See you in heaven

Винсент Вордсворт и Чарльз Эйлер стояли на крыше. Вероятнее всего, это их первая и последняя встреча на земле, а следующая лишь настанет в царствии небесном, как говорил сероглазый. Эйлер сжал ладонь своего товарища крепче, его рука, покрытая различными ссадинами, вавками и пластырями дрожала, скользя от пота. Ему было противно от себя же из-за данного фактора, но он боялся отпускать длань белобрысого. Ему было страшно, страшно что если он отпустит, то утратит того. Хотя, так и было суждено, раз те запланировали парный суицид. Сердце наровит вырваться из грудной клетки, в быстром ритме ударяясь об рёбра. Казалось, у черноволосого сейчас случится сердечный приступ или его сердце вовсе остановится. Глядя вниз с края крыши многоэтажки, желчь, смешанная с недавно съеденной пищей, поступала к горлу, наровясь вырваться наружу, а кровь стыла в жилах. У Чарльза отсутствовала акрофобия, тот не боялся высоты, вовсе нет.. Но в этот момент, ему казалось, что у него это появилось. Шум в голове и раздумья прервал до боли знакомый голос: «Эйлер, ты в порядке? Выглядишь.. чересчур встревоженным.» Бледные, тощие пальцы Вордсворта нежно потирают ладонь Эйлера, проходясь по зажившим ранкам. Можно было считать это своеобразным жестом, означающим "я рядом" или "всё хорошо". На душе Чарльза стало немного спокойнее, хотя и всё ещё было тревожно, что ощущалось так, будто бы бушующие волны бьются об скалы. Только вместо скал была душа брюнета. ** (повествование, начиная с этого абзаца, ведётся от лица Чарльза.) Я медленно приподнимаю голову, глядя в серые очи Винсента. Он выглядит на удивление умиротворённым, а на его бледных устах, покрытых ранками и следами от крови, виднеется лёгкая улыбка. В уме так и возникли мысли, желание сказать тому фразу «зачем тебе становится богом какого-то неизвестного мира, когда ты уже стал богом моего мира и смыслом? Зачем же тебе всё это, Винсент? Если ты умрёшь, то ничего кроме мрака не будет и не наступит. Ничего.». Но я не осмелился. Мои губы будто бы склеились от клея-момента, не в силе выдать ни звука и ни слова. Мы оба поворачиваем голову вперёд. Я сжимаю своей ледяной, дрожащей рукой его длань сильнее, даже не заметив, как впиваюсь ногтями в его кожу, оставляя лёгкие следы полу-месяцев. Но мне уже всё равно. Я не хочу отпускать того, не хочу терять. Не хочу, чтобы всё так закончилось. Не желал представлять свой и его пустые сосуды, лежащие на асфальте, пропитанные кровью и то, как мы станем разлагаться уже лёжа в земле. Мне было противно от своих же мыслей, но вытолкнуть из головы их не получалось. Те прилипли как жвачка к волосам. ** «Увидимся.»–слышится, будто бы с лёгкой ноткой печали от обладателя пепельных локонов. Это конец. Пути назад уже нет. Казалось, оба должны были прыгнуть, то ни с сего, Эйлер хватает блондина, крепко сжимая и отходя назад, с грохотом плюхаясь на холодный бетон. Вордсворт застывает, плюхнувшись сверху Эйлера. Руки янтарноглазого сжимают грудную клетку своего бога в мертвой хватке, пальцы вжимались в белоснежный свитер, сжимая его до небрежных складок, пачкая 'чернилами', вызывая удушье у сероглазого. Верхние конечности тряслись, как и всё тело Чарльза. По его щекам текли слезы, пока тот тихо всхлипывал под ухом Вордсворта, не то что прижимая, а будто бы вжимая того в себя. Дыхание было прерывистым, слышались изредкие всхлипы и шмыганья носом, пока грудная клетка неравномерно вздымалась, а сердце колотилось так, что это ощущал и сам мальчишка, что находился поверх. Тому было нечего ответить. Его глаза были сухи, но он не пытался вырваться из удушающих объятий товарища, оставаясь на месте. Ни слов поддержки, ни какой-то взаимности. Тот ничего не проявлял, глядя в облачное небо и ослепительное солнце, что выходило изза них, попутно слушая жалкие всхлипы около собственной ушной раковины. ... Ладонь лжебога медленно легла поверх дрожащей ладони Чарльза, слабо сжав. Веки того закрылись. «..Винсент.. я.. я не хочу.. не хочу, чтобы ты умирал...» Послышалось сквозь безшумные рыдания брюнета, его голос охрип и дрожал.