асексуал.. вроде как.

Бункер в целом везде был с очень спертым, стоячим воздухом. А на втором этаже — там, где у Лололошки находилась кровать, — было еще более душно. Мироходец заметил это еще в первый день своего пребывания здесь, но сейчас эта проблема стала чересчур востребована. Голова отказывалась принимать происходящее. Только он думал, что, наконец, обрел собственное «я», избавился от непрошенного гостя в своем подсознании и убедился в том, что стал самостоятельным, как появляется новый гость! Более того: его создал сам Первый, чтобы тот выполнял роль постоянного его опекуна, потому что сам он не справляется. «Опекун» — пронеслось в мыслях. В таких мерзких и уничижительных мыслях, что Лололошка даже не высказал их вслух. Он скривился. Со вздохом перевернувшись на живот и изо всех сил зажав голову подушкой, он уткнулся носом в матрас. Он был не против придушить себя сам: лучше и быстрее, чем задохнуться от затхлого воздуха и собственных мыслей. Унизительнее всего было понимать, что он реально нуждался в этом помощнике. Если бы не его своевременное появление, он бы умер уже раза два.. три.. четыре… Мироходец уже сбился со счету. Но он точно знал, что сам бы не выбрался, хотя помогало ему, блин, собственное подсознание. — Ты психбольной, Лололошка, — а вот это уже говорило ему не подсознание, а он сам. — Ты же понимаешь, насколько ты псих, раз ты смог настолько четко воспроизвести картинку Видомнии в галлюцинации?.. Он фыркнул. Не то чтобы он действительно считал себя сумасшедшим, но такие мысли посещали его довольно часто, особенно теперь. Раньше у него в глубине души таилась робкая надежда, что на самом деле Джон смог связаться с ним при помощи своей альтер-эговской связи и вытаскивал его из смертельно опасных ситуаций, просто прикидываясь перевозбужденной фантазией. Лололошка еще думал, мол, если оно действительно так, то впоследствии он разобьет ученому лицо за то, что он «был видением». Типо, он слишком много переживал, а тут вскрывается, что Харрис имел способ связи с ним и нахально об этом не говорил. Сейчас же Первый что угодно бы отдал за то, чтобы это реально оказалось просто дебильной выходкой двойника, дабы «не рассказывать раньше времени», «не обременять лишними проблемами», ну и прочей ерундой, которую он мог бы ему наплести. Но нет. Джон неизвестно где и как, а здесь есть Джон-галлюцинация. Сильной разницы между ними Лололошка не нашел. Кроме того, что один — реален, а другой — плод чужой нездоровой фантазии. Вообще, это сходство с настоящим JDH'ем мироходца немного пугало. Точнее, не пугало… смущало. Настораживало. Этот гребаный «двойник» имел доступ ко ВСЕМ мыслям парня, даже самым потайным, даже самым тем, что гуляли только в подсознании и не смели выскальзывать наружу. А зная натуру самодовольного и саркастичного альтер-эго, цепляющегося и обсмеивающего каждую окружающего его мелочь, становилось немного неудобно. Да, он был всего-навсего галлюцинацией, призванной чтобы ему помочь, но… это все еще был Джон. Немного измененный, но Джон. Лололошка боялся, как бы ему не попасть в ситуацию, когда тот выскочит наружу не из-за панической атаки или нервного срыва, а просто потому, что он JDH. А JDH всегда сует свой нос не в свои дела. Так оно и произошло. Но произошло намного быстрее, чем предполагал Первый. Той же ночью. Ночь или день это был, правда, не имело значения: все равно в бункере, но… так звучало романтичнее и таинственней. Только вот Лололошке так не казалось.

***

Он понятия не имел, откуда у него появились такие размышления: то ли от действия скинтонита, то ли рассудок опять начал ухудшаться, то ли он просто задолбался сдерживать навязчивые мысли и идеи, довольно часто приходящие в голову. Эта мысль хоть и была навязчивой и для него необычной, зато лучше всех остальных, ставящих под угрозу почти все: своего гуся, доверия Лайи, доверия Организации, контакта со Смотрящим, своего бункера и своей жизни и тому подобное. Как вы поняли, идеи возникали самые разные, но все они были с чуть разрушительными последствиями. А эта была среди них самой нормальной. Особенно сейчас, когда рядом на тумбочке лежала глушилка, щедро подаренная Лайей. Наконец-то он мог делать что угодно, говорить обо всем, о чем захочет, не боясь быть услышанным толстопузыми сиделками в синклите. Что за идея, в итоге-то? Ну… он решил помастурбировать. Не то чтобы это было чем-то ненормальным и выходящим за какие-либо рамки, но Лололошка был другого мнения. Хотя бы потому, что он не помнил, когда последний раз этим занимался. В смысле, вообще не помнил. Он не испытывал никакой потребности от самоудовлетворения, что, наверное, странно, но… что поделаешь. Наверное, воздержание от секса и мастурбации было меньшим из всех его странностей, поэтому он даже не обращал на это никакого внимания. Может, это особенность Первых, кто знает? В любом случае, сейчас у него было свободное время. Организация его не потревожит — выходной после задания. На улице была плохая погода, выходить ни причины, ни желания не было… Ему было скучно. И грустно. Мысли до сих пор неприятно сдавливали голову. Поудобнее устроившись на кровати с жестким матрасом и облокотившись о стену, он приспустил штаны с трусами. В который раз нервно оглядевшись и не обнаружив камер, он облегченно вздохнул. Он начал параноить по этому поводу еще до того, как его оповестили, что за ним наблюдали. Это было реально жутко, и он надеялся, что сломал все существующие камеры хотя бы в главном отсеке. Проводя ладонью по члену и чувствуя постепенно нарастающее возбуждение, он задумался: а если они все еще остались? Какая-нибудь незаметная, засунутая в неприметную щель? Да ну нет, тогда с ним бы уже поговорили на тему того, что к нему приходила Лайя. Вряд ли бы они молчали об этом. Ну и ладно, слава богу, что этого никто не увидит. Разве что Джон. Джон… Первый нахмурился. Ему стало неловко. Даже в таких откровенных ситуациях он не мог быть полностью уверен в том, что один, и от этого никуда нельзя было деться, ведь это, блять, и был он. А он не мог контролировать все странные мысли, мелькающие на периферии сознания и теперь умеющие принимать форму живого человека. Из этой проблемы вытекла и следующая, не менее неловкая и мерзкая. В голову полезли дурные мысли. Джон, он же… просто подсознание. Подсознание Лололошки, тщательно обернутое в черно-оранжевый фантик, его не существует как такового. Он сделает все, что потребуется, чтобы ему стало лучше, так? Он должен, по идее, нет? Взгляд нечаянно упал на эрегированный половой орган. Щеки налились краской. В теории, может ли быть так, чтобы Джон… нет, нет, галлюцинация. Это не Джон. Чтобы галлюцинация.. в теории… в принципе, он уже мог ощущать его прикосновения, так может… Нет-нет-нет, этот бред надо прекратить. Это неправильно и грязно. Это плохо. Но было уже поздно. Его сердце пропустило удар, когда он поднял глаза и увидел невозмутимого Харриса, облокотившегося на стену, около которой раньше стоял стенд с структурированием информации. Накинув на нижнюю часть тела одеяло, Лололошка притих — словно надеялся, что он его не заметит. Словно он появился не из-за него. Словно он пришел не к нему. Все надежды разбились оземь, когда Джон оторвался от созерцания своих белоснежных кроссовок и вскинул голову, посмотрев на Первого. На его губах заиграла одна из его самых развязных и неприличных ухмылок, взгляд насквозь прожег вжавшегося в кровать двойника. Он подошел ближе, уперся руками об колени и осклабился. — А ты порочнее, чем я думал. — Выразительно посмотрев на него, он рассмеялся. — Чем ты думал. — Зачем.. ты пришел? — выдавил тот. JDH наигранно скорчил удивленное выражение лица. Присев на краешек кровати, он понимающе кивнул и задумчиво протянул: — Да, Лололошка. Давай вместе подумаем, зачем я к тебе пришел. С тобой все хорошо, как я вижу… Тогда знаешь что? Поиграем в шахматы! — Он щелкнул пальцами, и в его руках появилась сложенная шахматная доска. Он потряс ею, и внутри задребезжали фигурки. Он еще раз удовлетворенно кивнул, и как бы невзначай взглянул на выпирающий под одеялом бугорок. — Что?! Лололошка, ты-… — Заткнись, дурень, — фыркнул тот. Он внимательно изучил черты ученого, впившись взглядом в чужое лицо, будто пытаясь обнаружить несостыковки. — Ты… точно галлюцинация? — Вопрос был донельзя глуп по множеству причин, но ему просто нужно