Волчок

Очередной цикл для Наблюдателя. Опустелая огромная комната без своего владельца — безымянного отголоска, казалась чересчур громоздкой для её нового жителя. Возвышающаяся ваза с давно засохшими цветами, огромная оконная рама, из которой бил ослепительно жёлтый свет солнца и полки, на которых лежали вещи бывшего Древнего — всё это по первому времени угнетало миниатюрное животное. Но шаг за шагом тёмно-синий чужак освоился до сего цикла. Именно сейчас, залезая на кровать вновь, поев крыс из городской канализации, он готов был отправиться спать. Очередной цикл уже подходил к концу, но солнце непрерывно било в окно. Это никак не мешало уйти в сон тёмно-синему, а наоборот, ночью служило плодом для сновидений, а утром заряжало его энергией на весь следующий цикл. Сны его были полны искажённых, непонятных, порванных как ткань реальности при одном его присутствии: тем, мыслей, действий, образов… Но таких тёплых для самого слизнекота. Светящийся белые глаза прикрылись тяжёлыми веками, тело расслабилась и свернулось в клубок. Единственное, что приметили его закрывающийся глаза, так это тот самый волчок с кубом, на котором тщательно вырисованы старинные символы Древних. Он имел интересную форму для волчка. Глаза слизнекота закрылись, но разум не был спокоен, разум что-то хотел. Всё это время, Наблюдатель тщетно старался уйти в сон, всё то время было потрачено на борьбу разума и желаний. Но по открывающимся глазам, которые мгновенно зафиксировали в центре поля зрения ту игрушку, победителя оказалось не трудно понять. В безрассудном желании одной вещи, что появилось у слизнекота, заканчивая сползать по кровати, Наблюдатель подошёл к волчку. Но не для того, чтобы кинуть его, и вновь удовлетворённо смотреть на крутящуюся игрушку. Нет… Иное желание было в голове мироходца. Волчок тут же был перевёрнут верх дном, обнажая тот самый край, что обычно закручивается. Голова тёмно-синего медленно опустилась, а язык прошёлся по всему металлическому стержню, напоминающий гвоздь. Слюна Наблюдателя имела то же самое искажение и потустороннее свечение, от чего игрушка стала аж светится. Закрывая глаза, искажённый слизнекот стал более тщательно облизывать и вылизывать волчок. Вскоре к делу подключилась и передняя лапа, что неразумной вымазывала весь конец игрушки в слюне. Подготовка к главной части не была долгой, даже… удивительно короткой. На морде слизнекота выступила задорная белая улыбка, его ничего уже не могло остановить. Лапки обхватили ту часть, что шла сверху, одна лапа за продолжение того железного стержня, проходящего через куб, а вторая схватилась за «шляпку» на конце данного основания. Общая картина игрушки напоминала собою некий огромный гвоздь, его форма была идеально для злоключений Наблюдателя. Он подошёл так, с неровным дыханием, и упёрся в остов кровати, в последствии чего — сев на пол. Уже в сидячем положении, дыхание становилось теплее, а сердце било так сильно, будто готово было превратится в того самого крабика из пустынных регионов, что неистово скакал в виде этакого бура после «вторжения в его личное пространство». О том как больно или не больно заканчивалась эта встреча тёмно-синий решил не думать, чтобы поскорее забыться и перейти к делу. Затаив дыхание, медленно раздвинув задние лапы, и обнажив всё самое нужное, слизнекот медленно подвёл блестящий от слюны кончик к возжеланному месту. От такого дёрнуло всё тело, Наблюдатель впервые испытывает такие чувства… и они ему очень понравятся. С бешенным сердцебиением, стараясь выровнять своё дыхание, сжав обе лапы в кулачки, он медленно погрузил в себя сантиметр небольшого кончика, что как следует, не помешало даже от такой мелкотни запрокинуть голову, и чувственно взвыть. То ли от боли растягивания, то ли от переполнивших его эмоций впервые. Не совсем понимая концепцию, тёмно-синий рывками погружал в себя сантиметр за сантиметром. Удивительно, но даже что-то столь холодное и неприятное по чувствам, заставляло грудь Наблюдателя покалывать, он чувствовал каждое растяжение внутри себя… Из его рта вышел дрожащий вдох. К счастью, привыкнуть к данной штуке не составило труда, растянулся и принял как норму он достаточно быстро. Отпустив «шляпку», тёмно-синий освободил одну из лап для дальнейших злоключений. Лапа продолжала держать основание и стала делать поступательные движения, слизнекот весь сыпался от ощущений. Каждый толчок отражался в нём волнами