряжкой, ограничиваясь ссадиной на скуле от жесткого края ремня, а затем все же сдавливает вокруг шеи. Любуется тем, как давится Рацио — Авантюрин не придушивает до приятной асфиксии, он лишает дыхания целиком, до судороги. Хочется сломать, перебороть, хочется… Ремень в его руках расслабляется, потому что дышать теперь не может он. Страшно. Попросту страшно, потому что он не делает Рацио больно по-настоящему, он не хочет сделать ему больно, это не самоцель, не в этом смысл… что он делает сейчас? Рацио судорожно пытается вздохнуть, потому что в его голову наверняка осталось только желание кислорода и азота, а Авантюрин медленно выпрямляется, сжимая руки в кулаки. — Красный, — еле слышно шепчет он. Рацио непонимающе вздрагивает, не способный еще сфокусировать взгляд, и Авантюрин болезненно усмехается. — Видишь, я тоже так могу. Признавать собственное поражение невыносимо. Угадать чужую реакцию невозможно. Рацио глупо моргает. Прекрасно видно, как он пытается собраться из растаявшей лужи в язвительного мудака и ломается в своих попытках. Он слишком привык доверяться, настроился на этот идеальный мирок, где Авантюрин знает, как лучше, и теперь пожинает плоды своего горя. Какая трагедия. — Уйди от меня, — сквозь зубы, но с трудом и слабо говорит Рацио, и Авантюрин мгновенно слезает. Теперь он потерялся. Рацио смотрит на него почти с ненавистью, его трясет, он выглядит еще более жалко, и Авантюрин почти тянется к нему, будто забыв о просьбе. И поэтому же — вскакивает на ноги. — Прости, погуляю пока, я… — вполне весело начинает он, не способный думать. — Увидимся за… Рацио приходится совершить какое-то неимоверное усилие, чтобы схватить его за руку, и Авантюрин замолкает, сбитый с толку, с мысли и почти с ног. Странно. Будто воздуха не хватает. — Я сказал, — Рацио все еще невероятно трудно говорить, — от меня. Не вообще. Сядь. Авантюрин опускается, не чувствуя ног. Повисает молчание. Рацио, спокойно всегда ему доверяющий, оказывается сегодня ударенным более жестоко, чем могла бы ударить пряжка ремня по лицу. Его будто бы раздирает. Авантюрин его подвел. Он помнит, каково было в первые разы. Когда Рацио сам толком не понимал, чего хотел, когда он не расслаблялся и проверял Авантюрина на прочность каждую секунду. Теперь снова это проходить? Снова пытаться подобраться в первый раз? Он же даже не сможет за волосы Рацио на людях взять. Он не знает, можно ли ему. Ничего он не знает. Рацио даже не пытается встать. Он неуютно обнимает себя руками. Шутки ради можно было предложить ему разобраться хотя бы со стояком, но возбужденным он больше не выглядит. Молчание тяжелое, нервное, но а каким еще ему быть. Авантюрин смотрит за тем, как Рацио колотит, и снова появляется желание потянуться к нему. Может быть… Может быть. — Я… не могу ничего дать тебе, — неловко говорит Авантюрин, и Рацио поднимает на него уставший взор. — Но я могу… позаботиться о тебе. Если тебе это нужно. И почему-то остро видно, как меняется у Рацио взгляд. Как он смотрит иначе, будто что-то темное отступает назад. Как расслабляются его плечи. — Это было бы… замечательно, — неловко говорит Рацио, и хочется спросить, почему же он не попросил, но ответ так очевиден. Авантюрин поднимается на ноги и впервые за весь вечер знает, что делать. Чайник он ставит голосовой командой, ей же — делает свет меньше на тридцать процентов. Влажные салфетки есть в сумке, и он снова садится около Рацио, только теперь уже не боится коснуться — протирает лицо, шею, ладони, потому что Рацио не высказывал желания встать на ноги, а Авантюрин вот так может дать ему легкое облегчение. Рацио все еще напряжен, и Авантюрин бездумно проводит пальцами по его плечам, привычно и как-то машинально обещая: — Все будет в порядке, мой хороший, — и, удивительно, этого хватает, чтобы Рацио немного выдохнул и прикрыл глаза. Авантюрин находит кофе декаф и сливки, а