было оправдание своих действий хоть от кого-либо. Хоть от самого себя. — Да. — Двойник понимал его мотивы (логично). Но двойник был Джоном, а Джон не мог не добавить: — Но это не отменяет факта того, что ты шизанутый извращенец. Лололошка вздохнул. Он не обратил внимания на оскорбление, его мысли были заняты другим. Он правильно понял, что может сейчас сказать.. разрешить себе… ну, типо… — Отсоси мне, — тихо, но твердо приказал он. Харрис поднял бровь, пронзительно посмотрев на него. Тот неприятно поежился, отведя взгляд. Джон щелкнул пальцами, и шахматная доска тут же растворилась в воздухе. Он не сказал ничего, просто снял с головы очки и кинул их на прикроватную тумбочку рядом с голубыми, кивнул, слез с кровати и уселся на колени. В этом не было необходимости, просто подсознание знало, что он будет выглядеть так более возбуждающе для Первого. От понимания этого Лололошка судорожно сглотнул, подтянувшись к краю кровати и поставив ноги на пол. С некой опаской он посмотрел на двойника: тот сидел, безо всякого смущения глядя на него снизу вверх. Поймав его взгляд, он похабно ухмыльнулся. Мироходец почувствовал, как его обдало жаром и стыдом. Сидит на коленях тот, а до ужаса неловко ему. Втянув в себя воздух, он откинул одеяло назад, обнажив пульсирующий возбужденный член. Джон нескромно хихикнул, продолжая впиваться взглядом в лицо двойника, не знающего, куда себя деть. Это была его ловушка, и Лололошка в нее попался. Пути назад нет. Хищно оскалившись, он обвил рукой основание пениса, вызвав тихий выдох сверху, и едко процедил: — Лололошка… такой сдержанный, правильный парень. Пример для подражания, добренький, хорошенький, да? — Он самодовольно хмыкнул, проведя сжатой ладонью по всей длине. Первый сдавленно охнул, прижавшись затылком к низкому потолку. — Ты сам-то хоть знаешь, чего на самом деле хочешь, дорогуша? Или без галлюцинации, выполняющей все твои прихоти, ты бы никогда даже не подумал о таком, а? Это же так плохо и неправильно, поэтому нельзя… — Замолчи, еблан, — бросил тот, с трудом сдержав стон. Из уретры выделился предэякулят, и Джон энергично размазывал его по стволу, добавляя своей слюны, с нескрываемой издевкой следя за реакцией мироходца. Он не замолчит. Он только начал. — А если кто-нибудь узнает? Представь, Организация всем синклитом сидит у одной-единственной камеры и следит за тем, как их сумасшедший коллега онанирует и злобно заставляет кого-то несуществующего заткнуться. Или же сюда заявится Лайя… я исчезну, а ты окажешься в безвыходном положении. — Он резко сжал его член у основания и удовлетворенно усмехнулся, услышав первый стон Лололошки. — Ты же не хочешь этого, правда? Безопасность превыше всего. Давай, отзови меня, пока не стало слишком поздно. Ты же сделаешь это? — Не дав ответить, он наклонился к пенису и провел по нему языком. — Ты же сделаешь это? — Заткнись… — По телу мироходца пробежали мурашки удовольствия. Он зажмурился, лишь бы не видеть это самодовольное личико у своего полового органа. Это выглядело сюрреалистично и неправильно. — Да что ты? Не сделаешь? А что, — он выдержал томительную паузу, убрав руки, — не можешь? Не хочешь? Так долго сдерживался, что сейчас готов быть обнаруженным, чем прекратить? — Встав на коленях, он приблизил свое лицо к лицу двойника, заставив того открыть глаза. — Чего же раньше не попросил настоящего Джона о такой услуге? Лололошка с силой оттолкнул его обратно, заставив сесть. Брови возмущенно поползли к переносице: он рассердился. — Не упоминай Джона, — злобно прошипел он. — Я согласился на это только потому, что тебя не существует. — Это прозвучало как оправдание, и ему это не понравилось. Он открыл было рот, чтобы перефразировать сказанное, но из горла вырвался лишь хриплый стон: Харрис взял в рот головку, массируя ее губами и лаская изнутри языком. Судорожно вцепившись пальцами в ткань простыни, мироходец с силой прикусил губу. Обхватив рукой член, вращающими движениями запястья Джон обвел основание, слегка на него надавив. Хозяйски устроив ладонь на чужом колене, он сжал его, вцепившись аккуратно подстриженными ногтями в кожу. Не выпуская изо рта пениса, он поднял взгляд на Лололошку: тот молча сидел, запрокинув голову. Из прокушенной нижней губы тихонько сочилась маленькая струйка крови, медленно стекая вниз по подбородку. Первый не замечал этого, томно вздыхал и задерживал дыхание от уверенных движений двойника, все сильнее прокусывая бедную кожу. Опустив взгляд, тот вдохнул воздуха носом и толкнулся дальше, вызвав приглушенное постанывание сверху. С уст мироходца сорвалось невнятное «Джон…», а после на голову ученого опустилась его ладонь. Грубо накрутив шелковистые волосы на пальцы, он настойчиво надавил, заставляя взять больше. Харрис, на удивление, не сопротивлялся: расслабив горло, он покорно принял в себя всю длину, прикрыв глаза и убрав свою руку с основания. Лололошка взял инициативу на себя, зажмурившись и двигая его головой по всему стволу, насаживая до упора или резко останавливаясь у головки. В помутневшем от наслаждения сознании промелькнула мысль: «Почему он не против? Это унизительно и оскорбительно. Джон бы никогда такого не позволил…» Изо рта вырвался протяжный стон, когда он прижал нос двойника к лобку, с силой надавив рукой. Стенки горла приятно облегали член своей теснотой, заставив колени задрожать. Харрис смиренно держался, не препятствуя, но мироходец не отпускал. Почувствовав недостаток воздуха, тот попытался отстраниться, беспомощно упираясь ладонями об чужие колени и возражая булькающими звуками. Опомнившись, Лололошка с испугом отпустил волосы, и Джон повалился на спину, судорожно хватая ртом воздух. — Прости… — раскаянно прошептал Первый, не на шутку перепугавшись. Полностью отдавшись во власть наваждения, он и не понял, что навредил ученому. Вина захватила его рассудок. — Ты в порядке? Тот не отвечал, восстанавливая дыхание. Когда же он наконец поднял взгляд, в нем, кроме выступивших из-за удушения слез, была только бесконечная насмешка. Хрипло рассмеявшись рваным, прерывистым смехом, он сипло произнес: — Когда ты уже поймешь, что я — просто галлюцинация. Ты можешь делать со мной все, что вздумается, и не думать о том, в порядке ли я. Меня нет, Лололошка. Я не могу ничего почувствовать. Это просто твоя фантазия. Мироходец нахмурился и покачал головой. Такая политика казалась ему неправильной и жестокой. Особенно глядя на раскрасневшееся лицо двойника, на его растрепанные волосы из-за грубо тянущих их пальцев, на то, как он вытирает слезы с ресниц. Это… ну, жутко. — Я не садист, — злобно процедил он. Проведя пальцем по почему-то саднящей губе, он с удивлением стер с нее капельки крови. — В таком случае, почему ты задыхаешься, если ты галлюцинация? — Потому что твоя фантазия очень стремится к реализму, — снисходительно улыбнулся тот. Это выглядело странно: он был не в том положении, чтобы так улыбаться. — В твоем случае это скорее минус, чем плюс, к сожалению. — С опаской поднявшись на нетвердых ногах, он резко толкнул Первого, заставляя опереться локтями о матрас. В ответ на напряженный и вопросительный взгляд, он хмыкнул. — Поднимись повыше. Если тебе так важно: я в порядке. Галлюцинация, вызванная твоим больным воображением, в порядке. Ее несуществующие болевые рецепторы не затронуты. Она не держит на тебя зла своими фантомными чувствами. — Он снова рассмеялся, теперь уже от абсурдности ситуации. Устроившись между ног Лололошки, он стянул с него штаны с трусами, откинув на пол. Хищно взглянув на заткнувшегося двойника, он наклонил голову и обхватил губами боковую сторону члена, проведя ими от головки до основания. Тот запрокинул голову назад, зажмурив глаза. По телу пробежали мурашки, когда чужие горячие пальцы дотронулись до мошонки, всячески ее массируя и дразня, а затем прохладный язык опустился на чувствительную кожу. Мироходец развратно простонал и зажал рукой рот, зажмурившись и в который раз покраснев от стыда и смущения. «Сколько можно, Джон… Лучше бы вообще не приходил. Как мне потом нормально разговаривать хоть с кем-либо, когда я занимался сексом со своей галлюцинацией? Это же… полный пиздец». Спустя несколько секунд его мошонку выпустили, матрас слегка прогнулся под чьими-то руками, а воздух около лица задрожал от разгоряченного, прерывистого дыхания. Лололошка почувствовал нахлынувшую волну возбуждения, когда