Подчиняющий

2022 год, кабинет ведущего. — Как твой... спутник? — негромко спросил ведущий игры у вербовщика. Подчинённый натянул на лицо привычную вежливую улыбку и ответил: — Когда начинаются игры, с ним сложно. Его вера в людей просто поражает. — Тон вербовщика был полон глумливой насмешки, однако человек в геометрической маске уловил в нём нотку теплоты. Интересно. — Не поддерживаешь его взгляды? — понимающе уточнил он у собеседника. Вербовщик усмехнулся. — Совсем нет, однако его наивные идеалы интригуют меня. Сейчас такие люди, как он, большая редкость. И мне повезло, — глаза вербовщика голодно вспыхнули, — обладать такой редкостью. — Каков он? — из чистого любопытства поинтересовался фронтмен, вращая янтарную жидкость в граненном стакане. — Кихун — это идеальное сочетание покорности и неповиновения, робости и смелости, силы и бессилия. А ещё он очень мил, — с необычайной нежностью отозвался вербовщик, взгляд его сделался отстранённым, словно мысленно он пребывал где-то в другом месте. Ведущий протянул задумчивое «Хм». С тоской взглянув на стакан, с которого он всё равно не мог отпить, потому что для этого пришлось бы снять маску, а в комнате, помимо него, находился ещё вербовщик, он с негромким стуком поставил его на стеклянный столик. «Сон Кихун... Каков бы ты был в играх?» Дверь открылась с тихой трелью, когда вербовщик быстро набрал на панели нужный код. Войдя в прихожую безо всякого шума, он стянул на пороге туфли. Стопы расслабились, стоило им только освободиться от сдавливающей тесноты. Поставив обувь на полку, Вербовщик уловил негромкие звуки телевизора и двинулся в дальнюю комнату, дверь которой была широко распахнута. В комнате находился Кихун, он лежал на кровати и внимательно следил за тем, что происходило на экране плазмы, висевшей на стене. Вербовщик молчаливо замер посреди комнаты, ожидая, когда его заметят, однако Кихун не обратил на него никакого внимания, продолжая наблюдать за происходящим на экране. Вербовщик слегка понурился, бросая на мужчину жалостливые взгляды. — Я вернулся, — громко объявил он, чтобы хоть как-то разрушить гнетущее молчание. Когда Кихун наконец-то удосужился повернуться к нему лицом, взгляд вербовщика заметно посуровел. Кихун неспеша поднялся с кровати, лениво перебирая длинными ногами. Стоило ему только подойти ближе, как рука вербовщика, властная и доминирующая, крепко обхватила его горло. Кихун, наученный опытом, прекрасно знал, что, когда вербовщик в таком настроении, его лучше не трогать, поэтому он даже не дёрнулся чтобы убрать причиняющую болезненный дискомфорт конечность. Глаза вербовщика впились в него с поражающей интенсивностью, изучая каждый его вздох и впитывая многогранность его эмоций, живо отражавшихся у него на лице. Выдержка вербовщика с треском рухнула, когда Кихун судорожно облизнул свои пересохшие губы. Голодно набросившись на Сона, он принялся остервенело вылизывать его рот. Никакого изящества, лишь ничем неприкрытая похоть. Одежда с тихим шелестом летела на пол до тех пор, пока они не оказались полностью голыми. Руки вербовщика яростно ласкали его выступающие рёбра, задевали торчащие соски и сжимали упругие ягодицы. Кихун больше не смущался собственной наготы, напротив — с гордостью демонстрировал её. Ловко орудуя словами, полными лести, Кихун медленно одерживал над вербовщиком вверх, отнимал у него доминирующую позицию и сам занимал её. Так было из раза в раз: Кихун дарил вербовщику ложное чувство власти, мнимый контроль, выворачивал ситуацию так, будто это он подчинённый, а не подчиняющий. То он давил на его больные точки с почти садистким удовольствием, то бережно утешал его. Игра с неустойчивым рассудком вербовщика была опасной вещью, но почему-то эта опасность манила Кихуна, взывала его продолжить, и он продолжал. Это походило на скачки: никогда не знаешь, кто победит. Иногда попытки Кихуна как-то воздействовать на вербовщика оказывались бесплодными, тогда он полноправно считал себя проигравшим, а вербовщика — победителем. Но чаще всего именно он одерживал победу в своей маленькой психологической игре, о которой вербовщик даже не подозревал. Кихун знал, что жизнь с вербовщиком несколько извратила его натуру. Он стал более циничным и озлобленным, однако его доброта всё ещё жила в нём, просто она не распространялась на вербовщика. Тот попросту не заслуживал её. Вербовщик принадлежал системе, которая поддерживала бойню четыреста пятидесяти шести человек, более того, именно он набирал этих самых людей и посылал их на верную смерть. Кихун презирал его. Повернувшись на бок, он прижался к спине вербовщика и оставил на его виске короткий поцелуй.