еще сахар, и даже подпихивает поближе журнальный столик, чтобы поставить чашку. Движения тела до того привычные и приятные, что Авантюрин пропадает в них, не понимая толком, где нашел плед. Рацио сидит на полу, и сначала Авантюрин заставляет его пригнуться, чтобы накинуть плед, позволить спрятать обнаженную грудь, а уже потом за плечи поднимает. Садится сам, продвигаясь дальше по широкому дивану. И позволяет Рацио лечь себе на грудь. Он перебирает пальцами его волосы, гладит по щекам и осколком сознания вспоминает, что с Рацио нужно говорить — говорить, чтобы научить его разговаривать, чтобы вернуть обратно в мир. — Ты должен сказать мне, если тебе будет холодно, — в голос пробирается привычная мягкость. — Я тебя согрею. Пить пока не будешь? — Рацио качает головой, и Авантюрин ведет пальцами по его груди — насколько позволяет плед. — Если у тебя будет болеть голова, тоже скажи. Это были сильные удары. Тебе не должно быть больно после. — Обычно не болит, — Рацио все еще говорит с паузами, а потом ловит руку Авантюрина. И тянет вверх, чтобы прижаться к ней щекой. — У меня нет в планах устраивать тебе сотрясение, — Авантюрин тихо смеется, и тогда Рацио целует его пальцы. — Это один из самых любимых этапов, знаешь, — он запрокидывает голову, неморгающе смотря Авантюрину в глаза. — Момент, когда я целиком отключаюсь — и это. — Когда я забочусь? — Авантюрин, улыбаясь, проводит пальцами по его скуле. Рацио всегда сильно нежнее после того, как ему из головы выбить дурь. Другое дело, что сейчас не вышло. — Когда я, — Рацио будто катает слово на языке, — в безопасности. Даже если я уже сам ничего не могу. Ты просто… — он сбивается, и Авантюрин снова гладит его по щеке, а потом прижимает палец к губам. — Это я тебе всегда смогу дать, — просто говорит он и даже верит самому себе. Согреть — это несложно. А смотреть, как Рацио принимает это тепло, приятно. Почти успокаивающее. Можно попробовать сделать это, не делая ему больно до этого. Заставить перестать думать одной лаской. Это должно быть просто. Наверное, надо объясниться. Хоть как-то, просто передать свою эмоцию. Нужных слов не находится, хотя Авантюрин лелеет Рацио в объятиях не одну минуту — и даже заставляет взять кофе. Рацио же садится на колени на кровати, и приходится поправить ему плед. Время исповеди. Авантюрин вздыхает. — Я остановил все, потому что я… — Ты не обязан, — резко прерывает его Рацио, и от этого так просто потеряться. — Мне хочется знать, это было резко и не слишком приятно для меня, но это ты мне сказал. Что я не обязан объяснять, почему прерываю действие. — А, да, — Авантюрин дергает плечом. — Да. Спасибо. Я просто, не знаю, не так себя чувствую, не вошел в модус и мог сделать тебе хуже, вот и все. Нельзя было продолжать. Рацио поднимает брови, его мимика возвращается, а значит, он оживает. Нужно потом заставить его сходить в душ. И переодеться. И сразу лечь, по возможности. Сегодня не было ничего долгого, но все было слишком уж эмоционально. — Спасибо? — не очень уверенно говорит Рацио. — Я рад, что ты признаешь, что не всегда можешь себя контролировать. Авантюрин дергает плечом. Ну вот, разобрались. Им бы разойтись. Ему самому очень плохо, а он пока не может обо всем этом думать, его фокус внимания все еще принадлежит Рацио. У самого язык так себе работает. Рацио допивает кофе и отставляет чашку. А затем неожиданно смещается ближе. Авантюрин не вынесет еще так долго смотреть ему в глаза, и поэтому он просто опускает ресницы. И ахает — когда Рацио запускает пальцы ему в волосы, когда давит на нужные точки на голове. Рацио повторяет обычные действия Авантюрина с медицинской точностью — ах да, он же правда доктор. Он мнет голову, проходится по шее до мурашек и несколько неловко спрашивает: — Что я могу для тебя сделать? Авантюрин глупо моргает, но уже не отводит взгляда. И тихо хмыкает: — Все, ожил? Между