Исцели меня (я научу тебя гореть)

Очередной бой. Они с Томашем шли плечом к плечу. Куай Лян был полностью уверен в своих силах. За три года полноценного участия в войне он стал мастером, грозным противником. Товарищи уважали его. Он не боялся смерти. — Как думаешь, Скорпион опять тебя испугается? — друг толкнул его в плечо. Маг воды поморщился, сегодня он был не в настроении, и привычный дискомфорт от прикосновений лишь усилился. Но он стиснул зубы, не желая обижать близкого друга. Он знал, как сильно это задевает тех, кто к нему привязан. Хотя и не мог изменить своих реакций. Его невеста Фрост неоднократно обижалась и злилась на его отстраненность раньше. Но имя мага огня, вражеского командира Ханзо Хасаши, что-то всколыхнуло в нем. Проклятые сны. Запретные, неправильные, пугающие. Золотисто-карие глаза врага, пристально смотрящие прямо на него. Сны, отражающие реальность. Но не только. Горячее дыхание обжигает кожу, руки касаются так нежно, скользят по шее, лицу, а потом губы их встречаются в поцелуе. Это все… бессмысленно. Он не должен. Но сны сложно вытравить из памяти. — Я не думаю, что он меня боится, — усмехнулся Куай Лян. Ибо в глазах его всегда читался вызов, интерес, напряжение. Но не страх. Никогда не страх. Когда-то Куай Лян опасался противника. Но сейчас их открытые сражения превратились в почти привычное дело, рутину. И все же, как и в начале их столкновений, так и сейчас, спустя три года, они оба оставались невредимыми. Скорпион всегда находил повод уйти от него прежде, чем схватка станет слишком интенсивной. И это… тревожило. — Ты единственный, кто наводит на него ужас, о, великий мастер Воды Куай Лян, — Томаш никогда не уставал шутить на эту тему, что часто раздражало Би-Хана. Старший брат стал главой их семьи после смерти отца, готовился к вступлению в брак с девушкой из соседней деревни по имени Сайрина, но ждал также, когда Куай Лян согласится на свадьбу с Фрост, чтобы отыграть две свадьбы вместе. Ибо отец обещал умершему другу, что его сын женится на ней. Клятвы необходимо было исполнять. Пусть и данные не им. Пусть и оба человека, заключившие обет, уже мертвы, а невеста, с ее детства жившая воспитанницей в их доме, презирала его. И все же Куай Лян старательно искал причины, по которым он не может сделать это прямо сейчас, хотя и чувствовал вину перед братом. Он уговаривал Би-Хана жениться без него, но тот оставался упрям в своем желании совершить важный шаг вместе. — Хорошо бы, — они готовились, поджидая вражескую армию. Народ Огня не собирался останавливаться, стараясь покорить Север с его кораблями, сильным флотом, хрустальной красоты дворцами в городах, ценными материалами. Им приходилось защищать родные земли. Какие-то деревни были захвачены врагом, какие-то они отбивали. Пока сражения шли с попеременным успехом, где-то они выигрывали, где-то им приходилось отступать. И сегодня они отбивали очередное поселение. Вражеские солдаты прибыли. Куай Лян мгновенно окунулся в битву, забывая обо всем. Он замораживал, стремился сковать, но не убить. Даже если это захватчики. Принципы по-прежнему оставались важны, пусть он и молчал о них. Никто не поймет его. Никогда. Приходилось попутно искать глазами раненых. В свое время ему пришлось долго спорить с отцом за право учиться целительству и терпеть насмешки почти от всех сородичей, ибо в Северном племени Воды только женщины становились целителями. Но брат поддержал его тогда, вопреки всему. Сейчас этот навык часто оказывался полезным. Куай Лян радовался, что может помочь. Пусть и уважали его далеко не за исцеляющие приемы. Присутствие Скорпиона он почувствовал мгновенно. Этот пронзительный взгляд, знакомые движения — смертоносные, опасные. Он сразился с двумя его товарищами — Гидро и Сайрексом. Но они проигрывали. Он это видел. Маг воды помчался к ним на помощь, но маг огня оказался быстрее. Он нанес дезориентирующие удары обоим, но, несмотря на стремительность, на возможность убить, не стал добивать их, отмахнувшись как от досадной помехи. Просто вырубил. И это… был не первый подобный случай. Куай Лян замер. А затем их взгляды встретились. И Скорпион… улыбнулся