derrière le voile du sommeil.

Мир замер. Бисером звёздным усыпан ночной небосвод, под лёгким дуновением ветра вальяжно покачивались верхушки деревьев. В голове устоялась непривычная тишина. Вереница мыслей замкнулась, оставляя после себя – пустоту. Ночь бессонна. Вокруг никого. Отрешённый взор обращён к глухому городу. Свет в домах погашен, кое-где зашторены окна, скрывая от посторонних свои тайны. Есть ли кому-либо, кроме их обладателей, до них дело? Наушники забыты, слышатся лишь собственные неторопливые шаги и едва различимый шелест листьев. Голова вновь взмывает вверх. Ничего не изменилось. В последнее время всё начало казаться бесплодным. Лишённым смысла. Женщина всегда находила объяснение окружающим её вещам, однако сейчас… Всё было не так. Даже эта вылазка. Бесцельная: убить ли ей время или убежать, благодаря ней, от себя? На губах изломанной тенью дрогнуло подобие ухмылки, а чуть померкшие от усталости глаза устремились к извилистой дороге. Становилось холоднее. Выходит, не так уж она и здорова. И что теперь? Мир иллюзий пал. Откинувшись на спинку первой попавшейся скамейки, Ана задумчиво окинула взглядом тянувшийся тропинки. Узкие, местами заросшие. Должно быть, они вели в лес. Выбирать куда идти особого желания не было. Хотелось курить, хотя та никогда не питала к сигаретам страсти. Раз душа больна, зачем калечить тело? Всё ещё ничего. Истерзанный переживаниями разум продолжал оставаться безмолвным, что Джурич, обычно на него полагающейся, явно не нравилось. Забавно, как единственная константа жизни покинула её именно сейчас. Ана, в попытке обнаружить способность слышать, всматривалась в свинцовое небо, чей вид добавлял сему действию мрачные нотки безрадостности, но и он отвечал ей молчанием. Будто забавляясь. Начала ощущаться усталость. Голова повернулась в сторону дома, а затем вернулась к нехоженым тропам. С одной стороны, стоило вернуться и лечь спать, с другой – она понимала, что, вероятнее всего, не уснёт или же… Думать без мыслей, как творить без идей. Из приоткрытых уст вырвался неприметный тяжкий вздох, больше походивший на звон беспросветного отчаяния, что, по иронии, заставило её усмехнуться. Холод всё отчётливее пронзал тело. Вот оно, вот оно. Ана взглянула на неизведанные тропы и шагнула вперёд. Деревья с причудливыми ветвями, осыпанные звездной паутиной, тянулись ввысь, закрывая собою небо. Рядом с ними было спокойно, даже усилившейся ветер перестал ощущаться, но само зрелище навевало ужас, пусть одновременно и притягивало. Хотелось прикоснуться. Прочувствовать их тепло, вдохнуть хотя бы его крупицу. Длинные пальцы дотронулись до коры, ничем не отличающейся от обычной. «Так странно» – Овај свет је бесмислен, обећај ми будућност Под ногами бежала вода. Стремительными ручьями, окутывая её, будто лаская. Вот оно. … И будет так. Воскресное утро, вернее, его полдень радовал поистине весенней погодой. Длинные солнечные лучи рассеивали устоявшийся вокруг полумрак, тянулись к столу. Среди книг и рассыпанных веером набросков с абракадаброй, именуемой «лирикой», щурилась Констракта. В её светлых глазах извивался голодный, жадный огонь ярко вспыхнувшего озарения. Повернувшись на спину, она улыбнулась одним уголком губ, смакуя разливающееся приятное чувство. В голове наконец стало ясно. Вот оно.