жги—выжигай

      Идея позвать в Москву Даню появилась очень внезапно и была вызвана, по большей части, экстази. Руслан помнит, как он валялся на диване, лениво курил и размазывал сперму по животу, а потом резко вскочил и почти проорал свое предложение Дане в лицо.       Ржавый сидел на переднем, хотя Руслан еще у Нижнего хотел сослать его на заднее, а во Владимире грозился высадить из машины. Но ему вообще все было нипочем: на реальные угрозы он раздражающе ржал, продолжал лузгать семечки и выбрасывать шелуху то в окно, то под ноги и постоянно трогал магнитолу, прибавляя и убавляя звук.       Черный «Комби», доставшийся Руслану от отца, уже дышал на ладан, и парень серьезно переживал, выдержит ли тачка десятичасовую поездку сначала в одну сторону, а затем и обратно. Но пока что Комбик, как его окрестил Даня, хоть и мелко трясся на каждой колдобине, упрямо вез их и почти довез, надо признать.       Трасса М7 начинала уже подбешивать. Хотя дело было, наверное, не в ней. Руслана бесила целая куча вещей: стремительно темнеющее небо; невыносимая для конца апреля жара, от которой не спасали открытые окна; мелкий дождик, который накрапывал уже два часа, усыплял и постоянно капал на руку; ну или же Даня, который совсем недавно убеждал «да не засну я, слово даю, не буду же я тебя бросать», а теперь чуть ли не храпел, закинув ногу на сиденье.       Руслан поворошил свободной рукой в пакете с семечками, которые Даня почти прикончил, и снова уставился на дорогу. До Москвы было еще часа полтора езды, и очень хотелось бы верить, что он не заснет и не угробит их обоих.       Он слегка подвинул данино колено и заглянул в бардачок. Пачка сотен, которую Мразь заботливо всучил ему с утра, была на месте, как и двадцать минут назад. Возможно, Руслан слегка двинулся от такой ответственности, но он проверял деньги так часто, как мог, будто бы боясь, что они куда-то исчезнут.       Никуда они, конечно, не исчезали. Разве что их количество уменьшилось на одну купюру, когда в Вязниках их стопнула тамошняя милиция, указывая на одну неработающую фару. С Руслана семь потов сошло, а он даже еще не вез ничего. Но Даня тогда уверено вышел из машины, пожал руку мусору, передал сотку, и тот коснулся козырька фуражки ладонью и ушел. Даня плюхнулся обратно на сиденье, закинул в рот семечек и пояснил: «Если бы ты ему всю эту пачку показал, далеко мы бы не уехали». Вспомнив это, Рус тихо закрыл бардачок, погладил Даню по колену и вернул ладонь на руль.       Даня от этого движения встрепенулся и весь следующий час со смехом рассказывал, как его провожали, сами не зная куда, почти все младшие с Хадишки: скорлупа мчалась за ним почти до самого пустыря, где стоял припаркованный русланов Комбик; суперам он тоже долго пожимал руки; выслушивал тихие объяснения Дена по поводу его язвы и почему он уворачивается от удара в живот; пожал руку и Куяну, который, в отличие от остальных — святой человек — не стал выспрашивать, куда Даня едет.       Руслан смеялся вместе с ним и очень старался не запоминать хоть сколько-нибудь важные сведения. О том, что у одного из его суперов язва и ударом в живот его легко можно вывести из строя, и о том, что у Куяна до сих пор трещина в бедренной кости Дане вообще не следовало говорить, чтобы не подставлять своих же. Но Руслан же не пидор, поэтому все эти вещи старался выбросить из головы, чтобы потом случайно не использовать знания. _______       В столице Руслан не знал вообще никого, из них двоих там был только Даня, и то всего пару дней. Поэтому они почти вслепую завалились в гостишку «Золотой Ключик», которую держал Цаль.       Цаль был хорошим другом Ларина. Руслан знал немногое, только то, что Цаль жил какое-то время в Казани, дружил с Мразью, а потом его отец, тогдашний лидер Поляковских, забрал всю семью в Москву. И, надо признать, жили они в Москве красиво.       Стоило только шепнуть толстой женщине на стойке, к кому они, как она сразу же расплылась в неприятной улыбке и повела их в номер на третьем этаже. И номер, надо сказать, был очень даже, Даня аж присвистнул.       Цаль по обыкновению бурно их поприветствовал, не спросил даже, откуда Даня, сразу решив, что он тоже Поляковский. Начал выспрашивать о Мрази, долго сетовал, что на их Таганке так не разгуляешься, что приходится отваливать бабла мусорам и вести себя тихонько, и что ебал он всю эту Москву и мечтает вернуться в Казань. Руслан, признаться, был очень рад, что Цаля здесь держат какие-то обстоятельства и что вернуться он не может, потому что этот мужик как-то раз своему пахану колено прострелил, и такие в Казани им точно не нужны.       