около его уха зазвучал тихий хриплый голос: — Ты знал, что все, что я делаю — это просто все твои знания об оральном сексе? То, что ты видел в порно или где-то еще… Ничего более. Неплохо, правда? — Он негромко рассмеялся, заставив двойника вздрогнуть от приятных вибраций. Наклонившись еще ближе, он прикусил его мочку и ядовито пробормотал: — Даже интересно, какой запас знаний в этой сфере у настоящего Джона… Не зависящего от твоего опыта, как ты думаешь? Лололошка подскочил на месте. Распахнув глаза, он посмотрел на нависающего над ним Харриса; тот отпустил его ухо, слегка отстранившись. Он криво ухмылялся, всем своим видом напоминая то ли гиену, то ли еще кого — кого-то глумливого и жестокого, кровожадного и нахального. Мироходец сначала даже не нашел, чего ответить: дыхание перехватило от такого неожиданного и поганого вопроса, на который, оказывается, двойник ждал ответа. — Ты… дурак? — выдавил, наконец, тот. — Нет, ты вообще… долбанутый? — Да ладно тебе, — не прекращая издеваться, протянул ученый. — Ты просто представь… Джон, он же по-любому все умеет, все знает. Вот я чуть не задохнулся, когда ты меня насадил, да? А он бы знал правильную технику дыхания, и ты бы не почувствовал никакой вины за то, что причинил ему дискомфорт. И сосал бы он гораздо профессиональнее и приятнее, — покачав головой, прошептал он. Его пальцы как бы невзначай потянулись к голубому шарфу, грациозно распутав его и освободив раскрасневшуюся шею от лишнего элемента одежды. Лололошка был бы рад вздохнуть свободно, если бы его не парализовало от его слов. — Или ты всерьез думаешь, что такой всезнайка и умелец, такой всесторонне развитый человек, как он, не овладел всеми тонкостями правильного минета в совершенстве? Такой экстравагантный, вызывающий, стремящийся быть лучшим во всем… — Он бесцеремонно уселся на животе Первого, устав стоять над ним. Теперь он походил на обыкновенного проститута… но нет, все еще был похож на гиену. Лололошка нервно засмеялся. Он не знал, как ему реагировать. На нем сидит человек, идентичный Джону Дейви Харрису как по внешности, так и модели поведения, и на полном серьезе затирает ему то, что этот самый JDH - тот еще извращенец. Все было бы не так плохо, если бы мироходец смог найти хоть одну несостыковку между его пламенными речами и действительностью. Но он не мог, в этом-то и проблема. — Джон! Или.. как мне к тебе обращаться… хватит! Ты несешь полный бред, — злобно процедил он, не в силах убрать выступивший румянец на щеках. — Я сказал тебе: не упоминать его, что ты делаешь? — Он замялся. Ситуация казалось ему полным абсурдом. — У меня нет слов, Джон. Харрис пару секунд пристально смотрел на него, словно ожидая, что он что-то добавит: тот же упорно молчал. Ученый просто хмыкнул, но, казалось, в его глазах промелькнул странный блеск недосказанности. — Ну ладно, — непринужденно пожал плечами он. Не говоря ни слова, он скинул с себя пиджак и начал энергично расстегивать пуговицы рубашки. Лололошка же лежал, не двигаясь. Во-первых, потому что он в принципе не мог ничего сделать под весом чужого тела, а во-вторых, потому что внизу живота приятно заныло от шевелений этого самого тела сверху и от этих уверенных движений пальцев рук. Сбросив рубашку следом и оголив торс, Джон оставил на месте шарф и потянулся было к ширинке брюк, но нахмурился и оглядел окружающий их бункер. Фыркнул и покачал головой, чуть не ударившись об низкий потолок, из-за которого приходилось постоянно быть в чуть согнутом положении. — Мне здесь не нравится. Тут тесно, — капризно пропел Джон, недовольно складывая руки на груди. Лололошка, с трудом оторвавшись от созерцания его безупречного голого тела, скептически посмотрел на него. — Я смотрю, у нас много выбора есть? — Ну, как сказать… — с усмешкой глянул на него тот и театрально щелкнул пальцами. Очертания бункера внезапно поплыли перед глазами, и Первый со страхом уставился на ученого, который продолжал спокойно восседать у него на животе, самодовольно подняв бровь. Мироходец моргнул и внезапно оказался лежащим на неприятно холодной траве. Он резко поднялся и испуганно сглотнул: над ним громадной угрожающей горой нависала Видомния. Он появился в месте, где они с Джоном разговаривали несколько дней назад. Он обернулся и заметил виновника происшествия, непринужденно стоящего на руках и безмолвно насмехающегося над ним. Он очень странно выглядел в таком положении, будучи без одежды на верхней части туловища. Еще большую странность добавлял оранжево-черный шарф на голом теле, который он специально не снял для более эффектного вида. Чертов выпендрежник. Лололошка глубоко вздохнул. — Ты хоть бы предупредил. — По торжествующему взгляду двойника стало понятно, что он даже не собирался этого делать. — Как видишь, у нас очень много выбора, — весело проговорил он. Пропыхтев и встав на ноги, он наклонился над Первым. — Это ты в своей нудной реальности зависишь от какого-то скафандра. А я вот могу переместиться туда, куда захочу, — заговорщически улыбнулся он. — Ты говоришь, как Малецки, — процедил тот. — Джон, мне холодно! Убери… нас отсюда. — Трава неприятно щекотала голые ноги, а прохладный ветер вполне реально заставлял покрыться неприятными мурашками. Харрис закатил глаза и щелкнул пальцами. Изображение опять поплыло перед глазами, и на этот раз под ногами возник горячий песок. Лололошка поспешно вскочил и огляделся. Миср, Отправление… — Согрелся? — сзади, прямо у уха, раздался голос. Джон рассмеялся, когда его раздраженно попытались оттолкнуть. — Джон, хватит, твою мать! — прорычал мироходец. Кожу сильно пекло ослепляющее солнце, воздух был тяжелый и сухой, ступни чуть ли не горели на раскаленном песке, заставляя постоянно переступать с ноги на ногу. Зато Харрис стоял спокойно, не обжигаясь. — Значит, как задыхаться от недостатка воздуха при глубоком минете, так у меня фантазия так и прет, а как показать, что тебе жарко, так это самое воображение и закончилось, вот значит как? — рассерженно процедил Лололошка, с вызовом смотря на него. Джон с полуулыбкой посмотрел на него, помолчал и тихо хмыкнул. Его это забавляло, но что-то он определенно не договаривал. В любом случае Первого сейчас это не особо волновало. Подойдя и схватившись за оранжевый шарф, он приблизил свое лицо к лицу двойника. — Джон, если ты сейчас же не-… Щелк. Личная комната Джодаха в Даливарике. — Джон!.. Щелк. Лаборатория доктора Блэка, комната переговоров Первых, подвал автоматонов, сонное измерение настоящего Джона, камера в Видомнии… Харрис с довольной ухмылкой телепортировал их в самые странные и неподходящие для секса места, злорадно наблюдая за реакцией изнывающего от возбуждения Лололошки. В один из моментов тот уже не выдержал и толкнул ученого на какой-то стол, нависнув над ним, даже не поняв, где они находятся. Обернувшись, он сузил глаза, пытаясь вспомнить это место. Фиолетово-пурпурные стены, красные пуфики, расставленные по всей комнате, белый кафельный пьедестал, на который он кинул Джона… По коже пробежали мурашки смущения. Они были в шатре откровенных танцовщиц в Мисре. — Джон, телепортируй, — невнятно пробормотал он. Харрис спокойно лежал на спине, с интересом изучая лицо склонившегося над ним двойника. — Ну уж нет, ты уже начал. К тому же мне и тут нравится, — улыбнулся он. Прежде чем тот успел яростно зыркнуть на него, он прижал палец к губам и тихо прошептал. — Тебе и тут нравится. Не веришь своему подсознанию? Лололошка возмущенно открыл было рот, чтобы возразить, но ученый громко шикнул на него и потянулся к ширинке своих брюк, осклабившись. Вот сейчас он точно напоминал типичного проститута, но это не отменяло того, что мироходец мгновенно замер от этого действия, поджав губы. — Что такое? — наигранно пролепетал Джон, расстегнув ширинку и внимательно посмотрев на лицо Первого, воровато смотрящего на его пах. — Что такое? Так хочется поскорее трахнуть свою галлюцинацию? Так хочется поскорее грязно воспользоваться телом великого Джона Дейви Харриса? Лололошка мгновенно вздрогнул, со злобой переведя взгляд на нахальное лицо ученого. — Ты — не Джон. Хватит себя с ним сравнивать, — четко проговорил он. Его начали раздражать постоянные упоминания своего двойника, заставляющие его неловко краснеть. — Я не сказал, что я — Джон. Я сказал, что ты хочешь поскорее воспользоваться его телом, — с нескрываемым злорадством