Верный

«Он не знает телефон, но адрес приблизительно описал. Сонбук-ро 258-12. Большой особняк внутри белой изгороди рядом с Варён-парком». Кот делает длинную паузу. Коротко, задумчиво мурлычет. Джисон мог бы даже решить, что на этом запись всё — но секунды ещё бегут. «Юнхо мог бы вернуться туда сам после того, как потерялся, но не захотел. Ему нужен кто-то, кто-то будет о нём заботиться. Даже он сам это понимает». *** Когда Джисон продумывал план, сложнее всего, ему казалось, окажется последний пункт — уговоры. Однако, рассказывая потом об этом Юнхо, он в голос смеётся над собственной наивностью. Сложнее всего оказывается этот дом найти. Казалось бы — точный район, почти точный адрес, неплохое описание, но, открыв панорамы, Джисон вдруг обнаруживает очень тесную многоярусную застройку на склоне горы, где улочки переплетаются одна с другой, то уходят вниз, то, петляя, набирают сразу несколько десятков над уровнем моря, и закрывают вид буквально во все стороны. Обзорных площадок за пределами нужного парка — ноль. Внутри парка штук пять, и на фотографиях оттуда Джисон разглядывает буквально каждый сантиметр. Основная проблема в том, что, судя по предыдущим рассказам Юнхо, Джисону нужно найти не просто дом, но дом, вокруг которого окажется достаточно большая ограждённая территория. По впечатлению, успевшему сложиться у него за первые полчаса, в этом районе в принципе нет ничего похожего на искомое: все дворы — максимум машину уместить. Однако кое-где, видные издали, на горе понатыканы люксовые дома. Ближе не подойти: какой из них — с белой изгородью, Джисон не имеет ни малейшего понятия. На прямой вопрос, нельзя ли уточнить получше, Чанбин, уже откровенно задолбавшийся в приюте торчать, шлёт его нахер и в студию одновременно: камбэк близится, и даже если поначалу кажется, что им можно вечно валять дурака и заниматься всем дома, менеджер бдит. И, к сожалению, все остальные тоже. — Только студия?.. — смиряясь, уточняет вслух Джисон и тянется за штанами. — В душ успею сходить? — Потом подрочишь, — обрывает его явно находящийся вновь не в духе Чанбин. — Мне и так все мозги уже Чан сожрал, ты не начинай! Я через двадцать минут забираю тебя, и мы едем сначала писаться по тому гайду, а потом на съёмки интервью диспатчу. И только попробуй мне что-нибудь там про Юнхо ляпнуть, я тебя вместо Чана сам лично загрызу! — Обязательно ляпну, — фыркает Джисон. Не всерьёз, конечно, как и Чанбин ворчит не всерьёз, хотя со стороны и может казаться иначе. Но это эксклюзивка диспатчу, причём хоть и проплаченная очень даже хорошо, это то место, где даже моргать надо аккуратно и со смыслом. Как ни плати, но будут разнюхивать, подглядывать, подслушивать, и история с гибридом, которого отдают кому-то другому — да любая история, айщ, — явно не то, что украсит их репутацию. Диспатч — такое место, где не просто могут, но и обязательно раздуют любой намёк на скандал до настоящего пожара, и даже сам Джисон не берётся предположить, в какую именно сторону — в сторону прав гибридов или, скажем, наоборот, защищая убитых гибридами людей. К сожалению, вечером Джисон собирается молчать. Ну, или нести максимальную милую розовую и сахарную чушь, потому что другого выбора у него, собственно, и нет. Кто бы знал, как он ненавидит подобные вещи!.. Однако в студии можно не молчать. Даже нужно, собственно. За неимением Чана Джисон налетает с объятиями на хёнов — и на продюсеров, и на звукорежиссёра за пультом, и на ассистентов. Чанбин же пыхтит мрачный сзади и смешно, по-американски, здоровается рукопожатием. Не давая ему сказать ни слова, Джисон первым