Цаль представил их остальным. Руслан даже выдохнул — с этими он по факту знакомится заново. Ведь пухлый и добродушный Кулак, дымящий сигарой, вместе с женой заезжал к ним в Казань пару раз. И Сычиху, лидершу БЗК («Бабской Зоргенской Конторы») он тоже знал, только не был уверен, понаслышке ли, или видел все-таки вживую.       Цаль, несмотря на все, был человеком приятным. Он, конечно, говорил странно-торопливо, оглаживал постоянно ствол, будто бы угрожая, и, скалясь, хлопал Руслана по плечу, но все-таки он усадил их за стол и предложил коньяк, дал добро на курение и завел очередную бессмысленную беседу.       — Это вообще все от отца пошло. Мы в Москву-то поехали изначально, потому что он с кем-то из Тяп-Ляповских закорешился, и теперь вот они мы. Да знал бы я, казанский пиздюк, что буду на Таганке хлестать коньяк, я бы батьке спасибо сказал, а не в колено стрелял. Но че уж теперь, — он сокрушенно покачал головой и тут же разразился смехом. Хохотал он, как будто орал. — Ну как я могу лишить вас, мою казанскую братию, такого удовольствия? На чем приехал, Рус? На «Иже»? Через месяц вернешься на девятке, зуб даю.       Руслан засмеялся, нервно поведя плечом. Цаль уже начинал напрягать, и если бы он мог, то лучше бы вел дела с Кулаком. Но Кулак был образцовым семьянином, горячо любил жену, и если голос и повышал, то только в очень крайних случаях. Такой человек не мог продавать наркотики, в этом Руслан был уверен. А к Сычихе он большого доверия не испытывал. В Казани женских группировок вообще не было, и он со скепсисом относился не только к таким бабам в принципе, но и конкретно к этой.       Кулак, заметив его нервозность, добродушно хлопнул его по плечу и принялся расспрашивать про знакомых казанских лидеров, а Даня завел неловкий разговор с Сычихой о бытовухе бабских группировок. Рус покосился на Цаля, который продолжал хлестать коньяк и раздраженно поглядывал в свою Моторолу, и выдохнул: оказывается, взгляд этого человека очень давил. Теперь даже Даня повеселел, сделал пару неловких комплиментов Сычихе, на что она расплылась в скромной улыбке.       Цаль хлопнул по столу, привлекая всеобщее внимание, и радостно объявил:       — Ну что, пиздюки, я про ваше дельце не забываю! Скоро подойдет мой человечек, принесет вес и еще кое-что, о чем Мразь просил лично, — он подмигнул, натягивая на лицо кривую улыбку.       Оказалось, что «человечком» Цаля был косящий и шепелявый мужик по прозвищу Техник. Он повел кривым носом, лениво пожал руку Цалю и бухнул на стол два черных целлофановых пакета.       Сычиха появлению Техника не обрадовалась. Она с ним даже не поздоровалась, только наморщила нос, когда мужик достал из одного пакета прозрачный пакет поменьше, а из другого — блестящий ствол. Он оглядел всех собравшихся, медленно кивнул Кулаку и уставился на Даню с Русланом.       — Друзья, а че ебальники такие грустные? Все, как заказывали: хмурый для вас, «стечка» для Мрази лично.       Техник плюхнул на стол пакет и вспорол его ножом. Сычиха сморщила нос, коротко попрощалась с Кулаком и ушла. Даня проводил взглядом ее покачивающиеся тощие бедра, обтянутые короткой красной юбкой, а потом уставился на высыпающийся из пакета героин.       — Пробовать будем?       Руслан был бы очень рад сейчас кольнуть слегка, но боялся не только за обратный путь, но и за реакции своего организма. Тем более, что Кулак неодобрительно поглядывал на пакет с герой, затягиваясь сигарой, а портить с ним отношения сейчас совсем не хотелось.       — Цаль, так мы ж поедем сейчас. Нам бы в адеквате быть, — попробовал отмазаться он.       Но Цаль таких речей не оценил и отрезал:       — Переночуете здесь. Вы сами подумайте, вам же должно что-то полагаться за доставку. Тем более, что Мразь это все дело разбадяжит, чистяком вы его уже не попробуете. А вообще, че я вас, такое ссыкло, уговариваю? Делайте, че хотите.       Руслан посмотрел на гречку, глянул на Техника, который уже затягивал ремень зубами, готовясь, видимо, забирать мзду за доставку до гостиницы, заглянул в умоляющие глаза Дани, медленно кивнул и попросил две веревки. _______       — Я вот лично Сычиху вообще не понимаю. Ну баба бабой, вся такая тощая, ебливая, табло у нее нормальное, че она на улицы полезла. Примазалась бы, блять, к кому-нибудь, да вон даже к Цалю. И нахер ей это все надо, непонятно.       Если Техник и до укола говорил медленно, то теперь каждое предложение размазывалось на минут пять. Руслан вообще не следил за мыслью, потому что каждый раз, как он моргал, ему казалось, что он проваливается в сон. Речь Техника звучала для него примерно так: «Я вот… бабой…полезла». Поэтому он перестал даже стараться вникать, переключившись на ленивое наблюдение за Даней.       