ему. Ярко, искренне, тепло. Сердце забилось сильнее. Опять. Опять. Он отвернулся, ненавидя себя за то, что вообще анализирует странное поведение врага. Это все не имеет значения. Ему все равно. Должно быть. Он никогда не улыбнется в ответ. Пусть и имя его волнует душу, а глаза снятся почти каждую ночь. И все же он последовал за ним, стремясь достать. Хотелось победить его. Несмотря на шутки Томаша, он знал, что вражеский командир никогда не будет бояться его. Но эти игры… утомляли. Уж точно не волновали. Не вызывали любопытства. Совершенно. Хасаши отступал, словно и впрямь страшился его ударов. Куай Лян ухмыльнулся. Ложь. Этот человек никогда и ничего не станет бояться. Даже если сам ад придет за ним. Они отдалились от товарищей. Их клинки схлестнулись. Но на этот раз Ханзо не использовал огонь. Хотя был мастером в его покорении. Куай Лян, впрочем, тоже не спешил прибегать ко льду. Если противник решил сражаться так, то почему бы и не попробовать уступить ему? В конце концов, боевыми искусствами он владел так же хорошо. Больший опыт пока давал командиру Хасаши преимущество. Ибо Куай Лян ощущал, что ему сложно предугадать его удары. Но все же он мог отбивать их. Пока… Пока Хасаши не схватил его за руку. А Куай Лян почему-то не рубанул в ответ, хотя вполне мог. Но вместо этого он остановился, глаза его сузились. Почему-то прикосновение не вызывало отвращения. Только странное жжение на коже, не связанное с огнем. Он рисковал. Но ему было любопытно. В конце концов, не так уж и важна его жизнь, если он взаимозаменяемый элемент. А Скорпион, судя по всему, не хотел его убивать. Он это чувствовал. Ибо у него было много возможностей как и в начале, так и в дальнейших их столкновениях. Ханзо опустил клинок тоже. Его глаза горели. Он выглядел взволнованным, напряженным. — Ты избегаешь меня, Куай Лян, — его голос казался хриплым, спокойным. Собственное имя, произнесенное врагом, заставило его слегка покраснеть. — Неужели? — маг воды приподнял бровь. — А мне казалось, что это ты меня избегаешь. Он не знал, нормальная ли это перепалка для битвы, ибо все же до этого момента в диалоги они не вступали, да и в прямые столкновения тоже. Очень редко. По большей части ограничивались взглядами. А в последнее время и улыбками — со стороны Ханзо. Никогда не Куай Ляна. Ибо он не хотел улыбаться врагу. — Может быть, — согласился маг огня. — Но я не против поговорить с тобой. Все это сбивало с толку. Говорить с врагом? Да о чем вообще? — Что тебе нужно? — резко спросил он. Ханзо все еще не отпускал его руку. А Куай Лян опять рисковал. Но такие моменты хоть как-то разбавляли его жизнь, ибо только их он мог выбрать самостоятельно. Все остальное подчинялось правилам, долгу, догмам. Даже тело его больше не будет принадлежать ему, когда он вступит в брак. — Исцели меня, — Хасаши смотрел странно. С лихорадочным блеском в глазах. Он отпустил его, обнажая рану на плече. Куай Лян нахмурился. — Что? — глупо спросил он. Улыбка сама вырвалась наружу. Реальность казалась абсурдной. — Я ранен, а ты целитель, — Скорпион выглядел убийственно серьезным. — Исцели мою рану. — Ты… издеваешься надо мной… — пробормотал он. Голос почему-то не слушался. — Я не твой солдат, Ханзо. А ты не мой командир. — Почему нет? — маг огня пожал плечами. — Ты… еще спрашиваешь? — он должен был бы злиться на такую наглость. Но вместо этого лишь пребывал в ступоре. Хотя Би-Хан бы на его месте давно атаковал. Впрочем, нет, старший брат не стал бы и вовсе попадать в эту абсурдную ситуацию. — Ты мой враг! — Я единственный, кто видит чудо в твоих способностях, Куай Лян, — Ханзо взглянул ему прямо в глаза. Куай Лян сглотнул, но не отвел взора. — Твои товарищи глупцы, не осознают, насколько это превосходит все, что может принести магия. Сила, что способна восстанавливать, спасать жизни, сродни чему-то божественному, а они… просто принимают это как должное, как что-то неважное… Тебя должна была бы злить их слепота. Маг воды замер. Горечь хлестнула неожиданно сильно. Он не ожидал, что так отреагирует. Никто никогда не говорил так о целительстве. Раньше это находили очередным поводом для насмешек. Все это было