начинает свою атаку. — Ёнхо-хён, — строит он умильные глаза сидящему ближе всех звукорежиссёру. — А ты не знаешь никого, кто бы жил на Сонбук-ро? — А тебе зачем?.. — удивляется тот. Самое обидное, что и не отвечает по делу. Джисон, честно говоря, таких людей откровенно недолюбливает, но выбора у него и нет. В конце концов, не продюсер же, а там уже какая разница, кто на кнопку записи нажимает? — Дом ищу, — делает он большие глаза. — Мне сказали, что там есть парочка хороших. Чтобы с большой придомовой территорией, в пару этажей… — Да не продаёт там никто такие…— отмахивается Ёнхо-хён. — Да продаёт! — тут же перебивает его Джонни, их американский аранжировщик. — У знакомого сосед продаёт! Как раз с большой зелёной зоной, у него там гибриды бегали! — Как продаёт, так и передумает… — тянет сзади Чанбин вроде бы в подтверждение Ёнхо-хёну, но азартно блестит глазами на Джисона, стоит тому обернуться. Джонни же, однако, возражениями оказывается возмущён донельзя: — Слушай, мне лучше знать, это мой знакомый или нет?! Там такая ситуация, что денег вообще нет! — И где этот дом? — со скепсисом напоказ уточняет Джисон. — Да хрен знает, где-то там, — отмахивается тот. — Вернётся Баки из Штатов, спрошу. — А когда он вернётся? — Недельки через две, — прикидывает Джонни. — Пока у него там со связью проблемы, да и там с семьёй что-то такое, похороны какие-то, что ли… Напомни тогда, окей? Со вздохом переглядываясь с Чанбином, Джисон одними глазами констатирует грустный, но очевидный факт: облом. *** Второй облом Джисона встречает, когда наконец в студию возвращается Чан. Тоже явно не в духе настолько, что при нём не получается в принципе заговорить ни о чём постороннем: указывая на часы, Чан напоминает им, что они не успевают, что не укладываются в отведённое время по расписанию, что заставлять себя ждать — невежливо, неуважительно и вообще, и «а я вообще окно дома закрыл, кто-нибудь помнит?..». Кажется, последнее волнует Чана сильнее всего и уже минут двадцать спустя начинает волновать и Джисона с Чанбином тоже по одной простой причине: без вариантов придётся заезжать и проверять. Как бы они ни опаздывали. Вариант заставить Чана фотографировать всё перед выходом в последнее время перестаёт прокатывать: адаптировавшись, тот начинает спрашивать «а я сфотографировал до или после?» или, что ещё хуже, превращает вопросы в допросы. И вот слушать «Хани, а ты полы выключил? Точно? Точно-точно?..» Джисон не нанимался вот вообще. Проще реально заехать и посмотреть. Приходится записываться без посторонних разговоров и с минимумом разогрева, и останавливаться на первых же дублях, которые самому Джисону кажутся неудачными, но остальным нравятся, и против обыкновенного он в этот раз молчит и не спорит. С одной стороны, им виднее, с другой же — ну реально опоздают. *** На диспатч Джисон не рассчитывает вовсе: с учётом того, что он интересуется достаточно дорогим кварталом, есть некоторый риск, что его обвинят в чем-нибудь этаком неприятном, поэтому лучше даже не пробовать. И дышать аккуратно, а то запишут, обнаружат азбуку морзе и расшифруют что-нибудь не то, как с одними из хубэ недавно случилось. Нет, хубэ специально что-то к камбэку зашифровали, но это уже оказался прецедент, и, ну. Мало ли что найдут! У хубэ же твиттер в трейлере нашел не невинное «вместе завтра», а то ли «завтра секс», то ли ещё какую-то откровенную чушь в схожем духе, а потом диспатч перепечатал и ещё долго отказывался публиковать опровержение. В общем, Джисон молчит и улыбается как идиот. Как смущённая белка, точнее, потому что схема давно отработана: он пялится