Ржавый растекся по стулу, блаженно моргая. Он наконец перестал держаться за кровящий бок, видимо, хмурый сработал как обезболивающее. Руслан порадовался за него и определенно точно схватил бы за руку, если бы их не разделял спасительный стол. Он, желая хоть как-то почувствовать его тело, пнул Даню под столом, но случайно попал по ноге Техника. Но тот вообще никакого внимания на это не обратил: он уже давно пялил в потолок, пуская пузыри из слюны.       Руслану вдруг захотелось обратиться к Кулаку, спросить о здоровье жены, и он уже повернул к нему голову и открыл рот, как понял, что его в комнате нет. Руслан огляделся. Обстановка несколько поменялась. Свет, который и до этого был грязным и тусклым, погрязнел и потускнел еще больше: Цаль выключил люстру, оставив гореть только торшер с абажуром в цветочек. Где-то в углу надрывался Шуфутинский со своим «Море, море».       Руслан никогда не мог понять любви лидеров к шансону. И ладно здесь, на Таганке, здесь эта тюремная хуйня сквозила отовсюду. Но когда на дискотеках в родном «Грот-баре» Мразь просил включить своего любимого Северного или другой блатняк, Руслану хотелось оборвать себе уши.       Цаль вдруг резко разразился своим громким хохотом. Его, казалось, герыч вообще не брал.       — Да пиздишь, реально не кололи никогда?       — Да ну, мы и хмурый-то пробовали раза два, и то нюхали.       Руслан хотел бы как-то вмешаться в их диалог, ведь Даня вот-вот может сказать что-то не то, выдать себя. Но сил не было вообще, руки и ноги казались теперь отдельными безвольными единицами, поэтому он скопировал позу Техника и сполз на скрипучем стуле, уставившись в потолок.       Энергии не хватало не только на слова, но даже на движения, поэтому Руслан просто впитывал обстановку, очень напоминающую социальные ролики, которые крутили перед мультиками в кино: грязное пятно на потолке, остаточный дым от сигары Кулака и «Море, море, мир бездонный…» Цаль снова заржал, но теперь к нему присоединился еще и высокий смех Дани. Руслан медленно вскинул голову, уловив только конец фразы.       — …оставайся. Москва уже познакомила тебя с героином. Дальше — больше!       Цаль стукнул кулаком по столу, и Даня хмыкнул, встречаясь глазами с Русланом.       Прошла вечность.       Руслан успел изучить вдоль и поперек его голубые глаза, пересчитать все крапинки и ресницы, и тут Даня отодвинул стул, изгибаясь в шутливом поклоне и почти клюя лбом стол.       — Спасибо, мужик. Товар доставим в целости-сохранности и вернемся через недельку, зуб даю!       Руслан встрепенулся и достал из кармана деньги. Пока он мучительно долго пытался отсчитать 20 тысяч, причитающиеся Цалю за вес и ствол, Даня обогнул стол и встал за его спиной. Шея вдруг взмокла, и все волоски на затылке встали дыбом. Руслан не глядя сунул деньги, пробормотал какие-то слова благодарности и поковылял к двери.       Даня остался в комнате. _______       Цаль был человеком широкой души, и это проявлялось во всем: он выделил им неплохой номер, почти приказал с утра зайти в кафе «Радуга» через дорогу, козырнуть его именем и ни в чем себе не отказывать, и все порывался вызвать им шлюху, но Даня торопливо отказался. Московскими бабами он пресытился еще тогда, когда Сычиха задрала под столом юбку, оголила тощие ноги, обтянутые колготками в сетку, и положила данину руку себе на колено. И он мог бы сказать, что хуй даже не дернулся только потому, что он был вмазан, но это было бы пиздежом. Потому что сейчас Даня вовсю светил стояком, наблюдая за тем, как Руслан лениво дергается, пытаясь скинуть с ноги треники.       Высшим благом сейчас казалось плюхнуться на кровать, прижаться к Руслану и завернуться в одеяло, но Руслан был явно не согласен с этим планом, поэтому он выпутался из объятий и даже как-то обиженно уставился на Даню.       — Ты расскажешь своим?       — Да щас. Нахер мне вас сдавать? Пес и так откидывается в начале мая, числа 5-го будем на стол собирать. Он по-любому пойдет перетирать с твоим Лариным, сам узнает.       Руслан успокоился и вернулся к нему в объятья, и Даня довольно зевнул.       — А че Сычиха? Понравилась тебе? — даже чувствовалось, как он изо всех сил старался казаться равнодушным, вон, даже отвернулся, но в голосе все равно слышалось напряжение.       Данин зевок перерос в смех, и он посильнее прижал к себе Руслана и закрыл глаза. _______       Жирная женщина с оплывшим лицом и почти стершейся надписью «Ирина», выведенной курсивом на бейджике, плюхнула поднос на столик. Данин кофе это пережил, а из кружки Руслана выплеснулась половина. Она угодила в данин омлет, и теперь он со смесью отвращения и грусти на лице ковырял те разбухшие вареные сосиски, которые не пострадали.       