повторил тот свою фразу, наблюдая, как взгляд Первого все больше тупеет, отводясь в сторону. — Разве это не так? Мне вот кажется, что ты еле сдерживаешься, чтобы не наброситься на него, — самодовольно хмыкнул он, параллельно стягивая с себя брюки. — Привлекательно оно очень, да? Привлекательнее, чем твое, хотя вы идентичны. А дело в харизме твоего двойника, дорогуша, и манере поведения. Тебе так и хочется видеть вечно нахального, саркастичного, уверенного в себе JDH'а извивающимся под твоими руками, томно стонущим, просящим продолжить… Чтобы в нем не осталось и капли его былого хладнокровия, его бесящего сарказма, чтобы он растерял все свое самообладание и податливо выполнял все, что ты попросишь-… — Я не виноват, что ты появился Джоном, — Лололошка резко оборвал входящую во вкус галлюцинацию, чувствуя, как лицо снова наливается краской, а руки непроизвольно начинают дрожать. Он сглотнул. — Я не виноват, что ты появился Джоном… Ты — плод моего воображения, а он — человек. То, что ты описал, относится не к нему, а к тебе, ебучей фантазии… — бросил он. — Я не виноват, что ты появился именно им, — в третий раз повторил он. Джон медленно стянул с себя боксеры, с наигранно серьезным видом кивая каждому слову двойника. Когда тот замолк, он моментально преобразился, грязно ухмыльнувшись. — Что, прям так и есть? Не в теле и характере Джона дело, оказывается? — хитро хмыкнул он, садясь на колени на пьедестале, чтобы быть с Лололошкой на одном уровне глаз. — Ну, знаешь ли. Я могу поменять свои характеристики. Допустим, превращусь в другого человека.. в тебя, — прищурился он. — Да-а, я же твое подсознание, это логично! Поменяю характер и тело под твои, как тебе? Больше не буду смущать тебя такими JDH'вскими подколами… Первый не успел даже слова сказать, как галлюцинация щелкнула пальцами. Его сердце пропустило удар, когда вместо наглых карих глаз Джона на него уставился слегка растерянный и неуверенный голубой взгляд, почти сразу же смущенно отвернувшийся. Идеальное, без единого изъяна тело покрылось многочисленными шрамами и рубцами, тоже поменяв манеру своего поведения: прикрыло ладонью обнаженный член и как-то сжалось, застыдившись своей наготы. Лололошка испуганно сделал шаг назад, узнав в этом человеке себя. Почему-то стало не по себе. — Джон, блять! Копия мироходца медленно подняла на него задумчивый взгляд и щелкнула пальцами, задержавшись на мгновение. Спустя несколько секунд перед ним снова предстала самодовольная, едко скалящаяся рожа Харриса. Первый с облегчением выдохнул, но тут же сердито посмотрел на него, нахмурившись. — Ты предлагал… — с трудом обретя дар речи от такой наглости, возмущенно пробормотал он. — Ты предлагал мне трахнуть, блять, себя?.. Ты вообще-… — Так все-таки имеет значение, чье тело? — перебив, хмыкнул двойник. Посмотрев в донельзя растерянные голубые глаза, он протяжно подразнил: — Это же галлюцинация, Лололошка! Это не реальность, а просто твоя фантазия, — его ухмылка расползалась все шире и шире. Не прекращая зрительный контакт, он дотронулся пальцами до чужого возбужденного органа, медленно и мягко проведя по стволу. Лололошка напрягся. — Это же нереально, симпапусик… Мироходец стиснул зубы. — Ну ладно, раз тебя так задевает именно этот вариант, то дам тебе возможность выбрать самому. — С этими словами он убрал руку от паха, встал на коленях и провел пальцем по линии подбородка Первого, не обращая внимания на его напряженное выражение лица. Он рассмеялся и наклонился к самому уху, обдав горячим дыханием. — Давай, выбери, в кого мне превратиться, Лололошка. Выбери сам, раз ты был «не виноват»… Парень сглотнул от этого приторного, зазывающего голоса. Он грубо отстранил от себя его владельца, нахмурившись. Он просто хотел разрядиться. Впервые за кучу времени. Почему. Его. Подсознание. Издевается. Над. Ним. — Как я по-твоему должен выбирать?.. — запальчиво прошептал он. — Это же личности, ты и их характеры перенимаешь… Как я по-твоему должен выбрать человека, с чьей точной копией буду заниматься, сука, сексом? Я… — он смущенно замялся, покраснев. Промямлил: — я не буду никого выбирать, Джон. Это аморально. Харрис лишь посмеялся от этого зрелища. Его ухмылка была отвратительна. — О морали заговорил? А трахнуть копию Джона тебе не аморально, значит? Мне кажется, возникла несостыковка… — Глядя на то, как тот настойчиво отводит взгляд, он фыркнул. — Ну ладно, не будем об этом, да? Давай тогда, о великий Лололошка. Не смею возражать, твоя жалкая галлюцинация, несущая полный бред. Давай же, выеби ее, а то что-то распизделась больно. Лололошка не посмел поднять на его лицо глаза, молча осматривая его тело. Подтянутое, стройное, без единой выемки, шрамика, рубца. Мягкая, здоровая кожа, выраженные ключицы, слегка прикрытые помятым шарфом… В нем было идеально все. Первый был вовсе не удивлен, что его фантазия нарисовала именно такое телосложение Джону, под стать ему, такому же везде идеальному и порядочному, брезгливому, всегда тщательно ухаживающему за собой. Джон… Взгляд Лололошки все-таки случайно упал на его лицо, впившись в его карие глаза. Теперь картинка сложилась полностью: его часть, которую он видел совсем недавно каждый день, и часть, которую додумала его фантазия. Они прекрасно дополняли друг друга, учитывая то, какой интимной и взбудораживающей была вторая часть, и какой реальной и достоверной была первая. Лололошка рвано выдохнул. Он чувствовал, как к низу живота снова приливает кровь, но не знал, как на это реагировать, ведь он даже ничего не сделал. Просто посмотрел. Просто подумал. Пожирая взглядом замолчавшую галлюцинацию, пристально глядящую на него, он прикусил губу. Он не хотел верить, что она была права во всех своих ядовитых комментариях, всячески дразня и смущая его, но понимал, что все эти реплики, пропущенные через призму манеры общения Харриса, были сказаны не просто так. Он не знал и не хотел пока знать, зачем его подсознание это все говорило. Не сейчас… Лололошка прерывисто вздохнул, когда Джон переполз на середину пьедестала и снова сел на колени. Мироходец последовал за ним, залезая на кафель. Колени обожгло ледяным холодом плитки. Харрис щелкнул пальцами, и в них появился тюбик лубриканта. По телу Первого пробежала волна возбуждения, и он протянул руку, чтобы взять смазку, но тот лишь покачал головой. — Я сам, — тихо проговорил он, посмотрев на него. Он кардинально изменился в поведении, когда настрой Лололошки изменился. Он больше не стрелял колкими фразами, не кидал хищные, пошлые взгляды, не старался всячески поддеть его. Он молча сидел, когда тот тщательно осматривал его тело, не комментировал его восторженные вздохи, а сейчас в его голосе не было и намека на что-то язвительное и жестокое. Сейчас Первый больше верил, что это его подсознание, слушающее его желания и не осуждающее его не самые хорошие мысли. Хотя сейчас он и не знал точно, так ли он был против его колких высказываний и резких движений, как он думал раньше… Может, подсознание правда подстраивалось под его прихоти, а он этого не понимал? Он тихонько покачал головой, отгоняя лишние мысли. Не сейчас… Джон встал на коленях, широко расставив ноги. Выдавив на палец смазку из тюбика, он осторожно приставил его к сжавшемуся колечку мышц, начиная тихонько массировать. Его глаза закрыты, губы слегка подрагивают, дышит он спокойно и размеренно. Лололошка молча сел, наблюдая за уверенными, но осторожными движениями двойника. Он продолжал внимательно пробегать глазами по его напряженному телу, обнаруживая все больше и больше странного умиротворения и возбуждения, понимая, что раньше такого не было… Или же он не обращал на это внимания? Первый не мог однозначно ответить на этот вопрос, но точно знал, что впервые за очень долгое время почувствовал самое настоящее, похотливое и нежное одновременно — влечение. Его руки задрожали от этой мысли, дыхание перехватило. Почему именно Джон? Почему спустя столько времени абсолютного безразличия в этом плане ко всем? Почему оно выявилось только сейчас? И.. почему так спонтанно? Лололошка отмел все эти мысли. Не сейчас… Джон осторожно нажал пальцем, слегка проникая внутрь. Из его рта послышался тихий вздох, он сильнее зажмурился, привыкая к инородному телу в анусе. Его голая грудная клетка спокойно вздымалась и опадала, растрепанные каштановые волосы неаккуратно спадали на закрытые