почти исключительно в пол, отвечает едва слышно, а Чан и Чанбин то и дело утешающе его гладят по плечам и спине. Впрочем, везёт, потому что именно Джисона-то как раз не трогают: за всё отдувается Чан. И по поводу дальнейших планов («такие же, как обычно: радовать любителей поострее и делать хорошую музыку»), и про контракт («два года до окончания, рано ещё»), и даже про личную жизнь («мы слишком много работаем»). Совершенно провокационным тоном Чана просят уточнить свою позицию по поводу пачки презервативов, замеченных на тумбочке у кровати одного из крайне известных сонбэ; щурясь, Чан доверительно наклоняется к камере. — Знаете, — тихо шепчет он, — что я подумал первым делом как лидер? «Спасибо, что предохраняется». И смеётся. Вместе с ним смеётся и ведущая, и оператор явственно хихикает… Что-то Джисону подсказывает, что хрен из этого что раздуют: слишком им тут Чан нравится. Как, впрочем, и всем, особенно нунам. В конце концов, несмотря на свои типичные шуточки про «мне всего пять», Чан тот еще аджосси. Взрослый, солидный, надёжный мужик, которому хочется верить: эти вайбы читаются в нём с первого взгляда. Собственно, поэтому здесь Джисон и молчит: с ним такое не прокатывает, даже наоборот: его слова раздувать очень любят, а в последние годы, стоило ему перерасти двадцатник, так везде ещё и принимаются подоплёку отношений на троих выглядывать! Причём у Джисона — почему не у тех, с кем его шипперят? Крик души, короче. В офисе диспатча ни о чём не спросишь, да и стафф, у которого Джисон допытывается уже после записи, тоже вообще ничего не знает. Короче, облом вдвойне. *** С утра Джисон едет… нет, не на север Сеула, искать Сонбук-ро, а, к сожалению, обратно в студию, писаться снова. Благо это единственный пункт в списке дел на сегодня, и вечер у него в кои-то веки свободен. И даже утро следующего дня, а вот потом придётся ехать снимать кусочек клипа куда-то на запад в сторону Инчхона. Концепт клипа подразумевает летающие на заднем плане самолётики, и на этом фоне Чанбин бегает по коридорам и в камеру, спойлеря, орёт совершенно древнюю европейскую «dragosta din tei» или как её там, где в клипе как раз трое человек как раз пели как раз на крыле самолёта. Чанбин уже в их собственном клипе самолёт будет угонять, но это не так критично, по крайней мере, с точки зрения спойлеров. Чем сложнее, тем интереснее, как говорят фанаты. Ну или не фанаты, а тоже кто-то из европейских философов, но это тоже неважно: эту документалку Джисон по большей части проспал и запомнил только некоторые высказывания. Без имён авторов. Ну или какие-то он помнит. Ту же «бритву Оккама», то есть принцип, подразумевающий, что самое простое решение часто оказывается самым верным. С точки зрения Джисона в текущей ситуации (то есть уже дома на лежанке и очень, очень морально страдая) самое простое решение — стать самоубийцей. Ну или крайне близко к тому, — но этот факт он о себе обнаруживает только постфактум, когда Чонин снимает трубку и моргает в экран очень непонимающими и сонными глазами. — Хён, если ты позвонил мне просто так… — угрожающе начинает тот. — У меня есть адрес! — торопливо перебивает его Джисон в первую очередь ради того, чтобы успеть заинтересовать, пока Чонин окончательно не утвердился в мысли его прибить нахрен. — Како-о-о-о-ой… — громко и сладко зевает тот, даже не пытаясь ради приличия прикрыть камеру, чтобы не снимала рот. Громко щёлкает зубами и хмурится: — Какой адрес? Я тебя о чём-то просил? — Адрес, ну! — в нетерпении выдыхает Джисон. — Для Юнхо! Только неточный, я вообще не знаю, где это конкретно и чей дом! Чонин