Меланхолия пребывания

      Открывая глаза, первым делом в мыслях проносится красноречивое:       «Я не хочу больше видеть»       Вялость телодвижений по смятым простыням и хлипкое чувство равновесия при подъеме вызывают просто убийственное комбо хуевого состояния.       И чертову тошноту.       От вида, на соседней стороне постели.       Изгиб обнажённого тела, неприкрытого простыней. Свет, падающий на отдельные участки бледной кожи. Медленное дыхание и хрипловатые сонные звуки с чуть приоткрытых губ.       Концентрация горечи на корне языка обязывает первым делом встретится лицом с холодным ободком унитаза.       Иссиня-красные пятна то тут, то там на коже. Обкусанные до кровавых выемок губы. Смятая постель.       Эндрю вспоминает, пока щекой прикладывается к прохладной кафельной плитке, покрывающей стены ванной. Вспоминает, пока не находятся силы подняться и умыться ледяной водой из-под крана. Вспоминает, пока возвращается в злосчастную спальню.       На удивление, никого в ней здесь и нет.       Этот кто-то обнаруживается на периферии взгляда, возле разбросанной кучи вещей, где, похоже, ищет канувшую в небытие футболку.       Надо же, какое убогое совпадение.       У парня перед ним светлые вьющиеся волосы, почти выбритые на затылке, карие глаза и поплывший не от выпивки, а скорее от усталости взгляд с темными мешками под ними.       У Эндрю пьяный взгляд намотан.       Вот только парень порядком на голову так выше. И слишком уж исхудалое тело даже для него.       Эндрю выгоняет его со скверным «проваливай!».       Нечего убогой подделке мозолить ему глаза.       Возвращение в спальню происходит с недолгой остановкой на кухне для устранения сушняка и избавления от блевотного привкуса. Воспроизводимость всех совершенных им действий дает ясное представление о его тяжком отходняке, из-за чего принимается решение не делать, собственно, ничего.       Валяние в кровати — вот прекрасный способ провести свой досуг, пока справляешься с похмельем. Время на телефоне без пятнадцати десять, а погода в Чикаго солнечная.       Как странно. Он даже не находится в Чикаго.       Поворачивая голову на свет, вместо окна он находит чужое лицо — такое же, как у него.       Аарон завернут в простыни, почти сливаясь с ними цветом. Так что Эндрю смело может делать вид, что никого здесь и нет.       — Замену мне найти пытаешься?       Как жаль, что это его разговорчивая версия. Ему больше нравится, когда тот молчит. Или стонет.       Одеяло скользит складками в ноги при подъеме на локте, показывая чужую наготу. Аарон пальцами пробегается по его груди, останавливаясь тогда, когда уже полностью над ним нависает.       — Хреново пытаешься.       Намек на того щуплого парнишку. Интересно, нашел ли он таки свою футболку?       — Всяко лучше.       «Чем ты» почему-то так и остается застрявшим где-то глубоко в глотке.       Аарон уже полностью устраивается верхом на его твердом животе, но веса как такового он не ощущает. А смотреть старается только на чужие черты лица и в слишком живой для галлюцинации взгляд.       От длительных невербальных переговоров отвлекает звук сообщения на телефоне. Во входящих Эндрю видит только одно:       «Приеду в следующее воскресенье.»       От Аарона, находящегося в ебаном Чикаго со своей подружкой, что в скором времени станет ему женой.       — Признай. Ты зависим.       Аарон из сообщения забывается Аароном перед ним, который склоняется все ниже к лицу.       Эндрю же думает, что к следующему воскресенью жажды у него больше не будет.       Или он просто понадеется, что не возьмет в рот и капли спиртного.