веки. Он медленно продвигался дальше, то и дело останавливаясь, чтобы организм успевал свыкнуться, и нажимал сильнее. Он издал первый несдержанный стон и выгнул спину, когда в нем был весь палец. По коже Лололошки пробежали мурашки, когда он увидел, как тот замер. Он украдкой посмотрел на свои пальцы: они были идентичны с пальцами альтер-эго, но он всегда отмечал их длинноту только у него, не у себя… У Джона это выражалось почему-то сильнее, ну или же это замечал только Первый. Может, их подчеркивал неизменный медицинский костюм, или же это просто соответствовало ему и его характеру в целом. Лололошка сидел молча, не смея дернуться или издать звук, боясь сделать что-то не так: сорвать продолжительную галлюцинацию, спугнуть Джона, начать думать о том, как неправильно и грязно он поступает, продолжая это видение… Он представил, как сейчас в бункер заходит Малецки, во второй раз обнаруживая его без сознания. Как треплет его за плечо, но в этот раз мироходец просыпается нервным и прерывисто дышащим, недовольно просит оставить его на какое-то время, уходит в туалет. Затем возвращается, и они уходят на какое-нибудь задание или дополнительный инструктаж, но парень выглядит рассеянно и странно, постоянно осматриваясь по сторонам, словно ища кого-то. На губах Лололошки появилась полуулыбка. Сейчас никто его не будит, или не может разбудить из-за глубины галлюцинации… Честно сказать, ему не сильно противила мысль проваляться так без сознания любое количество времени, пока Джон постепенно вводит в себя пальцы, тихо постанывая и вздыхая. Улыбка разрослась чуть шире, внизу живота настырно заныло, но тот не обращал на это внимания. Он подождет, сколько надо двойнику, чтобы полностью растянуть себя. Он совершенно не против. Он только за. Джон томно ахнул, полностью введя в себя второй палец. По его телу пробежала легкая дрожь, заставляя запрокинуть голову наверх и прикусить губу. На лбу выступила испарина, грудь покраснела, дыхание стало рванее и чаще. По подбородку потекла тоненькая струйка слюны. На секунду он открыл глаза, посмотрев сначала на фиолетовый потолок, а затем бегло скользнув взглядом по двойнику, рвано выдохнув. Кончики губ изогнулись в подобие улыбки — не ухмылки — но непроизвольно дернулись от напряжения снизу. Он снова зажмурился, постепенно вставляя в себя и третий палец. Лололошка не знал, как посмотрит в глаза настоящему Джону, если им еще доведется встретиться. Он не знал, насколько быстро двойник обнаружит что-то не то в его привычном поведении, насколько быстро поймет, что только своим присутствием заставляет вечно невозмутимого в таком плане мироходца неприлично краснеть и смущаться, стараться поскорее уйти в другую комнату или туалет… От одной этой мысли Первый снова улыбнулся, чувствуя, как к щекам уже подступает румянец. Как бы быстро настоящий JDH не увидел его возбуждение, как бы быстро он не застал его за мастурбацией или не заставил самому рассказать всю правду, Лололошка будет безумно рад его увидеть. Во-первых, это будет означать, что его вытащат из этого кошмара в реальности — конца времени, одиночества, Организации, Смотрящего и прочего. Во-вторых, это будет означать, что… Джон будет рядом. Или же, возможно, он уйдет в свою реальность и это даже не так плохо, как может показаться на первый взгляд. Тогда никто ничего не узнает, и никто не будет пялиться на Первого, как на извращенца или сумасшедшего. Кроме него самого, конечно же. Сейчас Лололошка уже чувствовал разгрызающие края сознания умопомрачительную вину и стыд за то, что вообще позволяет себе такое представлять. Он знал, что дальше будет только хуже. Он не простит себя за это, и тысячу раз мысленно извинится перед настоящим Джоном, но поймет, что этого все равно будет недостаточно, чтобы окупить тот беспредел, что сейчас происходит. Он будет долго-долго ворочаться на своей кровати, отчаянно пытаясь уснуть, но в сознании снова начнут возникать картинки задыхающегося от недостатка кислорода двойника, со слезами на глазах глядящего на него, дерзко улыбаясь; устроившегося между его ног, с хищным видом облизывающего и заглатывающего его возбужденный орган; нависающего над ним, шепчущего на ухо всякую похабную грязь. Все, что происходило на этой кровати… все это он вспомнит, так и не сможет заснуть, вскочит и ударится головой об низкий потолок. От сильной боли его в глазах потемнеет, но он приспустит с себя штаны с трусами, отчаянно начнет мастурбировать, пока не изольется с похабным стоном в салфетку и обессилено не упадет на матрас. С губ сорвется тихое «Джон…», и только после этого он провалится в свой привычно беспокойный сон. И так будет каждую чертову ночь, и это превратится в отвратительно-приятную рутину, от которой никуда не деться. Лололошка еле сдержался, чтобы не засмеяться или заплакать от собственных мыслей. Они были настолько нелепыми, что начинали казаться правдивыми. Он хмыкнул. Еще немного и он окончательно подтвердит то, что он сумасшедший. Хотя чего тут подтверждать — это очевидно. Джон громко простонал, прогнувшись в спине и переждав волну мурашек возбуждения. Его волосы слиплись от выступившего пота, теперь он дышал с трудом, протяжно постанывая почти от каждого легкого толчка собственных пальцев внутри. Он опустил голову, брови сосредоточенно поползли друг к другу, колени слегка задрожали. Он до упора вставил три пальца и глубоко вздохнул, чувствуя, как организм перестает противиться, окончательно привыкая к ним. Облегченно расслабившись, он осторожно вытащил их и открыл глаза, посмотрев на Лололошку. Тот тихо приблизился, пристально рассматривая его лицо. Ладонь осторожно дотронулась до мокрого лба, проскользила по нему, убирая в сторону надоедливые волосы. Взгляд упал на покрасневшие, распухшие после укусов губы. Взяв двойника за подбородок, мироходец провел по ним большим пальцем, чувствуя их легкое подрагивание. Он слегка повернул его лицо, поочередно разглядывая скулы, линии подбородка, ресницы и брови, виски, настолько идентичные со своими, но настолько различающиеся. Джона, безусловно, были красивее, ведь это был Джон. Лололошка заглянул в карие глаза, пристально следящие за выражением его лица. В них не было и намека на похоть и разврат, что были там совсем недавно, точно так же, как и не было и намека на насмешку и сарказм, что были там постоянно. В них мирно покоилась покорность и безропотное повиновение, выглядя так сюрреалистично, словно это была какая-то его очередная шутка. Словно ученый сейчас громко рассмеется и с усмешкой бросит что-нибудь колкое и задевающее, заставив снова смутиться и опустить взгляд. Но нет, он продолжал молча смотреть в глаза мироходца, напоминая о том, что он действительно просто подсознание, подчиняющееся его желаниям. Эта мысль больно и почему-то неприятно прострельнула в голове, и Первый сильнее, но не болезненнее сжал чужой подбородок, потянув его на себя и зажмурившись, резко вцепившись в красные, дрожащие, такие красивые и желанные губы. Наверное, единственная оставшаяся в мгновенно опустевшей голове мысль была о том, что он не встретил никакого сопротивления. Вообще никакого. Джон мгновенно замер, словно подросток при первом поцелуе, и больше не двигался. Даже тогда, когда в его рот проник настойчивый и требовательный язык, хозяйски орудуя внутри, или же когда ладонь с подбородка переползла на затылок, обхватив его волосы. Или же когда вторая рука осторожно дотронулась до его члена, проводя вверх и вниз, нежно играясь с пульсирующей головкой. Харрис непроизвольно издал легкий стон, приглушившийся из-за чужих губ на своих. Возникла еще одна мысль, куда более громкая: «Джон бы никогда такого не позволил…» И в тот же миг ее перекрыла следующая: «А ты откуда это знаешь?». Действительно. Лололошка понятия не имел, каков его двойник в постели. Великий и всемогущий Джон Дейви Харрис, гений с самооценкой до небес, сексуальный и харизматичный.. в повседневной обстановке. Но люди могут кардинально меняться в поведении в зависимости от интимности ситуации, и, может, эта особенность касалось и его?.. Может, кто-то действительно мог видеть его обезоруженного и голого? Может, когда-то он реально молча и смиренно сидел перед кем-то на кровати или коленях, покорно ожидая дальнейших действий? Может, он правда.. другой? Может? Почему Лололошка вообще решил, что это правда может быть? Ответ прост: он