неважно, потому что и без искусства врачевания водой насмешки бы не ушли — слишком отличались его взгляды от остальных, которые тогда он по глупости не скрывал, а пытался отстаивать. Сейчас же, когда он стал одним из сильнейших воинов, возможность исцелить оставалась лишь побочным полезным навыком. Почему эти слова произносит враг, а не близкие? Они бы никогда не сказали чего-то подобного… — Что ты такое говоришь? — язык словно с трудом слушался его. — Ты как будто бредишь. Или я… брежу. — Может быть, — Ханзо снова взял его за руку. А Куай Лян почему-то позволил. — Но почему бы тебе не исцелить меня? Я ранен. И твой дар восхищает меня. Получить настоящее признание твоих способностей? Ибо это что-то драгоценное. Разве тебе не любопытно, каково это — использовать свой дар на том, кто видит в этом что-то… прекрасное? Он… издевается. Точно. Однозначно. Но его слова почему-то задели его. И он с вызовом взглянул ему в глаза. Щеки горели. — Ты не боишься, что я могу перерезать тебе горло, командир Хасаши? — вода заструилась по пальцам, послушная его воле. Но маг огня стоял спокойно, словно… доверял ему. — Тогда почему ты уже не сделал это? — спокойно и тихо спросил Ханзо. — Почему ты разговариваешь со мной вместо того, чтобы сражаться? — А ты? — Куай Лян отвел глаза, концентрируясь на исцелении. Пальцы коснулись кожи вокруг раны. Вода скользнула, сращивая плоть, восстанавливая в исходное состояние. Маг воды не знал, почему вообще решил излечить врага. Но… любопытство оказалось сильнее здравого смысла. Скорпион всегда умел заинтриговать его. — Отвечаешь вопросом на вопрос? — Ханзо усмехнулся, но в его голосе было что-то теплое. Куай Лян опустил голову. Маг огня наблюдал за ним — внимательно и, судя по искре восторга в глазах, насчет восхищения он не лгал. Он выглядел так же, как сам Куай Лян, когда видел что-то, что захватывало дух. Океан, северное сияние, снежные пустоши. А теперь голубой свет магии завораживал вражеского командира. Такого даже нарочно не придумаешь. Ханзо закрыл глаза. Произнес на тихом выдохе: — Это… прекрасно… Ты прекрасен, Куай Лян. Жар охватил его. И страх. Куай Лян резко отдернул руку от плеча мага огня. Его запястья горели. Что-то в нем сжалось — сладостно, болезненно. — Прекрати! — он отступил на шаг. — Ты сошел с ума! — Может быть, — взгляд Скорпиона обжигал его. Притягивал. — Но это ты сводишь меня с ума. Сердце колотилось как бешеное. Это все безумие. Надо уходить. Он зашел слишком далеко. Враг провоцирует его. — Твои глаза преследуют меня во снах, — прошептал маг огня. Что-то странное выражалось на его лице. Жажда — слишком сильная, слишком явная, чтобы ее скрыть. Сны. Сны вспомнились ему. Неправильные. Искушающие. Совершенно безумные. — Хватит! — Куай Лян ощущал дрожь в руках. — Либо сражайся со мной, либо уходи. — Скажи мне хоть что-нибудь. Отвергни или убей. Но только не молчи. — Что мне еще сказать? — Куай Лян знал, что должен уйти. Но вместо этого продолжал опасный разговор. — Это абсурд. Но… — он поднял взгляд, смотря прямо в глаза врагу. Тот, вопреки привычной уверенности, выглядел уязвимым. Это ощущалось необычным. — Вся правда в том, что ты мне тоже снишься. Он сказал это. Прекрасно. Теперь нужно уйти. Это неважно. Это неважно, ибо это просто слова. Он отвернулся, почему-то не опасаясь удара в спину, зашагал в сторону поля боя. Но Ханзо поймал его, вынудив обернуться. — Ты не можешь так просто уйти. Не после того, как произнес это, — голос его звучал слишком отчаянно, слишком резко. Рука сжимала крепко, будто вражеский командир боялся, что он исчезнет в любой момент. — Почему нет? — маг воды попытался вырваться. Но Скорпион не отпускал. — Потому что… я должен понять, — он приблизился, почти вплотную. Их дыхание смешалось. — Что тебе снится? Один ли я в этом безумии? — Ты и вправду хочешь это узнать? — прошептал Куай Лян. На этот раз он сам сократил последнее расстояние между ними. Глаза Ханзо расширились. — Да, — маг огня сглотнул. И Куай Лян поцеловал его. Как во снах. Словно это не было реальностью. Пусть он оттолкнет его. Пусть все вернётся в баланс. Их губы встретились, и Ханзо ответил слишком поспешно, слишком