зевает ещё раз, причём так вкусно, что сразу начинает хотеться спать тоже. — Ну диктуй, — явно смиряется он. — Какой район вообще? Ганнам? — Сонбук-ро. Рядом с парком. Видимо, на горе. — Да-а-а-а?.. А ещё приметы есть? А подождать, пока я не прилечу, ты не мог? — жалуется Чонин на всё разом. — А ты возвращаешься? — тут же воодушевляется Джисон. — Когда? — Часа… через три вставать и в аэропорт. Там у меня три дня отсыпных, и дальше заново на съёмку… для Bazaar, кажется, не помню. Ну так что там с приметами? — Белый забор, — Джисон разводит руками в камеру, — территория вокруг дома, где есть поиграть гибридам. Вроде бы большой особняк в несколько этажей. Хозяин ещё такой… знаешь, пренебрежительный, скорее всего. Или, может, вообще сука, которую не волнуют другие. — А ты знаешь, знаю я одного такого, — вдруг широко и почему-то даже самую малость мстительно ухмыляется Чонин. Похоже, ещё и просыпается в честь такого события окончательно. — Сейчас я наберу его, проверю, погоди. Как там твою собаку зовут? Юнхо? Сколько ты готов за него заплатить? — А ты уверен, что вопрос будет в деньгах? — подозрительно уточняет у него Джисон. — Если это тот, о ком я думаю, да, — фыркает Чонин. — Ну так? Какая максимальная сумма? Некоторое время Джисон медлит, вспоминая, сколько у него на счетах из того, что удастся снять быстро. — Миллионов двадцать? Пятьдесят? — неуверенно предполагает он. — Ну и сколько ты мне ещё в долг дашь?.. — Ты ёбнулся? — с иронией смотрит в камеру Чонин и сам себе решает: — Скажу ему, что ты готов дать тысяч триста, а если поторговаться, то пятьсот, собаки больше не стоят. — Инни-я! — Хан-а! — передразнивает тот. — Ладно, я перезвоню. Или напишу, не знаю. Жди. И кладёт трубку. Словами никакими не описать, как Джисон его в этот момент одновременно и любит, и ненавидит!.. Тем не менее, несмотря на уже достаточно позднее время — у Чонина куда более ранее, кстати, — ждать всё-таки приходится достаточно долго. Опять непроизвольно впадая в режим повышенного двигательного и нервного возбуждения, Джисон поначалу нарезает по квартире раздражённые круги, потом отжимается от пола — сначала просто так, потом пытается с хлопком и чуть было не разбивает себе нос, — и всё же заставляет себя усесться смирно, пока нетерпение не закончилось для него случайно какой-нибудь травмой. Хуже всего, думает он, что у него нет ни одной фотографии Юнхо. Лучше всего, решает он минут через пять, что Юнхо действительно был в этом приюте. И есть. По крайней мере, чисто в теории: двадцать первый век, двадцать первый год, локдаун уже отменили, зато очень прокачали онлайн… э-э-э… онлайн-всё. В том числе сайт приюта; как Джисон смутно и помнил, на нём оказываются и фотографии гибридов-питомцев, и даже у некоторых видео. Видео есть и у Юнхо. Фотография, конечно, тоже: нервно, испуганно, устало тот хмурится в кадр и чуть ли не рычит на фотографа так, как рычал тогда на Чана. Минут десять, наверное, Джисон любуется на фото и сохраняет, конечно, себе, но видео… На видео, против ожидания, вовсе не тот же стульчик фотографа. На видео — улица и сразу две отметки: «Джеджун (кот; мейн-кун)» и «Юнхо (собака, лабрадор)», без указания возраста, статуса стерилизации и всего остального — что Джисона, честно говоря, только радует. На видео — Юнхо с каким-то чёрным котом на траве лежат близко-близко и о чём-то шепчутся. Юнхо кажется ужасно довольным, таким, каким Джисон его не видел почти никогда. Может, только после секса сразу, но и то совсем недолго. Разрываемый ревностью, Джисон пересматривает также сохранённое видео раз, наверное, пять, прокручивает