хотел этого. Он хотел видеть его слабым и беззащитным. Чтобы он хоть один раз раскрылся перед ним с совершенно иной стороны — откровенной, выворачивающей всю его натуру наизнанку, разрешающей потрогать и взять в руки его трепетно бьющееся сердце, остальным кажущееся холодным и омертвевшим. Иной стороны, дающей доступ раздавить это сердце, порвать на куски или продать задешево, растоптать ногами или медленно раскромсать на частички. Иной стороны, которую он демонстрировал нечасто, а точнее — никогда. Первый хотел утонуть в его слабости, вдохнуть ее полной грудью и не забыть никогда то ощущение, заполнившее и разъевшее своей паранормальностью легкие. Он хотел видеть, как тихо и безмолвно тот раздевается, стесняясь своего выставленного напоказ нутра. Как тот фыркает после своего какого-то мягкого, несерьезного подкола, стараясь хоть как-то вывести себя в привычную колею, но фырканье получается смущенным и скованным, а подкол едким и не пахнет. Как тот отводит взгляд в ответ на его пристальный и неподвижный, как щеки, впервые, наверное, за все время их знакомства непроизвольно становятся красными. Лололошка хотел видеть его стесненным и растерянным, нервно улыбающимся и возмущенно цедящим сквозь зубы всевозможные нелепые оскорбления — просто за то, что он заставил его чувствовать себя… так. Он хотел видеть его дрожащее тело и слышать его прерывистый, надрывной голос, шепчущий его имя. Чувствовать мурашки возбуждения на его коже, его спертое дыхание, его напрягшиеся пальцы, отчаянно и неистово вцепившиеся в кожу. Видеть, как он с необычайно громким и пронзительным стоном выгибается в спине, до крови прикусывает губы, просит двигаться быстрее, обвивая руками шею и прижимаясь ближе. Он хотел видеть на его шее и ключицах следы собственных поцелуев и укусов, так противоестественно выглядящих на безупречной коже. Хотел со смехом умолять его с утра не убирать их сангвимантией, ведь они так круто там смотрятся! Хотел получать еще порцию неловких и раздосадованных замечаний в свой адрес, но все равно выигрывать спор и впоследствии с улыбкой смотреть, как Джон ходит, накинув на себя шарф чуть выше и плотнее, чем обычно. Хотел мысленно отмечать, что они опять ведут себя так, будто ночью в спальне ничего не было, и язвительно ухмыляющийся сейчас ученый не садился послушно перед ним на колени всего несколько часов назад. Он хотел видеть на месте плода своего воображения настоящего Джона Дейви Харриса. Да, он хотел. Очень хотел. Осознание этого пронзило все его тело электрическим разрядом, заставив вздрогнуть и отстраниться от двойника. Тот молча посмотрел на него. Лололошка почувствовал, как на глазах слегка выступили слезы. — Джон, почему? — прошептал он, дотронувшись до чужой ладони и крепко сжав ее в попытке успокоиться. — Это неправильно. Нет, это не неправильно, это просто… почему, твою мать? Я никогда ничего не чувствовал к нему… Что за бред? Джон снова потянулся к его губам, но в сантиметре от них остановился. Временами чуть касаясь их своими, он тихо пробормотал: — Лололошка… Думал, что стал целым, убив Междумирца. Получил альтер-эго на его место, ведь ни черта он не целый. Ничего не понял… — он говорил оборванными и короткими предложениями, словно до сознания мироходца другие бы просто не дошли. Двойник поднялся выше, прижавшись лбом об его лоб и слизав с щеки соленую слезу. Его глаза прикрылись. — Междумирец… блокировал твои воспоминания, некоторые мысли, некоторые желания. Какие-то ненужные, бесполезные по его мнению. А потом ты его убил. Но ты не целый, — это прозвучало как оскорбление. — Ты не целый и ничего не понял, ты… сам заблокировал что-то в себе. Ты заблокировал одну из тех частей, что блокировал Междумирец. Посчитал ее ненужной и бесполезной. — Он открыл глаза, пристально уставившись на него. На мгновение в его взгляде пробежала та JDH'вская похоть и насмешка, но тут же пропала. — Ты заблокировал свои сексуальные желания и потребности, Лололошка. Свои эротические фантазии. Лололошка парализовано смотрел на него, не в силах открыть рот. Ему внезапно стало очень холодно: может, его воображение решило воспроизвести его состояние физически для атмосферы? Руки двойника успокаивающе поглаживали его окоченевшие пальцы. — Но они не могли никуда деться. Они остались существовать где-то в подсознании, а ты о них и не подозревал… Не ври себе, ты не знал, почему у тебя нет никакого влечения. Ты предпочитал думать, что это твоя особенность, а почему и откуда — неважно. Все не так, Лололошка. Все ты чувствовал. Всегда. Тебе просто запрещали. — Он помолчал. — А сейчас.. как я уже говорил, на тебя подействовало долгое одиночество. И все вышло наружу, — горько вздохнул он. — А Джон?.. — мертвенным шепотом проговорил мироходец. — А к Джону ты всегда испытывал влечение. Лололошка задержал дыхание. Внутри что-то оборвалось — наверное, его последняя нервная клетка. Он не хотел в это верить. Он нахмурился и открыл было рот, желая как-то не согласиться, оспорить это, но не смог ничего ответить. Как он мог отрицать эти слова, когда сейчас перед ним сидит его галлюцинация в виде голого, возбужденного JDH'а? Джон всегда был нахальным и самовлюбленным ублюдком. Лололошка долгое время чувствовал к нему только непомерные отвращение и ненависть, как за его подлые поступки, так и за его несносный характер. Он его просто терпеть не мог. Потом возвращение в свою реальность, сомнительное предложение, Архей… Долгое время Харрис все также продолжал доводить его до белого каления. После они вдвоем изменились, отношение друг к другу кардинально поменялось… Но все это было постепенно и очень долго. А сейчас Первому говорит его собственное подсознание, что он всегда, всегда хотел затащить в постель этого дурного придурка? — Да, Лололошка, — с усмешкой ответил на его мысли двойник. — У тебя странные вкусы. Учитывая, что тебе нравилось, когда я недавно всячески унижал тебя словами. Без твоего желания я бы этого не делал, сам должен понимать. — Он вздохнул, отстранившись. — А еще учитывая, как быстро у тебя меняется настроение, раз я перестал это делать, — улыбнулся он. Лололошка молчал, поджав губы. Он даже не знал, так ли хорошо, что он обо всем этом узнал… Может, счастливое неведение правда было лучше, чем эта суровая реальность? В конце концов, как бы он не хотел опровергнуть это, но он больше не верил в то, что его смогут найти и спасти. Чем больше проходило времени и чем больше он получал информации о том, что в этом Архее вообще произошло, тем больше он понимал всю серьезность своего положения. Даже безвыходность, что-ли. Какими бы умными не были Джон с Райей, каким бы провидцем не был Джодах и как бы оптимистично не смотрела на ситуацию Окетра, этого все равно было бы недостаточно. Лололошка бежал во Временной Пустоши в неизвестном направлении, ученый вряд ли мог навести хоть какие-либо о нем справки, никаких намеков и подсказок на его существование хоть где-то не находилось: он пропал, все. В совокупности всего этого Первый осознавал, что он просто.. не верит. Он смирился с тем, что не понимает, что происходит и, возможно, его прежняя жизнь навсегда окончена. Не прискачут на белых конях его друзья и не выведут под ручки из этого безумия, не догадается Джон о том, какие эмоции он вызывает у своего альтер-эго и никогда они не потрахаются. Мироходец застрял здесь сам, и выбираться отсюда ему тоже предстояло самостоятельно. Поэтому ему оставалось только пытаться разобраться в гребаном конце времени и порою поебывать свою галлюцинацию, с каждым разом все сильнее оскверняя тело и личность ничего не подозревающего Джона Дейви Харриса. Эта мысль опять больно шандарахнула его током. «Прости меня, Джон» — в сотый раз повторил он. Вина, может, и успела бы захлестнуть его с головой, если бы двойник резко не потянул его за края толстовки и не стащил ее, оголив торс. — Будешь и дальше продолжать так сидеть — придет Малецки и бессердечно разбудит тебя, — грубо бросил он, откидывая худи в сторону. Оно попало на пуфик и неловко свалилось на пол, не удержавшись. — Ты от разочарования и гнева наорешь на него и проболтаешься, что во сне ебался со своим «братом». Тебя сочтут за сумасшедшего и выпрут из Организации. Согласен? Лололошка демонстративно фыркнул: Джон даже вернул свою привычную манеру общения, дабы отвлечь его от невеселых мыслей. Первый был совсем не против