нейронных всплесков, уходящими прямо в его незатейливый, заурядный мозг, расплываясь по всей площади. Вызываемое удовольствие, сравнилось с тем, что он получил бы, встретив тех слизнекотов, которых однажды потерял. Вскоре простые вдохи стали отражать неприспособленность лёгких, отдаваясь из глотки тихими стонами, а затем подключилось и мурчания — ответ на ласку, что он проводил с самим собой. Стопы задних лап сжимались, отражая всю тяготу что испытывало тело тёмно-синего. Но его разум… Его разум был в восторге от данной авантюры, теперь его не волновали проблемы выживания, или не дай бог прошлого. Теперь это всё не важно, моря удовольствия уже залили всё это. Такое дело не могло остаться без внимания, что вскоре, после нескольких более быстрых и глубоких толчков внутри себя, из тёмно-синей щели вырвался беловатый член. Отражения пестрили на его текстуре, от жидкости естественного происхождения, что покрыла его вдоль и поперёк. Он неистово стоял на холодном воздухе, не разбавляя, а лишь только ухудшая положение Наблюдателя, кончик уже покалывал, но… хотел ли слизнекот так быстро заканчивать? Вряд ли. Движения внутри слизнекота уже стали производить хлюпающие звуки, сливаясь в какофонию со стонами, вздохами и мурчаниями. Лапа, что ушла со «шляпки», тут же стала инстинктивно брать в кулак белоснежный отросток и со скоростью красной сколопендры, что увидела добычу рядом, слизнекот стал мастурбировать себе на полную катушку. Разум хотел продолжения, но нельзя остановить переполнившейся желание, так или иначе оно прорвётся. От движений лапы его толчки сбивались, и именно тогда он кончиком ткнул в собственную простату. Она была тверда как камень, и была определённо новее чем нежно-деликатные стенки кишок Наблюдателя. Впервые ощутив прикосновение изнутри к своей предстательной железе, он громко простонал, сжав всё в кулак, и даже прошипел. Его глаза задёргались, закрылись, закатились, а затем струи белого семени улетели на пол и на игрушку, вместе с животом и грудью кота. Даже не тратя время на бесполезную отдышку, обрекая себя на риск задохнутся, слизнекот вымазывает в собственной слюне тот самый куб. Ему хотелось получить максимальный спектр ощущений. Поэтому, наконец начав дышать, он стал вымазывать и куб в слюне, не задумываясь даже убрать сперму с себя, не задумываясь даже о размерах куба и будущей боли, ему просто были не к чему данные переживания. Используя всю собственную силу, он надавил на куб, заставляя болезненно раскрываться собственное отверстие, дабы впустить в себя «новый уровень», это было болезненно, но… Желание… Всепоглощающая похоть затмило любой его протест, или нежелание, любая боль растворялась в экстазе. Но шипение и вздрагивания с громкими звуками боли и прекращение продвижения, конечно, были более сильными ответами от кое-как живого разума. Мало по малу, дёргающийся член, медленно расширяющейся под действием агрессивного нажима отверстие и постепенно надвигающаяся фрустрация — всё окружало кота в данной безмолвной ситуации. Но вскоре ожидание прервалось, спустя боль и страдания, наконец слизнекот почувствовал, как первая часть куба уходит в него, а затем сразу дёрнулся и выпрямился, когда невольно, конец игрушки стал упираться ему в самую чувствительную область. Отчего его обмякший, и медленно уходящий член, вновь встал колом, а лапа быстро обернула его вновь. Глазки Наблюдателя жмурились, от… настолько больших ощущений. Он не быстро привык, и только делал короткие сбитые вдохи, пока не привык. А пока он привыкал, он вёл своей мягкой, приятной склизкой лапой себе по чувствительному детородному органу, вновь начав издавать стоны и мурчания. И вот, уже сидящий вот так, уставший, с игрушкой в одном месте… Он уже было хотел закончить, но внезапно вскрикнул, громко простонал, и сильно ударился головой об основание кровати, еле-еле дыша. Весь куб теперь в нём, и своим углом он тычется прямо в предстательную железу. Со всеми этими чувствами, он сваливается на пол, ложась на бок, и обильно кончает, зажмурив и простанывая каждый свой выплеск семени. Наконец отдышавшись, и потеряв то желание, он посмотрел между лап, увидев только лишь шляпку, пока остальная часть давила на слабое тело… Слизнекот решил оставить эту анальную пробку в себе, после чего без трудностей забрался на кровать, и улёгся на ней клубком… Ему было так необычно в этот цикл. И… Наблюдатель точно повторит данный опыт вновь.