почти покадрово, разглядывает и зелёную бирку на ухе, и нерасчёсанный хвост, и знакомую одежду, похоже, вообще единственную у Юнхо. Кеды на нём те же самые; с учётом того, что Юнхо заставили тогда разуться и оставить берцы в коридоре, Джисона вдруг берёт ужас, что его заставляют ходить по зиме босиком. Иммунитет иммунитетом, но всему же есть пределы! Во время шестого просмотра, когда Джисон уже поглядывает и на кота, слишком близко, по его мнению, наклонившегося к уху Юнхо, его отвлекает звонком Чонин. — Пой, — хмыкает тот, стоит снять трубку. — А?.. — удивляется Джисон. — Зачем петь? Что? — Тьфу, идиот-хён… Он это! Завтра к десяти ждёт! Пой и танцуй! С перепугу — точнее, не с перепугу, а… из-за переизбытка эмоций Джисон подпрыгивает на месте и случайно скидывает ноутбук с лежанки. — Ты точно уверен, что это он? — всё же переспрашивает он для полной уверенности. За ноутбук можно не беспокоиться — тот с металлическим корпусом, да и лежанка вообще-то прямиком на полу, — поэтому Джисон просто захлопывает его и возвращает обратно на охлаждающую подставку. — Вот ты серьёзно сейчас? — фыркает Чонин. — Я тут хёну, значит, просыпаюсь на два часа раньше срока, помогаю, звоню даже, что само по себе подвиг, о встрече договариваюсь! О каком уважении к старшим может идти речь!.. Не то чтобы у Чонина хоть когда-либо это уважение к старшим вообще было, но Джисон это никак не комментирует, конечно, потому что бесполезно и вообще опасно. Прям вот крайне. Особенно с учётом того, что они с Чонином соседи: Чонин вполне способен завалиться к Джисону и остаться у него жить. А потом устроить вечеринку моделей, причём вполне себе у Джисона, причём дополнительно предупредив гостей, что тот не женат. Сам Джисон так не влетал ни разу, но угрозы были. В ответ же Джисон пригрозил пригласить Чана, и вопрос быстро решился, однако фантазия у Чонина всё равно богатая и человек он мстительный. Опасно. — Ну Инни! — канючит он, вежливо используя официальный псевдоним и официальный стиль. — Ну позвольте мне убедиться, что речь действительно идёт о моей собаке и я не отдам свои деньги кому попало! — Да не отдашь, — хмыкает Чонин, явно добрея. — Дай Бог, всё получится. Четыреста тысяч, кстати, и меня потом покормишь. — У меня потом самого съёмки, — вздыхает Джисон. Так-то, если всё получится, он бы сразу после этого чониновского знакомого рванул в приют, но — увы. Одна надежда только, что не окажется слишком поздно. — Ну закажешь мне, значит. Мраморную говядину, учти! — отмахивается Чонин. — Ладно, хён, я пошёл, пойду приму ванну хоть, пока я здесь. Если спать не будешь, разбуди меня в три! Всё, пока! — По какому «три»?.. — пытается вслед уточнить Джисон, но уже не успевает — слышит только короткие гудки. Где сейчас вообще Чонин?.. Хихикая, в качестве самого надёжного источника он лезет в фан-группу Чонина в какао, где, разумеется, фанаты заранее обсуждают, где, когда и в какое время ловить своего кумира, и оказывается вдруг, что в Корею Чонину лететь вовсе даже не из Парижа, а из целого Милана. Охренеть. То есть будить его… через полтора часа, ага. Не успевает Джисон настроить напоминалку, как телефон вдруг звонит снова, и это не просто любимый хён, а целый любимый лидер-хён, что в такое бешеное время, да ещё с учётом того, что расстались они часа два назад всего, как-то несколько пугает. — Как ты себя чувствуешь, Хани?.. — осторожно осведомляется Чан. На самом деле, честно говоря, так хорошо, как давно себя уже не чувствовал. Но говорить об этом Чану… одновременно хочется похвастаться и подстраховаться, и не хочется случайно сглазить. Вот