этого, на самом деле. Он уже слишком устал думать. Жестом приказав двойнику развернуться спиной, он раздвинул его ноги и дотянулся до тюбика лубриканта. Обильно вылив его на ладонь и размазав по всему члену, он приставил пульсирующую головку ко входу. Тот задержал дыхание, запрокинув голову и прикусив губу. Первый легонько дотронулся губами до его шеи, отодвинув шарф, и вошел, чувствуя вибрацию горла от еле слышного хрипа Джона. Лололошка мягко обвил рукой его талию, второй поглаживая напряженное бедро, слушая внезапно сбившееся дыхание ученого. — Вообще-то, — шептал тот, еле сдерживаясь, чтобы не сорваться на стон: мироходец вошел глубже. Он судорожно вздохнул. — Вообще-то, при анальном проникновении нужно использовать презервативы, чтобы случайно не занести инфекцию-… — он не закончил предложение, тихо ахнув. Крепко ухватившись за чужую руку на своем животе, он сплел с ней пальцы, ощущая настойчивые толчки у себя внутри. По телу пробежали мурашки, его колени мелко задрожали от возбуждения и удовольствия. — Еще б мне моя галлюцинация затирала про инфекции, — негромко бормотал ему в шею Лололошка, с неимоверным счастьем чувствуя дрожь чужого тела под своими ладонями. Теснота ануса приятно обволакивала и сдавливала орган, понуждая двигаться быстрее и чаще. С собственных губ сорвался спертый вздох. — Ну конечно, больше к реализму мы не стремимся, — огрызнулся Джон. — Даже тупое подсознание тупого тебя понимает, что человек.. — он резко заткнулся от грубого движения бедер двойника, — что человек.. не может так быстро привыкнуть к хую у себя в анусе, не порвав его нахуй, — издав громкий хрип, он глубоко впился ногтями в ладонь Первого. — Я, кажется, знаю теперь, почему Междумирец ограничивал тебя в полов-… Он все-таки издал протяжный прерывистый стон, прогнувшись в спине. Он прозвучал неестественно высоко и тонко, обдав Лололошку жаром и заставив невольно усмехнуться. По коже пробежала волна приятной дрожи. — Чтобы вытащить из тебя эти прекрасные звуки, мне не нужен реализм. — Какая.. приторная и клишированная фраза. Не говори больше. Ученый отчаянно схватился свободной рукой за его голову, намотав волосы на напряженные пальцы. Толчки участились, Первый с упоением целовал его шею, его рука с бедра медленно переместилась на тазобедренную кость, играясь с ней и массируя, а потом неожиданно обхватила возбужденный член Харриса, сочившийся предэякулятом. Джон не ожидал этого. Мироходец хотел, чтобы Джон не ожидал этого. — Лололошка!.. — сквозь пронзительный стон сдавленно прохрипел он, резко вжав в себя живот и непроизвольно грубо натянув волосы двойника. Тот почувствовал, как анус ученого рефлекторно сжался, и не смог сдержать мягкий смешок. Сильнее обняв его за талию и прижавшись ближе, он заскользил ладонью по всему стволу, слегка надавливая большим пальцем на головку, с интересом переводя взгляд на это зрелище. Колени Джона также дрожали, пальцы впивались то в уже раскрасневшуюся руку, то в кожу головы, он бессознательно толкался в ладонь Первого, уже не сдерживая громкие и пошлые стоны, то и дело срывающиеся с его подрагивающих и опухших губ. Тот продолжал резко и глубоко двигаться сзади, заставляя его чуть ли не терять сознание от удовольствия. — Лололошка… В следующую секунду он с надрывным хрипом излился в его руку, мгновенно откидывая голову на плечо двойника и облегченно выдыхая. Лололошка сделал еще пару толчков и кончил в его расслабленное тело, залив внутренности тягучей спермой. Вытащив член, он сразу же подхватил ослабевшего Джона на руки и скрестил ноги, усадив его на них. Вытерев с его кожи семя, которым случайно запачкал когда поднимал на руки, он посмотрел на него. Харрис выглядел умиротворенно и спокойно, его грудная клетка мирно вздымалась и опадала, а сам он сидел, прижавшись к груди Первого. Подняв голову, он затуманенным взором взглянул на него. Он смотрел устало, но на губах царила неизменная ухмылка. — Ну как? — ехидно скалясь, пробормотал он. — Поздравляю, ты целиком и полностью опорочил имя Джона Дей-… — Ты восхитителен, — не слушая его издевки, прошептал Лололошка. Джон резко замолк, поджав губу. Они сидели в полной тишине, нарушаемой лишь дыханием обоих. Глаза ученого то и дело непроизвольно закрывались, словно он рисковал провалиться в сон. Воображение у Первого было все-таки богатое. Кстати об этом… — Почему в Мисре песок тебе ступни не жег, сейчас ты быстро привык к члену внутри себя, хотя это нереалистично, а при минете ты, значит, чуть не помер от недостатка кислорода? — скептически посмотрел на него мироходец. Он правда не понимал. — Ты дурак? — хрипло засмеялся тот, открыв глаза. В них читалась бесконечная насмешка. — На горячий песок тебе было в принципе наплевать и, если бы не настырные настоящие воспоминания, ты бы и сам ничего не почувствовал. Мне внутренности ты рвать не хотел, но и останавливаться тоже, поэтому благополучно забил на реалистичность. А когда я глубокую глотку делал… так ты сам хотел, чтоб я задохнулся и потом еле отдышался. Не было бы желания — ничего такого не было бы тоже. — Он фыркнул. — Ты хотел, чтобы я выглядел жалко и униженно, вот и все. — Неправда! — возмущенно воскликнул Лололошка, опешив от такой наглой заявы. Да как он смеет вообще? Но Джон посмотрел на него, так пристально и пронизывающе, что внутри все мгновенно похолодело и сжалось. По коже пробежали неприятные мурашки. — Правда, — тихо и расчетливо произнес он. На этот раз Первый промолчал и отвел взгляд. Харрис поудобнее устроился на его ногах и непринужденно пожал плечами, немного помолчал, слушая чужое равномерное дыхание, и проговорил: — Ну, тебе полегчало, я смотрю. Я пошел тогда. — Он поднял руку, собираясь щелкнуть пальцами. Лололошка понял, что он хочет исчезнуть и телепортировать его в бункер. От мысли, что он снова вернется в эту душную, шумящую и тоскливую коробку и будет одиноко шарахаться по нему и близлежащим безлюдным, неживым улицам, у него волосы встали дыбом. Он судорожно схватил эту поднятую руку, словно от этого незначительного щелчка зависела вся его жизнь. — Нет! Не уходи, — отчаянно крикнул он, сжимая чужие пальцы в ладони. — Джон, нет, не надо, прошу! Тот глубоко вздохнул, но руку опустил. — Что еще, Лололошка?.. — Ничего, просто.. останься еще на немного, пожалуйста, — умоляюще прошептал мироходец, обхватывая тело ученого руками и крепко прижимая к себе, утыкаясь носом в его затылок. — Пожалуйста. Джон помолчал, не сопротивляясь. Затем еще раз вздохнул и пробормотал: — Ты же понимаешь, что я нереален? — Нет. Да. Не уходи. — От слов двойника внутри разверзлась черная дыра, поглощая все положительные эмоции и ощущения, полученные после настолько прекрасного секса. Это же все нереально. Это же все нереально. Ну, неправда ведь. Ничего такого нет и не было. Он крепче обнял свою галлюцинацию, проецирующую его альтер-эго, и укутался в ее волосах, стараясь подавить ими свое горе. Укрыться. Спрятаться. Обмануть себя, уверив, что это настоящий Джон, что они в настоящем Мисре, что они зашли в настоящий шатер настоящих стриптизерш, чтобы по-настоящему поебаться. Но ничего не выходило. В голове возникали картинки блядского бункера, ярко-оранжевого костюма, физиономии Малецки и Лайи, мучительные крики Хэтинтэпа и ненавистный низкий потолок над кроватью. В горле образовался горький ком и из глаз ненарочно потекли слезы. Вырвался тихий всхлип и Лололошка заплакал от безысходности и клокочущей ненависти ко всему, что его окружало, кроме этого шатра и несуществующего человека в клетчато-оранжевом шарфе, сидящем на его коленях и тоже собирающемся оставить его одного. Он поднял голову этого человека, взяв его за подбородок и испачкав воображаемой спермой, потянулся к фантомным губам и отчаянно впился в них, стараясь разделить последние минуты своей радости, внезапно оказавшейся самой страшной для него пыткой. Он рвано целовал его, утопая в красоте янтарно-карих глаз, что никогда не смотрели на него с такими всепоглощающими любовью и сочувствием, ведь он тоже все это выдумал. От этих мучительных размышлений рыдания исторгались из горла только прерывистей и громче, поцелуи становились грубее и жестче, пальцы сильнее сдавливали нежную кожу подбородка, бессознательно размазывая по ней семя. Двойник мягко подался вперед, подставляясь под исступление Первого и отдавая ему на истязание свои уста, но тот этого