Кафе «Радуга» тоже крышевал Цаль, и, хоть этот завтрак и достался им абсолютно бесплатно, особой радости не вызывал. Руслан уныло проводил взглядом бегущего по полу таракана и проглотил внушительную ложку слипнувшейся овсянки.       С утра они уже переделали кучу дел. Пока Даня ерошил вторую постель, чтобы создать видимость, что в ней кто-то спал, и укладывал в багажник пакеты, Руслан выпросил на стойке телефон и набрал Мрази, чтобы предупредить, что они будут к вечеру, и передать привет от Цали и Кулака. Голос Ларина был очень довольным, и Руслан задумался, сохранит ли он свой настрой, когда увидит, что один пакет был вскрыт.       Теперь Даня, вникнув в проблему, подмигнул и предложил малодушно свалить все на продавца и Техника. Руслан хохотнул и встал из-за стола, с силой давя таракана и направляясь к тачке. _______       Теперь даже ебучая М7 не так сильно бесила. На кураже от состоявшейся покупки Даня и Руслан почти без остановки орали, ржали, тряслись под Скутера и постоянно курили. За окном стремительно пролетел Владимир, и до Новгорода оставался примерно час пути.       Еще в кафе Даня выпросил маркер, достал из кармана мятую карту и начертил кривую красную линию от Москвы до Казани. Маркерный путь был очень приблизительным и перекрывал некоторые нужные им повороты, но Руслан хорошо помнил, как ехать.       Проехав Новгород, они остановились на заправке и попросили еще пакет семечек в дорогу для Дани и синюю пачку Союза-Аполлона. На протянутую сотку уставший дедок заявил, что сдачи у него нет. И пока Даня подпирал бока нагретого на закатном солнце Комбика и лениво курил, Руслан носился по заправке, пытаясь разменять купюру. Наконец он поймал хмурого мужика, курящего у блестящего Ситроена, расплатился с дедком и почесал обратно к тачке, пытаясь распихать по карманам деньги. И застыл.       Рыжие волосы Дани в свете закатного солнца казались золотыми. Да не только волосы, он сам весь был похож на большой золотой слиток: бледная кожа будто бы светилась, отливали металликом партаки на пальцах, которыми он сжимал сигарету, а глаза сейчас казались зелеными. У Руслана натурально перехватило дыхание, и он смял в руках остатки купюр, не имея возможности как-то по-другому выразить все.       Но подходящий момент скоро нашелся. Он отъехал на приличное расстояние от заправки и свернул на обочину, заглушил машину и повернулся к Дане, очень долго пытаясь что-то сказать, но потом плюнул на все и поцеловал. Почти врезался лбом, больно стукнулся зубами, скользнул языком в чужой — да какой чужой — родной рот и запутался пальцами в волосах.        _______       Даня еще давно попросил его взять южнее и проехать через Абашево, то ли там его мать жила, то ли у них там дача была — Руслан не запомнил. Важно было лишь то, что через Абашево они проезжали прямо сейчас, а Даня посапывал уже второй час. И хотел бы Руслан сказать, что ему хватило смелости разбудить его, но только он положил руку на веснушчатое колено, собираясь потрясти, как Даня во сне поежился и натянул рукава телогрейки на пальцы. Разбудить его он так и не решился, но и руку с колена убрал только лишь чтобы закрутить ручку окна.       Нет, Руслан все-таки эту ебучую дорогу ненавидел. В следующий раз он снарядит в Москву кого угодно, хоть только что набранную скорлупу отправит трястись на поезде, но второй раз этот путь проделывать не будет. На выезде с Абашево было темно, как у черта в жопе, и Руслан вернул руку на руль, напряженно щурясь на дорогу.       Где-то сбоку блеснуло милицейским синим огнем, и Руслан крепко сжал руль в пальцах. Он изо всех сил убеждал себя, что показалось, но когда от прорезавшей тишину сирены проснулся даже Даня, руки начали трястись.       Грязный черный Комбик с одной горящей фарой выглядел очень неказисто на фоне ярко-желтого милицейского ВАЗа. Руслан как можно аккуратнее подрулил к мусорам, остановился и покрутил ручку стекла, утирая пот с шеи.       Пузо мусора, туго обтянутое темно-серой курткой, почти что ввалилось в открытое окно Руслана. Лица «младшего лейтенанта милиции Федора Глушко» не было видно, но Руслан, если бы хотел, мог бы очень живо представить, как тот выглядит, если бы сейчас сильнее всего не было желание вдавить газ в пол и укатить как можно скорее. Дрожащей рукой он высунул в окно права-книжку и передернулся, когда случайно коснулся жирных пальцев мусора.       Младший лейтенант милиции долго сопел, разглядывая права, а потом обошел машину, постучал в стекло и придирчиво изучил сонного Даню.       — Багажник покажите, — гаркнул он, переводя взгляд на Руслана, но Даня по какой-то причине принял это на свой счет, и, захлопнув не закрытую до конца крышку бардачка, вышел из машины.       Руслана трясло сильнее, чем в тот раз, когда он переборщил с солью. Он хорошо помнит тот день, потому что никто ему тогда не помог. Почему-то он курил один: то ли Даня не смог прийти, то ли они были в контрах. Ему тогда казалось, что вся кровь в венах превратилась в лед. Челюсть отстукивала нервную дробь, в глазах периодически темнело, все ногти посинели. Руслан боялся заглянуть в зеркало, но чувствовал, что губы тоже были синими, а кожа бледной. Когда его отпустило через пару часов, оказалось, что он забился в угол на кухне, вцепившись в батарею.       Теперь, пусть Даня и был рядом, его все равно никто не сможет спасти. Более того, они попали вдвоем. Никто его даже вытащить не сможет, потому что они везут несколько килограммов героина. Тут не справятся не то что Мразь или Цаль, даже отец Цаля помочь бы не смог. Руслан снова вцепился в руль, качаясь взад-вперед, и, пересиливая себя, взглянул в зеркало.       Даня, по всей видимости, решил поиграть в дурачка. Он очень долго возился с багажником, пока не допер наконец, в чем проблема. Он вернулся к Руслану, и, опершись локтями на стекло, быстро подмигнул ему.       — Не парься, — шепнул он, протягивая ладонь за ключом, — все будет хорошо.       Эта крупная дрожь обещала остаться с Русланом до конца жизни. Он еле достал ключ и вложил его в данину руку, скользнув по ней пальцами. Наверное, в последний раз, — подумалось ему, и он подавил вскрик.       Даня спокойно прошел обратно к багажнику, вертя на пальце ключ. А потом достал из-за пояса «стечку» и выстрелил мусору в лоб. В стоящем рядом ВАЗе вскинулся его задремавший напарник, но Даня выстрелил и в него, а потом резво запрыгнул в тачку, кинул ключ Руслану, а «стечку» обратно в бардачок.       Ладонь прорезала боль. Он сначала не мог понять, в чем дело, но через секунд пять осознал: оказывается, он так сильно сжимал в руке крестик, что почти порезался.       Руслан не мог пошевелиться. Он с ужасом смотрел на Даню, на его руки, спокойно лежащие на коленях, и поверить, блять, не мог, в то, что они только что сделали.       — Русик, — начал он почти ласково, но все равно сорвался на крик, — да что ж ты, блять, стоишь?! Гони!       И Руслан послушно нажал на газ, мягко тронувшись. _______             Какое-то время ему потребовалось на осознание всего произошедшего. Сначала он молча выжимал из Комбика последние силы, и к концу поездки он точно прикажет долго жить, но сейчас волновало вообще не это.       Руслан повернулся и уставился на Даню, постукивая пальцами по рулю. Он даже не знал, с чего начать.       — Ты что, сука, натворил?! Ты двух мусоров убил, блять! Надо было из бардачка не ствол хватать, а бабки ему дать, ебаный твой рот! — воздух кончился и одновременно с этим сорвался голос.       Даня тут же вскинулся в ответ. Видимо, он был не настолько спокоен, как показывал.       — Да то я, блять, натворил! На зону хочешь? Шуфутинского круглые сутки слушать? Так я не держу, блять, флаг тебе в руки! И бабки все у тебя, долбоеб, сам бы ему и дал!       Они истерично орали друг на друга еще минут десять, пока полностью не охрипли. В конце концов, Даня махнул рукой и перелез на заднее. Руслан перевел дыхание. Да, так будет спокойнее, потому что он был готов пиздануть ему прямо так, на скорости. Но, доползя до заднего, Даня не остановился и полез в багажник.       Он шумно плюхнулся обратно, сжимая в руках вспоротый и заклеенный пакет, заново разрезая его бабочкой и набирая горсть порошка. Из магнитолы, как назло, раздавался его любимый Бонни М., и Даня лихо улыбнулся и снюхал прямо с ладони.       Руслан сжал руль так, что костяшки побелели. Темная дорога расплывалась из-за стоявших в глазах злых слез, и он сначала потерял ориентацию, когда в поле зрения возникло белое смазанное пятно. Оказалось, Даня набрал вторую такую «дозу» и теперь предлагал ему.       — Ты что, — зашипел Руслан на грани слышимости, — совсем ебанулся?!       — Да не ссы, хуже уже быть не может. А нам обоим нужно расслабиться.       Руслан зарычал и дернул руль, сворачивая на обочину. Руки обессилено скользнули на колени, и он уставился на Даню. А потом наклонился и снюхал порошок.       Так вести было намного легче. Теперь у него получалось сжимать руль не так сильно, и он даже барабанил пальцами свободной руки по даниной коленке в такт песне.       