бровей Рацио проседает морщинка — он забавно хмурится. И уже привычным колким голосом сообщает: — Ты смог стабилизировать мое состояние. Я собираюсь стабилизировать твое. — А, точно, — Авантюрин машет рукой. — Это не обязательно. И не совсем честно, не находишь? Рацио дергает его за прядь волос и мерзейшим тоном сообщает: — В желании позаботиться о своем партнере нет ничего нечестного. Не находишь? О. Авантюрин вздыхает. И даже снова смеется. Он не совсем понимает порядок и ход своих мыслей, он устал, он, в конце концов, подвел себя самого и даже не понял, чем. Авантюрин никогда не был фанатом этих игр с другой стороны, но сейчас хочется, честно говоря, чтобы его не спрашивали, как ему помочь. Чтобы ему просто помогли. — Я не знаю, — просто говорит он. — Я… Рацио целует его в щеку. Над скулой. В висок. Вжимает в себя, чуть укачивая. Это так странно и противоестественно, что Авантюрин чувствует себя не лучше, чем Рацио, которому отшибло мозг. Только Авантюрин не отдал контроль, у него просто нет сил вернуть его к себе. — Ты очарователен, когда молчишь, — уведомляет его Рацио, и Авантюрин тихо смеется. — Не дождешься. Не так мне плохо. — Мы уже дошли до того, что тебе плохо? Снова очаровательно, — Рацио усмехается, и Авантюрин шутливо кусает его пальцы, внимательно смотря в глаза. Достаточно внимательно, чтобы Рацио прекратил смеяться. Такой он иногда нежный. — Мне… — Авантюрин задумывается, катая слово на языке, — странно. Это не то, что должно быть между нами, не находишь? — Может быть, — Рацио слегка запрокидывает голову. — Но тогда и тебе следует прекратить. Не находишь? Это странно. Авантюрину становится тесно в рамках их ролей. Это все следует закончить поскорее, ночь уже близка, а значит… — Доведешь меня до душа? — предлагает он, и Рацио кивает. Даже расслабляет руки. А потом целует, прихватывая Авантюрина за подбородок. У них все еще нет сил, поэтому Рацио едва давит — прихватывает, задерживая дыхание, ведет языком, и все равно после поцелуя у Авантюрина кружится голова — так, что встать было бы проблемой, но Рацио все равно не дает ему этой возможности, потому что, очевидно, не нацеловался. Авантюрин только и может, что уцепиться за его плечо. Рацио на вкус как кофе. С его плеч спадает плед, и нет сил накинуть его обратно. Как же я устал, мерно думает Авантюрин, когда прикосновения губ все же заканчивается. И когда Рацио заключает: — Примем душ вместе. — Не слишком удобно, — замечает Авантюрин. — А в отсутствии сексуальных контактов еще и бессмысленно. — Это было твоим первым сформированным пожеланием ко мне, — Рацио не удерживается от огрызания, и Авантюрин негромко хмыкает, пытаясь соорудить в голове компромисс. Чего бы вообще хотелось ему самому? — Мне нравится касаться тебя, — говорит он неожиданно для себя прямо. — Нравится… я запутался. Но Рацио кивает и берет его ладони, потянув на себя. Он снова смотрит привычно-собранно, Авантюрин не любит этот его взгляд — он означает, что выковыривать из раковины придется слишком долго. А Рацио констатирует: — Я тебя вымою, — и отшагивает с дивана, потянув Авантюрина за собой. — Ты так делал. Это приятно. Это приятно, когда ты доверяешь человеку, который делает это. И когда хочешь этого. И когда хочешь перестать контролировать все вокруг, пожалуй, тоже. У Авантюрина не очень много времени думать — Рацио ведет его за собой. Так просто поддаться. Наступив себе на горло со всей силы. Авантюрин сам стягивает с себя остатки одежды и закидывает руки на плечи Рацио, прижимается губами к шее. В голове не составляется этот привычный четкий план действий. Он просто льнет, и Рацио выдыхает, снова потянув за прядь волос. — Расслабься. — Это моя реплика, — Авантюрин закусывает губу, лукаво глядя снизу вверх. — Собираешься распускать руки? — Собираюсь, — Рацио толкает его в кабинку и принимается настраивать температуру воды. — Сегодня