даже не заметил. Он был с головой поглощен в свое горе и пытался найти утешение, переждать это ощущение безысходности и опустошающего внутренности одиночества. Слезы медленными и быстрыми капельками стекали по щекам и подбородку, падая на голое тело Джона или соприкасаясь с его лицом, оставляя мокрые следы, но он продолжал упиваться зверским и безжалостным поцелуем, не обращая внимания даже на то, что прокусил ученому губу. Гребаное воображение. Еще и детали продолжает вырисовывать, тварь такая. Такие детали, что мироходец словно сам почувствовал ту жгучую боль, что ощущал тот. Потом он сдался, обессилено положив голову на плечо Джону. В голове спамило нервное «Извини, извини, извини…», нечаянно обговариваясь вслух, но это относилось даже не к настоящему JDH'у, которого он так опозорил, а к этому, иллюзорному, сидящему с каплей крови на губе и покорно принимающему его срыв и остервенелую горечь. Это было бесполезно и глупо, ведь его не существует, но Лололошка извинялся, даже не зная зачем, почему и перед кем, ведь здесь есть только он и никого больше. Но он все равно извинялся, извинялся и извинялся, непроизвольно содрогаясь на плече двойника, не в силах сдержать рваные прерывистые вздохи и всхлипы, возникающие после истерик. Джон молча сидел, понурив голову. Пальцы его нежно поглаживали чужие напряженные, сплетаясь и расплетаясь с ними. Он чувствовал, как постепенно Лололошка успокаивается и расслабляется, как его несвязный бред становится все тише, как отступает от него это внезапно нахлынувшее отчаяние. Он понятия не имел, сколько времени прошло, но Первый поднял голову, утерев последние слезы с глаз. Он прочистил горло и не своим голосом прошептал финальное: — Извини. Харрис успокаивающе провел большим пальцем по его брови, слабо улыбнувшись. — Ничего. Лололошка снова положил свою голову на него, но на этот раз просто чтобы почувствовать его тепло. Боль тихонько отступала, уступая место безумной усталости. — Был бы здесь настоящий JDH, он бы прочитал тебе нудную лекцию про посткат.. посткоитальную дисфорию. А я про нее ни черта не знаю, кроме названия. Видишь, у меня тоже есть свои плюсы, — тепло и тихо проговорил Джон. Лололошка хрипло и слабо рассмеялся, мягко сжав его ладонь в своей. Они долго молчали, рассматривая фиолетовые стены и разноцветные пуфики, слушая дыхание друг друга. Джона — спокойное и мирное, и Лололошки — тоже почти спокойное, изредка прерывающееся непроизвольно резкими вздохами. Потом ученый еле слышно пробормотал: — Ты не переживай, что останешься здесь навсегда и никто тебя не найдет. Еще столько всего может поменяться, дорогуша. В таких ситуациях не надо пессимистично мыслить, ничем хорошим это не закончится. Пока что надо пытаться с этими Организациями разобраться и, — он подмигнул, но двойник вряд ли это увидел, — со своими этими подсознаниями тоже. Междумирцы, Видомнии, ага? Не переживай, — вторил он, заботливо взлохматив его голову, — я тебе со всем помогу. Не оставлять же тебя здесь одного, маленького и дезориентированного? Я буду рядом. Затем он еще немного помолчал, поджав губы, и расчетливо повторил: — Я. Буду. Рядом. Первый облегченно улыбнулся. Пустота внутри заполнялась умиротворенным спокойствием, и он почувствовал, что вот-вот уснет. — Пока, Лололошка, — услышал он тихий нежный шепот около своего уха, перед тем как окончательно закрыть глаза. Когда он их открыл, то увидел перед собой тот самый низкий потолок над его постелью. Он был в бункере, видение закончилось, Джон пропал. Осторожно приподнявшись, мироходец озадаченно огляделся, проморгавшись. Затем тихо выругался: он лежал в одежде со слегка приспущенными штанами, как тогда, когда только-только решил помастурбировать, и весь в сперме. Он резко выпрямился — и ударился лбом о тот же потолок, о котором только что думал. — Черт!.. Прокушенная губа, неприятно саднящая во сне, оказывается, саднила по-настоящему. Стерев каплю крови с нее, он легонько дотронулся языком, и тут же ощутил болезненное жжение. Затекшее тело не хотело двигаться, лоб теперь тоже болел. Ко всему прочему, разревелся он тоже, как оказалось, не только в видении. Лололошка глубоко вздохнул и протер опухшие глаза. Он с трудом встал с кровати и, шатаясь и подтягивая штаны, направился в медицинский модуль. На него осуждающе покосилась гусыня из коридора, издав неодобрительное шипение и поспешно удалившись в другой отсек. Первый оскорбленно проводил ее взглядом, насупившись. Зайдя в медкорпус, он уселся на койку и поджал губы. Мысли сейчас были слишком спутанными и в целом странными, чтобы озвучивать их вслух. Он просто был очень рад, что его никто не разбудил. Хотя он не был в этом уверен: может, было бы лучше, если бы этот беспредел кто-нибудь прекратил раньше времени. Он не был сейчас в состоянии здраво рассуждать о произошедшем. Проще говоря, он был в шоке. Несмотря на это, чем дольше он сидел, раскачивая не достающими до пола ногами, тем чаще мысленно возвращался к этому странному, выходящему за рамки нормального видению. В груди постепенно разливалось теплое и приятное ощущение, каким бы странным и выходящим за рамки нормального оно не было. Он уже чувствовал подступающую к горлу острую вину, готовую удушить его тут же, но старательно подавлял ее. Мало-помалу она станет еще сильнее и разрушительней, Лололошка прекрасно это понимал. Но сейчас он подавлял ее, и на искусанных его губах играла легкая улыбка. Каким бы аморальным и грязным способом это не было, но подсознание действительно открыло ему все его потребности, являющиеся абсолютной нормой для всех остальных. Для него же это было чем-то удивительным, необычным... Он умеет, черт возьми, чувствовать! Он больше не будет всячески избегать таких тем в общении с кем бы то ни было, и никто больше не будет смотреть на него как на полоумного из-за этого. Это, оказывается, никакая не особенность Первых или последствия амнезии, и ему больше не надо объясняться перед собой этими глупыми оправданиями, изо всех сил выставляя их за правду. Хах. Круто. А Джон... Лололошка поежился. Он не знал, что Джон. Настоящий Джон. Реальный Джон. Джон, с которым он не ебался и не целовался, Джон, который понятия не имеет, какими фантазиями тешится его альтер-эго в своем одиночестве. Джон, перед которым он извинился уже миллион раз, но так и не простил себя. А он не знал, что Джон. Не знал, что за влечение и откуда, не знал, что ему действительно нравится его наглое поведение и самодовольная рожа. — Лучше б не знал, — тихо фыркнул он. Но это была неправда. Если бы ему тысячу раз дали сделать выбор — узнавать или нет, он бы всю тысячу раз выбрал узнать. Он даже не понимал бы свои мотивы, да и сейчас он не понимает, почему ему так нравится это осознание. Оно и к лучшему, наверное. Да, может, все, произошедшее сегодня — действительно неправда и он просто сумасшедший, но его наслаждение, его смех и слезы, злость и смущение были самими что ни на есть правдивыми и настоящими, его оргазм и истерика были одними из самых реалистичных ощущений в принципе, все его чувства к этой тупой несуществующей персоне были насквозь пропитаны искренностью. Да, может, это правда единственное, что являлось не бредом поехавшего головой мироходца, но остальное было и не важно. Его искренность — вот то, на чем надо было акцентировать внимание. Поэтому он улыбнулся, теперь уже сильнее. Может, все это обернется не самыми радужными последствиями для Лололошки и, может, он возненавидит себя за все это осознание, но пока что это круто, и он улыбнулся. — Не переживай, повторим еще. Он резко обернулся. Слегка пошатываясь и прислонившись боком к стене корпуса, на месте, где он появился во второй-третий раз, стоял голый Джон. Его клетчато-оранжевый шарф точно так же висел на его шее, опять необычно контрастируя с его наготой. Он выглядел очень уставшим и потрепанным, но в глазах горел неизменный насмешливый огонек. Он еле держался на ногах, слегка приобнимая себя за плечо, словно стараясь сохранить равновесие, создавая впечатление домашнего уюта. Лололошка хотел фыркнуть, — это ведь, получается, было его желание, чтобы тот выглядел по-домашнему, — но только тепло рассмеялся. — Буду ждать, Джон. JDH хмыкнул и щелкнул пальцами, растворившись в воздухе. В ту же секунду Первый понял, что чувство вины его будет грызть намного сильнее, чем ему казалось до своих последних слов.