Ржавый мягко тронул его подбородок, разворачивая к себе. А потом облизал указательный палец, вытер у Руслана под носом остатки пыли и сунул ему в рот. Руслан лениво обвел палец языком. _______       Руслан вытер пот с губы уже шестой раз за последнюю минуту. И кажется, Ларин начал это замечать, потому что делает теперь странные паузы в своей речи и с подозрением поглядывает на Руслана исподлобья.       В шиномонтажке уже никого не было: перевалило за три часа ночи, и даже любопытный Жека свалил домой. Но Мразь терпеливо его ждал.       — Дим, может, завтра продолжим? Тебя Ксюха наверное ждет, да и я весь день за рулем.       — Ксюша подождет. Да и не похоже, чтобы ты спать хотел.       Это, в сущности, было правдой. Руслана трясло, как от холода, и одновременно бросало в жар. Руки слегка потряхивало, и он уже не понимал, где заканчивался выброс адреналина от стычки с мусорами и начиналась ломка от героина.       Мразь бросил взгляд на черный пакет в ногах, и Руслан послушно плюхнул его на столешницу. Звякнула «стечка», зашелестел целлофан.       Ларин улыбался почти хищно, поглаживая тонкими, с разбухшими костяшками пальцами ствол пистолета. Проверив магазин, он удивленно вскинул бровь и спросил:       — Неприятности?       — Да, Даня Ржавый убил двух ментов. или       — Да, Техник дознулся и начал стрелять. или       — Да, Цаль показывал, как работает. или       — Да, так уже принесли.       Ни один из этих вариантов не подходил. Получается, он либо подставлял Даню и палил, что они были вместе, либо подставлялся сам, очернял Цаля. А ведь Ларин в любой момент мог позвонить ему и выяснить правду.       Ситуация была патовая, так что Руслан выбрал меньшее из зол, просто неопределенно мотнув головой в сторону.       Ларин уставился на него с еще большим подозрением. Руслан прямо чувствовал, как его взгляд скользил по широким зрачкам, по лбу, покрытому испариной, по подрагивающим кистям рук, и чувствовал потребность что-то сказать, чтобы хоть как-то отвлечь внимание от своей внезапной ломки.       Ведь, в конце концов, хоть лидер Поляковских и продвигал идею заниматься еще и наркотиками, своего автора он бы за такое отшил не по-детски, чтобы это еще и примером служило. Поэтому Руслан в очередной раз вытер пот над губой и ляпнул:       — Да два мента приебались, ну я их и грохнул.       Мертвые, как у акулы, почти черные глаза Мрази расширились. Несколько долгих секунд он молча пялился на Руслана, но потом разразился прямо-таки оглушающим хохотом и захлопал парня по плечу.       — Вот ты, Русик! Кто бы мог подумать! Всегда такой смирный был, а тут!       Мразь продолжал хохотать, скаля маленькие острые зубы, и был сейчас так похож на куницу или хорька, что так и хотелось содрать ему шкурку и сделать из нее носки. Руслан нетерпеливо заерзал, пытаясь не слишком очевидно скинуть руку с плеча.       — Ладно, держать я тебя тут не буду. Вижу, торопишься. К бабе что ли? — снова хохотнул Ларин.       Руслан неопределенно двинул плечом.       — «Разбавим», — Мразь ухмыльнулся и изобразил пальцами кавычки, — с Жекой. Он больше всех в восторге был от этой идеи.       Руслан слабо кивнул и поднялся, стараясь скрыть за быстрым шагом трясущиеся ноги. Он почти уже ухватился за железную ручку, но Ларин снова его позвал.       — Рус.       Мразь снова окинул взглядом трясущиеся руки, бледное, мокрое от крупных капель пота лицо, поджатую нижнюю губу, и Руслан был уже готов отшиться и проходить чушпаном всю жизнь, но Ларин сказал совсем не то.       — Как ты думаешь, — лениво проговорил он, откинувшись на спинку стула и заложив руки за голову, — чем лучше бодяжить?       — Кристаллом, — бросил Руслан и со звонким скрипом открыл дверь.       — Ладно, доверяю чутью наркомана, — с усмешкой крикнул ему вслед Ларин.       Несмотря на дубак на улице, капелька пота скользнула по боку Руслана. Он не понимал, как интерпретировать последнюю фразу Димы, но, строго говоря, и не хотел разбираться. Его ждал гараж на Тукаевской. _______       Руслан судорожно дышит, почти что трясется, но не отстраняется. В конце концов, он дал самому себе ебучее слово ебучего пацана, и он его сдержит. Он оголяет головку, невесомо поглаживая член по всей длине, и делает глубокий вдох, прежде чем накрыть его своими губами. Даня разбивал ему сердце своим похуизмом. Сначала он даже никакой реакции не показывал — просто лениво докуривал, откинув потом бычок куда-то в сторону. Но позже задышал часто и схватил Руслана за волосы, тут же опомнившись и ослабив хватку, перейдя на уши.       Руслану это неожиданно понравилось. Затекающая челюсть, саднящее горло, незнакомый вкус, ноющая шея, резкие вздохи сверху, пальцы, массирующие его уши, переполненный желания взгляд голубых глаз.       — Рус, я…       Даня, казалось, вообще на осмысленную речь способен не был. Он старался что-то выдавить из себя, как-то обозначить переполняющее его восхищение и благоговение перед этим моментом, но получилось только хрипеть и изнывать от невозможности Руслана поцеловать.       — Ну че, пацаны, угадайте, кто откинулся!       Шепелявый голос прорезал спертую тишину гаража, и в голове у Дани сразу зазвучали его же слова. «Пес и так откидывается в начале мая, числа 5-го будем на стол собирать». Какой же Даня дебил.       Как он мог забыть? Не предусмотреть? Даже не вспомнить? Конечно, он не вспомнил. Голова была забита трясущимся от страха Русланом, все еще сидящим на коленях у его члена. Весь рот в слюне, в глазах слезы, и руки, до этого смирно лежащие на коленях, теперь дрожали, сжатые в кулаки.       Лом, Витек, Старый. Пес. Даня равнодушно оглядывает каждого зашедшего по очереди, и останавливает свой взгляд на Хованском. На Псе.       Лоб у Лома был слишком выдающимся вперед, руки непропорционально длинные, как у гориллы, и вечно сутулая спина. Из-за всего этого он был похож на неандертальца из потрепанного учебника биологии. Витек был лопоухим и долговязым, как шпала. Из-за роста он казался очень неуклюжим, нескладным и вообще каким-то растянутым. Старый был чем-то похож на бульдога: такие же огромные обвисшие щеки, уставший взгляд и кустистые брови. Ну и, конечно, Пес. Кудрявый, жирный, со своей глупой улыбкой и замыленными глазками. Дане было даже обидно, что его жизнь рушится из-за таких уродливых людей.       — А что это у нас тут за пидорасня по соляной лавочке?       Хованский даже улыбаться не переставал. Казалось, как будто ничего страшного не произошло, и Даня сейчас хлопнет его по плечу, они накатят пива и поржут с его историй про зону.       — Тушенка, ты что ли? Не признал в вашем романтичном полумраке.       Пес все скалился и уже начинал этим Даню подбешивать. Он ждал каких-то действий, драки, убийства, а не растягивания времени.       И вот оно, действие. Как по заказу. На блюдечке с голубой каемочкой. Старый со свистом выпустил из рукава железную трубу, и Пес резко перестал улыбаться.       Даня отрешенно наблюдал, как на Руслана накидываются его же пацаны, его, хадитакташевские авторы. Как Руслану разбивают лицо, как бурая кровь стекает из глаза, течет толстой медленной струей по подбородку и капает на пол, и как эту струю смазывают новыми ударами. С тошнотворным шмяком труба опускается Руслану на голову, явно пробивая череп. Криков Даня не слышит, либо просто не воспринимает. Чувствует только, что Хованский опустил толстую ладонь с перстнями ему на плечо, и теперь постукивает указательным пальцем в такт ударам. Раздражает.       Пес садится рядом, прослеживая за равнодушным взглядом Дани и уставляясь туда же. Руслану выворачивают плечо, плюют на запрет бить ногами и пинают в живот, харкают в лицо. Он уже явно не дышит, и Даня не дышит тоже. Чувствует, как по лицу что-то стекает, и в панике понимает, что это кровь Руслана осела на его лице. Он трет глаза, чешет щеки и смотрит на руки. Сначала кажется, что они все в руслановой крови, но он понимает — нет. Не кровь. Слезы.       Хованский стучит по его плечу, привлекая внимание. Говорит что-то, но Даня не слышит — читает по губам, и протягивает пачку сигарет. Пес с наслаждением затягивается и выпускает горький дым в лицо Дане, сопровождая это какой-то саркастичной речью, которую Даня не в состоянии услышать. Наверное, он оглох.       — …ну вроде нормальный пацан, хуй стоит, ебалом не урод. Вообще ни одной бабы не дало? Или ты в него… — Хованский посмеивается и надрывно кашляет, — прости, влюбился?       Пацаны уже отошли от тела, только Лом пнул в живот напоследок, отчего труп перевернулся на спину. Почему-то получилось думать только так обезличенно — труп, тело. Не Руслан. Конечно, это не Руслан. У Руслана красивое, даже смазливое лицо, острые скулы, пухлые губы, огромные глаза. У этого тела лица вообще не было — только кровавая каша. Дане даже захотелось подойти поближе и убедиться.       Он сделал три шага на почему-то трясущихся ногах и упал у тела на колени, придирчиво осматривая. От облегчения хотелось рассмеяться. Конечно же, это не Руслан. Это и по лицу было понятно, но у его Руслана было прекрасное, сильное тело. Этот жалкий мешок с костями лежал неестественно, как тряпичная кукла. От него не исходило той уверенности, он не был полон сил, в общем — это был не он.       Он снова почувствовал вес лапищи Хованского. Перстни путались в волосах, дергали их, и Даня дергался в ответ.       — Ну и че, Ржавый, — почему-то очень тихо начал Пес, — любишь его?       