Сладко

      От брата пахнет хмелем, а губы на вкус как слива. Чужое тело горячее, горячее Катона, которым Индра в детстве по неосторожности мог обжечься.       Индра не знает что делать — в голове плывет. От алкоголя, от чужого тепла, от вкуса губ и удзи на языке. Чужой запах кружит голову — или то всё таки алкоголь?...       Индра впервые ни о чём не думает, особенно — о последствиях. Впервые за все эти годы он чувствует покой, в голове была блаженная пустота. Брат рядом издаёт тихий смешок — Ашура не умел пить, ещё не научился, ему всего шестнадцать, но ему было интересно и он не хотел оставлять брата одного. Брату весело, он не видит чужих душевных метаний, не видит ничего плохого в поцелуе. Просто дарит тепло, обнимает, утыкается носом в чужую шею, вдыхает запах волос.       — Нии-сан, — шепчет ласково, тепло, доверчиво, прижимается всем телом, и Индру ведёт от чужой открытости. Доверия. Беспомощности.       Индра целует совсем по другому — грубее, жаднее, жёстче. Так, что язык немеет и с чужих уст срываются несдержанные стоны. Индра пьет их, словно то удзи, и окидывает взглядом чужое тело, румянец на щеках, шальной взгляд. Запоминает, как ощущается под руками чужая кожа и как напрягаются мышцы, как срывается Ашура на визг стоит прикусить и потянуть клыками соски, как вцепляется в макушку пальцами и прижимает бедра к пояснице, вжимая в себя.       Индра впервые так сильно кого-то хочет, игнорируя то, что это совсем неправильно — желать брата. Хочет чужого тепла, тела, души. И с ним готовы щедро этим поделиться — он оставляет синяки и засосы, которые тут же залечивает чужая чакра, собственнически сжимает чужие бедра, раздвигая те, сбрасывает одежды, но его не отталкивают, даже когда он действует невероятно грубо. По чужому члену срывается капля смазки, которую хочется слизнуть, что он и делает, от чего Ашура стонет под ним.       У них нет масла, поэтому приходится обходится слюной. В чужом рту влажно и жарко, мелькает мысль о том что можно бы заменить пальцы на что-то поинтереснее. Но то в следующий раз.       А будет ли он?       Индра растягивает его долго, методично, впитывая в себя чужой образ шаринганом — расширеные зрачки, покрасневшие губы и щёки, мутный уже не только от алкоголя взгляд. Невольно облизывается и вновь целует, грубо и мокро, так, что слюна по подбородку течёт, прежде чем начать входить в тело — узкое, горячее, и только для него.       Мое, мое, мое, мое...       — Нии-сан, — задушено стонет под ним, вцепляясь в плечи. Чужие бедра подрагивают в его руках, таз прижат к земле, не давай сдвинуться ни на миллиметр, от чего на глазах Ашуры наворачиваются слёзы обиды и разочарования. Тому словно физически больно от того, что его не трахают прямо сейчас, а ждут, давая привыкнуть к не самому маленькому члену в заднице. — Двигайся, пожалуйста, мне нужно ещё, мне нужно-       Внезапный толчок заставляет Ашуру громко взвигнуть, Индра переплетает их руки, сжимает чужие пальцы, оглаживает огрубевшие от тренировок костяшки пальцев.        Я знаю что тебе нужно.       Он толкается глубоко, размашисто, вначале ища простату, а после целится только в неё, заставляя брата скулить и дёргаться. Чужой взгляд жадный, голодный, хватка была бы болезненной, если бы Индре сейчас не было так хорошо. Он кусает чужие губы, трахает так, словно от этого зависит его жизнь, а братец этому только и рад, подставляясь и не сопротивляясь вовсе — только стонет громче, порой едва не срывая голос.       — Нии-сан, ещё, пожалуйста, дай мне ещё, сильнее...       Жадный ребёнок, почти с нежность мелькает в голове и кусает чужую губу в наказание, молчаливый приказ — будь тише. Слизывает чужие слезы удовольствия, бегущие по щекам, запоминает полные похоти, восхищения и какой-то щенячей любви глаза, солью оседающих на языке.       Влага на животе и чужой крик заставляют на миг замереть. Чужое семя испачкало живот и грудь обоим, заставляя брата мучительно краснеть. Тонкие пальцы Индры собирают немного влаги, язык показательно медленно облизывает их, от чего Ашура, кажется, забывает как дышать. Солёный.       Хочется ещё.       Новый толчок встречает не сопротивление, но довольный всхлип.       На небе загораются первые звезды.

***

      Индра просыпается с диким похмельем, где-то под соседним деревом валяется несколько пустых тсубо. Рядом лежит теплое тело, на гудящую наваливаются воспоминания о произошедшем.       — Нии-сан, пожалуйста! — чужой визг стоит в ушах, когда Индра резко насаживает на себя. Поток непрекращающихся мольб и стонов лишь распаляет сильнее, когда в голову приходит очередная идея. Кладёт руки бедра сидящего у него на коленях брата, приподнимает, от чего внутри чужого тела остаётся одна головка.       — Насаживайся, — приказ, или просьба, или мольба. За стуком собственной крови в ушах не слышно даже как звучит собственный голос.       Хочется выругаться, громко и красочно, совсем не подобающее желание для наследника клана. А трахать собственного брата, значит, позволительно? Рядом начинает двигаться Ашура. Просыпается.       — Нии-сан?       Индра тяжело вздыхает, чувствуя, как глаза сами собой наливаются багрянцем шарингана. Внутри мелькает слабое сожаление, которое он давит на корню.       — Прости, отото.