бы завтра прийти и сразу отчитаться, мол, я макне, а я смог, разобрался сам, без вашей помощи!.. — Да вроде нормально, — подозрительно отзывается Джисон. — А что такое, хён? — Да тут такое… — тянет Чан, а потом странно замолкает, точно или набирается сил что-то сообщить, или просто подбирает подходящие слова. Уже подозревая самое страшное, — распад группы, расписание на завтрашнее утро, Чан женится, — Джисон вопросительно мычит. — Я… поговорил с тем человеком, — медленно начинает Чан. — С Кимом-сси. С тем, кто забирает Юнхо. — И что?.. В принципе же — в принципе же должно быть пофиг, да? В принципе же Джисону нужно, ну… дня два? И тогда никакой Ким-сси не сможет Юнхо отобрать? — Он не хочет отказываться от Юнхо ни за какие деньги, — устало сообщает Чан. — Извини, Хани, я действительно пытался, Хёнчоль-хён организовал мне встречу, и он действительно непробиваемый. Ему подавай только Юнхо — и всё тут, он завтра вечером его заберёт, и всё, я больше ничего не мог сделать… Чан звучит так безнадёжно и расстроенно, как будто действительно слишком близко принял это к сердцу. Впрочем, мгновением спустя, осознав, слишком близко принимает уже и сам Джисон. — Завтра вечером? — сглатывает он, надеясь, что просто услышал неправильно, хотя «завтра» и «послезавтра» на корейском — совершенно разные слова. — Угу, — хмуро подтверждает Чан. — Да какая разница, если уже всё бесполезно? — Нет… — медленно сдаваясь, на ходу обдумывает Джисон свой глубоко стратегический план. — У меня есть последний вариант, но мне дико не хватит времени, и хён, если я хочу его забрать, то никак не смогу быть завтра на съёмках. Единственным вопросом, который задаёт ему Чан, оказывается следующий: — Это законно? — Целиком и полностью. — Окей, — торопливо бросает тот. — Я звоню Хёнчолю-хёну, потом перезвоню. Хёнчоль-хён — это вообще их основной менеджер. Есть и личные, конечно, по индивидуальному продвижению, но этого продвижения у них раз два и обчёлся — вдобавок они уже в принципе достаточно взрослые, чтобы им не требовалось на каждого по отдельному воспитателю. И фраза Чана «я звоню менеджеру», сказанная с такой готовностью, всего лишь после единственного обещания Джисона не нарушать закон, сказанная именно Чаном, поверившим ему на слово и собравшимся отменять такую важную фотосессию… В этот момент от любви к хёну Джисону сводит сердце. *** Конечно, чуть позже Чан перезванивает и развеивает большую часть любви к себе (по крайней мере, сверх обычного количества точно) одной короткой фразой: «Я сказал, что у тебя понос и пиздец, а теперь рассказывай». К сожалению, с Чаном не поспоришь. По крайней мере, в таких вещах, хотя временами очень, очень, очень хочется, но карающий тапок не дремлет даже на расстоянии. Ждёт в засаде первой же встречи. — Но меня отпустят?.. — на всякий случай уточняет Джисон. Мало ли, в конце концов, кто их там всех знает. Конечно, Чан Чаном, но… — «Нас», — поправляет его Чан. — Всех троих, им нужна только группа. Перенеслись на послезавтра, тебе крайне повезло, что у них было окно. Рассказывай, Хани, я тебя по-доброму прошу. Всё-таки в жизни бывают разные ситуации. Бывают моменты, когда нужно быть стойким до последнего, переносить жизненные невзгоды и сопротивляться давлению так, как будто тебя захватили в плен северяне. Держаться, не издавая ни звука, ни единым намёком не выдавая секрета, представляя себя камнем, молчаливым, неподвижным, равнодушным… Однако бывают ситуации и другие. Когда опасно молчать, когда промедлить — значит рискнуть жизнью, когда одно маленькое желание сохранить секрет может испортить всё, то есть