я лишаю тебя права выбора. — Не совсем мои кинки, — Авантюрин откидывается на еще холодную пока что стену. — Но если с тобой… Рацио направляет на него лейку душа, и Авантюрин совершенно неприлично взвизгивает, а потом подставляет лицо. Он слышит, как возится Рацио, и вздрагивает от прикосновения мягкой губки к его телу. Расставляет руки. Поддается. Похоже на маленький ритуал. Рацио не просто натирает его, он гладит, не стесняясь трогать, даже скорее ласкает. Смотреть на него сложно — у него суровый, собранный взгляд, а еще мягкие руки, Авантюрин ощущает себя в заложниках. Рацио знает его тело — не стесняется лишний раз провести по шее, губкой или пальцами, прижимается губами к плечу, даже вдавливает — а затем скорее мнет, чем трет спину, спускается на ягодицы. Авантюрин утыкается лбом в его плечо, чувствуя, как становится горячее, и выдыхает с усмешкой: — Здесь тебе стоит остановиться. — Да? — Рацио откладывает губку — и опускает ладонь на низ живота Авантюрина. Не ниже. Но теперь все еще жарче. — Почему же? Он слегка царапает, и по всему телу идут мурашки. Так сильно хочется. Еще много. Потрясающе. — Ты же ничего не получил, — напоминает Авантюрин. — В первую очередь я забочусь о твоем удовольствии. — Нет, — Рацио качает головой. — Если я правильно понимаю твое искалеченное мышление… — Эй! — …то ты получаешь удовольствие, когда берешь меня под контроль. Мое удовольствие заставляет тебя трепетать. Так что твоя цель — не мое удовольствие, а твоя жажда власти. — Я тебя ненавижу, — Авантюрин снова жмурится. — И как это противоречит моему утверждению? — Я собираюсь получить удовольствие, — информирует его Рацио и сжимает его член. Авантюрин вскрикивает и зажимает себе рот. Не то чтобы это помогает. Рацио движет рукой медленно, оглаживает мошонку, скользит пальцами к головке, сжимая под ней. Возбуждением и так пылало все тело, и оно концентрируется под дразнящими прикосновениями. Встает быстро, Авантюрин цепляется за стену и чувствует себя удивительно беспомощным. Рацио наклоняется и целует его шею. Так же медленно. Он знает, как правильно вывернуть запястье, чтобы искры встали перед глазами. Он играет с Авантюрином самым ужасным образом, только это уже другая игра. А затем Рацио отводит в сторону лейку душа и привычным, знакомым, естественным движением опускается на колени. Смотрит в глаза — почти так же, как и обычно, с легким флером уязвимости и обожания. Он кладет руки на бедра Авантюрина, сжимает, улыбается лукаво смотрит, будто все про него уже знает. И все же перехватывает ладонь Авантюрина, опуская себе на голову. Даря иллюзию контроля. Насаживается он одним движением. Авантюрин давится воздухом. Здесь душно и все же слишком светло, горло у Рацио узкое, потому что Авантюрин научил его, как правильно, как эффектно — и Рацио не отвлекается, сдавливая щеки, Авантюрин вцепляется в его волосы, но нет никакой нужды его насаживать — Рацио и сам неплохо так двигается, не отводя взгляда. Он сдавливает бедра Авантюрина, мнет, и становится слишком — с Рацио это всегда слишком, но обычно у Авантюрина слишком чистый мозг в такие моменты. Думать не получается, остается только чувствовать. Авантюрин тянет Рацио за волосы, делая ему больно до стона. А потом уже — дергает рукой беспорядочно, кусая губы, стонет от движений языка, вскрикивает от резких втягивающих движений, сглатывает слюну и смотрит на Рацио, на то, как липнут волосы к его лбу, как же не смотреть. Рацио очень идет стоять на коленях. Рацио идет стоять на коленях, потому что он наслаждается этим, по нему видно, как же он старается. Авантюрин утыкает его носом себе в пах, заставляя давиться, дергаться, и он знает, что глаза у Рацио сейчас должны быть влажные — даже если сейчас это скрывает душ. Авантюрин с трудом заставляет себя дать Рацио вдохнуть, сглатывает слюну и уже не дает им обоим остановиться. Он обычно