страстно, прижимая к себе, будто боясь, что он передумает. Куай Лян закрыл глаза. Это был первый его поцелуй. Фрост ревностно относилась к нему, хоть и отношения их стали крайне плохими с годами после заключения помолвки. Когда-то они были близкими, семьей, друзьями, но отдалились друг от друга. Это все произошло незаметно, но неизбежно, необратимо. Или… неужто это он отстранился? Ведь Фрост первые годы стремилась наоборот поладить, поддержать? Но он закрывался, злясь из-за помолвки, из-за того, что она притворялась перед другими, будто хочет быть его женой, хотя сама презирала возможность брака с ним. А потом это все вошло в привычку — избегание, еще большая отстраненность. Порой он думал, что девушка искренне ненавидит его, судя по тому, как ведет себя с ним. Ибо единственным, похожим на хоть какое-то подобие неравнодушия, прежней преданности, оставалась ревность. Холодная, лишенная хоть какой-то влюбленности, симпатии. Но он и сам не стремился сближаться с кем-то еще. Зачем, если брака не избежать, а прикосновения неприятны, приносят внутреннюю боль? Но сейчас его не волновало ничего. Впервые за долгие годы он ощущал странную эйфорию. Это вопреки всем правилам. Его убьют за это. Но он выбрал все сам. Он толкнул Ханзо к дереву, ловя его губы, спускаясь к шее. Дыхание мага огня стало учащенным, пульс бился как сумасшедший. Но и Куай Лян был не лучше. Он никогда не думал, что прикосновения могут приносить такое сильное удовольствие. Не понимал других людей, кто искал физической близости. А сейчас... это казалось чудом, откровением. — Будь моим, Куай Лян, — голос вражеского командира казался слишком хриплым, низким, и уже одно это заставляло его кровь кипеть. Но маг воды отстранился. Это не сны. Это реальность. Он провел рукой по щеке, пальцы спустились к горлу мага огня. Тот смотрел завороженно, словно опьянен, словно не осознает угрозы. Но Куай Лян знал, что не нанесет смертельный удар, пусть и достаточным было лишь призвать лед. — Я не твой, — произнес он, не узнавая свой голос. Губы потянулись сами, целуя, и Ханзо ответил слишком собственнически, умоляюще, как бы парадоксально это ни было. — Я никогда не буду твоим, — пробормотал он, но руки его сами прижимали врага к себе, и все в нем переворачивалось от близости, от безумия происходящего. Это не сон. Слишком осязаемо, чтобы им быть. — Ты же знаешь… что я не твой солдат… Ханзо прикусил мочку его уха, и его словно пронзила электрическая дрожь. Куай Лян резко выдохнул. Слишком хорошо. Слишком опасно. Стыд придет позже. Неизбежно. Но сейчас просто хорошо. — Я не твой, — повторил он, но звучало это почти как признание в любви. Им необходимо было возвращаться. Обратно к своим. Иначе риск слишком возрастет. Вихрь эмоций, ярких, интенсивных, болезненных охватил все его тело, заставляя ощущать слабость, дрожь. Он никогда такого не испытывал. Покрасневшее лицо Ханзо, его глаза, наполненные желанием и страстью, огнем, лишь усиливали все, отпечатывались в его зрачках, чтобы потом остаться в памяти неисчезаемым шрамом. — Это только пока, — он взглянул на него со странной нежностью. — Приходи на это же место ночью. Я буду ждать тебя. Куай Лян отступил, распаленный близостью, улыбнулся Ханзо. — Я не приду. Не жди напрасно. — Лжешь, — маг огня улыбнулся ему в ответ — как в боях — искренне, открыто. — Но я в любом случае буду здесь. Маг воды развернулся и ушел, не ответив ему. Конечно же, он не придет. Это все произошло случайно. Адреналин. Провокации. Продолжать было бы безумием. Это ничего не значит. Но… он стиснул зубы, ощущая, как накатывают любопытство и желание. Ему всегда было интересно все, что связано с командиром Хасаши. С Ханзо. Он ничем не рискует. Что тоже ложь. Он рискует всем. В том числе своей жизнью. Но это делало все и более веселым. Сердце его билось в груди, заставляя ощущать себя живым как никогда. Может быть, он хотел бы все сломать? Может быть, он хотел бы сгореть? Влить краски в серые грани его долга, пустоты и бессмысленности, пусть это и отравит, убьет его. И если Ханзо будет источником огня, то он полетит к нему, как мотылек на пламя. Потому что он выбрал это сам.