Даня хрипло рассмеялся, запрокидывая голову и сбрасывая с себя ладонь.       — Кого? Его? — презрительно выплюнул Ржавый, смерив труп взглядом. — Издеваешься?       Ему мерещится какое-то движение. Кажется, что голова трупа приподнялась от плешивого ковра и повернулась четко в его сторону.       — Знаешь, Дань, я тебя не виню. Тебе нужно спасаться, пусть и так. Я-то знаю, что это неправда.       Разбитые губы шевелились в такт словам. Голос был так знаком, что Даня сначала не поверил.       — Дань, беги отсюда, ладно? Ты здесь умрешь.       — Русь?..       Даня прошептал это на грани слышимости, но слух у Пса всегда был хорошим. Тот недовольно цокнул языком, и перстни оцарапали скулу. Во рту что-то мешалось, и Даня сплюнул, попав зубом в раскрытую ладонь трупа. _______       Даня сплюнул сгусток крови на асфальт. Ноги от сидения на кортах начинали затекать, руки все еще подрагивали, а во рту снова скопилась кровь. Его замутило, но он рывком поднялся и обвел взглядом толпу. Эти лица его вообще не интересовали, он искал того, кого здесь быть не может по определению. Он же с другой группировки, с другого асфальта. И тем не менее, Даня чувствовал, что найдет.       Руслан стоял, облокотившись на стену и скрестив руки на груди. Почему-то он хмурился. Даню это расстраивало.       Пока он с утроенной силой распекал скорлупу, Руслан насмешливо цокал языком.       — Растите баб каких-то. Тебе повезло, Дань, что ты в Хади Такташе оказался. Наши тебя бы с говном сожрали.       Даня ухмыльнулся и особенно сильно зарядил в живот Дену. Тот корчится на земле, и Даня задним числом вспоминает про язву, но, хоть и плохо, но как-то похуй. Руслан никогда его не жалел, бил по лицу всегда, хоть и щека кровила, хоть это и мешало им обоим — похуй. Даня надеялся, что хоть так сможет отомстить.       — Дань, а вот это уже нехорошо. Тебя по-человечески просили. Ты же не меня бьешь, а пиздюка, чувствуй разницу.       Руслан снова поцокал языком. Каким-то чудом его язвительные слова все равно было слышно, хоть он и стоял в десяти метрах, за стонущей толпой скорлупы.       — Завались, Рус, — шипит Даня сквозь зубы, и, вставляя сигарету в рот, уходит, провожаемый удивленным взглядом Куяна.       Дане так хочется домой, но в квартире мать и младший брат, в квартире холодно и просторно, в квартире все не так. А в гараже затхлый, спертый воздух, душно и пованивает спиртом. Даня ложится на тахту лицом к стене, укладывая голову на сложенные руки. Какой-то пазл явно не собирался, но Даня не то чтобы кусочек потерял — он весь пазл проебал, и теперь даже не понимает, что он хочет понять.       Он с шумом переворачивается и ложится лицом к Руслану. Проводит взглядом по челке набок, по впалой щеке и острой скуле, по пухлой верхней губе. Руслан всегда рядом, с Русланом хорошо.       — Дань, ты только рядом с отцом меня не хорони, ладно? И матери моей скажи.       Даня усмехнулся. Рус как-то слишком далеко в будущее заглядывал. Даня, конечно, не мечтал, что они умрут в один день, он вообще об их смерти пока не задумывался. Какая-то мысль резко стреляет в голову, и он приподнимается на локте.       — Русь, ты говорил, что хочешь уехать.       — А ты не подменяй понятия. Я говорил, что хочу, чтобы уехал ты.       Даня в притворной обиде надул губы.       — Че, надоел тебе? Так и скажи, что сплавить хочешь.       — Дань, — Руслан раздраженно потер переносицу, и он почувствовал себя виноватым, — ну вот ты вроде парень не тупой, а все никак не можешь сложить два плюс два.       — Русик, ну давай, — Даня уже почти умолял. — В Москву, помнишь, Цаль нас тогда звал? В Ленинград, да куда блять угодно, лишь бы туда, где нет никаких правил, только мы с тобой. Прошу.       Руслан вздохнул и перевернулся на спину, скрестив руки на животе, и Даня последовал его примеру. Сверлить взглядом потолок показалось просто пустой тратой времени, времени, которое он мог бы потратить на наблюдение за Русланом.       — И так нет, Дань.       — Чего, правил? — Даня недоуменно поднимает бровь. — Стебешься? Да если я хотя бы попробую…       — Нет. Тебя нет. Меня нет. Нас нет.       — Никаких нас нет… — вторил ему Даня.       У него по щекам скатывались слезы, расползались мокрыми каплями по вонючей тахте.       — Рус, я тебя люблю, знаешь?       — Знаю. Не понимаю только, почему ты мне этого не сказал, пока я был жив.       Даня боязливо оглянулся в сторону Руслана и увидел, что тот тоже плачет. Он успокоился. Ему вообще раньше думалось, что уважающие себя пацаны не плачут. Но раз Руслан, Тушенка, его личный авторитет даже не с его асфальта мог позволить себе рыдать рядом с другом, то Даня не станет мешать.