совсем всё, не только для тебя, но и для множества других людей. Какой бы смешной ни казалась текущая ситуация, как бы ни был велик соблазн всё-таки сознаться во всём только постфактум, завтра, это — всё-таки второй случай. Когда Джисон заговаривает, его голос дрожит. Честное слово, не нарочно. Наоборот, ему очень хочется звучать твёрдо, уверенно, как взрослому, а не как макне, который жалуется хёну — но не получается. — Я… — он глубоко вздыхает и выдыхает, пытаясь успокоиться и очень радуясь, что Чан не торопит. — Я нашёл предыдущего хозяина Юнхо, хён. Поначалу Чан не понимает. — И что?.. — переспрашивает он. — Зачем? — Чтобы выкупить Юнхо, — поясняет Джисон. — Потом я приду в приют и просто заберу у них свою собаку. — Подожди… — Чан, кажется, не понимает всё равно. — Ты думаешь, что… что? Что Юнхо по-прежнему принадлежит кому-то ещё? Не приюту? Почему? Но как его тогда могут отдать кому-то? Почему его не вернули предыдущему хозяину? — Вот тут не знаю, — честно сознаётся Джисон. Вообще в его плане куча логических дыр и допущений — и только одна из этих дырок закрылась только сегодня утром. — Я точно знаю, что его не отдавал в приют тот хозяин. Юнхо или сбежал, или потерялся. — Бегун-рецедивист, — задумчиво хмыкает Чан. — А как он сумел это скрыть? Чипы же всем ставят? — Всем, конечно, и у Юю тоже есть. Но я не знаю, что там, как и почему, честно, хён. Знаю, что из приюта ему помог кто-то сбежать — может, и с этим тоже? — В принципе, да, но… Завтра надо спросить будет, — прикидывает вслух Чан. — Ты же завтра с этим хозяином встречаешься? Во сколько? — В десять. Инни договорился, — послушно докладывает Джисон. — А, это кто-то из его круга? Тогда попроси сходить с тобой Бина, это его атмосфера, он там лучше меня впишется. Учитывая, что Чан звучит так, как будто сам туда идти не собирается вообще — что, честно говоря, нонсенс, и Джисон в глубине души вообще ни мгновения не думал, что поедет куда-то без него, то удивляться — его законное право. — А ты, хён?! — Снаружи подожду, в машине, — смеётся Чан, разумеется, тут же разгадавший причину его недоумения. — Боюсь испортить вам всё. Сорвусь ещё, мало ли, что-то в последнее время меня на этих таблетках совсем шатает, менять надо. — А ты к врачу записался?.. — настораживается Джисон. — Завтра, — совершенно по-детски бурчит Чан и резко меняет тему обратно: — Значит, если всё удастся, потом сразу в приют? Позвоню-ка я Хёнсоку-сси и попрошу держать нас в курсе и в случае чего этого Кима задержать подольше, пока мы не приедем. — А есть шанс? — пугается Джисон. Конечно, если его план удастся, то и у этого Кима он Юнхо в конце концов заберёт, никуда тот не денется, отдаст — но другой вопрос, чего это будет стоить самому Юнхо. Чан грустно вздыхает. — Шанс всегда есть, к сожалению. Другой вопрос, что ему тоже ещё ничего не оформили, только завтра подтвердить должны, кажется, ну и там тоже непонятно, во сколько. Хёнсок-сси сказал мне, что тот не собирался торопиться и сам сказал, что «вечером». Мы должны успеть, Хани. Успеем. — Успеем, — стискивая мягкую плюшевую собаку в объятиях, горячо соглашается Джисон. Потому что да, должны успеть. Буквально-таки обязаны. Что бы ни случилось. В конце концов, он обещал Юнхо. — Позвони Бинни, — напоминает ему напоследок Чан. — Мне приехать к тебе, Хани? Переночевать? Мгновенно Джисон не отвечает только потому, что у него вновь вдруг стискивает сердце от всей силы одиночества, что, ясно различимое, звучит вдруг в голосе Чана. — Конечно, — сглотнув, решительно кивает телефону Джисон. — Я буду ждать, хён. Кажется, прощаясь, Чан улыбается.