не кончает так быстро, но у него расслаблено все тело, расслаблены мышцы, ему слишком хорошо, и он бездумно вбивается до последнего, даже не успевая снова вскрикнуть — просто растекается, весь дрожа. У Рацио сильные руки, он удержит. Он удерживает. Авантюрин сползает вниз по стенке, окончательно прощаясь со своим сознанием. Рацио кашляет, сплевывая — и тянется ближе, мягким жестом, который ему никто не позволял, но ему сейчас и не нужно позволение. Авантюрин уворачивается от поцелуя и шутливо толкает Рацио в щеку, пытаясь вернуть себе дыхание. — Рот сполосни, — говорит он со всем довольством, которым лучится сейчас. Рацио фыркает и снова включает воду, набирая ее в рот. Даже обдает их обоих горячей, смывая пот. — Тебя это обычно не смущает, — замечает он — почти недовольно. Обиделся? Малыш. — Обычно это часть игры, — Авантюрин устало льнет к Рацио, прилипая к нему мокрым телом. Он даже не проверяет, возбудился ли Рацио. Он устал. — Мы сейчас не играли. — И правда, — Рацио тянет это слово на языке и царапает его спину. — Пойдем? Авантюрин угукает и совсем не возражает, когда Рацио накидывает ему на спину полотенце. До спальни остается дорожка влажных следов. Авантюрин не любит спать голым, но они чистые и слишком искушающе зарыться в одеяло. К Рацио хочется повернуться спиной и пусть обнимает, но Авантюрин все же не настолько пропал. Тем более, что он кое-что должен. Он целует Рацио, так мягко и так глубоко, как вообще может. Чувствует реакцию тела, чувствует, как сам Рацио расслабляется. Он так любит это ощущение. — Что это вообще было? — спрашивает он, подавляя зевок. Рацио вынимает из глаз линзы-однодневки, сбрасывая на тумбочке как мусор, и слепо моргает, снова притираясь ближе. — Обозначение того, что я в тебе заинтересован, — бурчит он самым привычным тоном. — А ты, очевидно, во мне. Но мне не понадобилось такое количество времени, чтобы это понять. — Иди ты, — Авантюрин легонько толкает его бедром. — Мы выполняли друг для друга прекрасные функции. Меня все устраивало. Сегодня я просто устал. — Слишком старался получить мое внимание. — Я все еще могу спихнуть тебя с кровати, знаешь? — Не можешь, — Рацио сгребает его к себе, заставляя уткнуться себе в плечо. И расслабиться. Окончательно расслабиться. — Это все еще моя кровать. — Ты тоже намного более очарователен, когда молчишь, — Авантюрин выводит круги пальцами поверх бицепса. — Так с тобой спокойнее и проще. — И тебе этого недостаточно. — И мне этого недостаточно, — с некоторым трудом признает Авантюрин. Кривится. Даже отстраняется. — Но иначе я тоже не хочу. Это все… — он взмахивает рукой в воздухе и смотрит на потолок. — Я не предлагаю тебе встречаться. — Я вообще лишний раз видеть тебя не хочу, — соглашается Рацио, и Авантюрин знает, что они оба лгут. Руку он резко роняет на подушку. — Но… — в желании позаботиться о своем партнере нет ничего мерзкого, ага. — Мне же и предлагать не надо, да? Ты уже так считаешь. Рацио хмыкает. Этим он опускает несколько выражений про интеллектуальные способности Авантюрина, его границы мира, но это попросту нечестно. Ему было проще. Если ты изначально постоянно доверяешь себя человеку, понять что-то об этом человеке и характере отношений — проще. — Однажды не смог представить, что ты пойдешь с этим к кому-то еще, — только и говорит он. Авантюрин болезненно сглатывает. И пожимает плечами. — Запишу тебя в страховку как экстренный контакт. И на этом говорить им становится больше не о чем. Они часто спят вместе, если играют, но сегодня они оба были слишком напряжены, чтобы заснуть получилось просто. Рацио включает себе подкаст в наушник, а Авантюрин без стеснения цепляет подушку, крепко вдавливая ее в себя. Он долго не может заснуть, вертится, пока Рацио в полусне уже не цепляет его за грудь и не прижимает к себе плотно. Только тогда Авантюрин, наконец, позволяет себе расслабиться.