Наше последнее свидание

      — Томо, ты слышал, о чём говорят в городе? — обеспокоенный юноша садится на край кровати, нервно теребит пальцы и слегка болтает ногами.       — Нет. Когда мы вместе гуляем по городу, я обращаю внимание только на тебя. Ну, о чём же? — в мягком голосе даже не слышно беспокойства, однако в такое беспокойное время стоило бы интересоваться тем, что происходит вокруг. Хотя бы прислушиваться к диалогам людей на улицах.       — Томо! Отнесись серьёзно. Мы все в опасности. Сёгунат...Собирается организовать охоту на глаза бога. — Кадзуха говорит это, поглаживая золотистое обрамление не только своего «благословения Селестии», но и Томо. — Давай уедем из Инадзумы, пока не станет спокойнее?       — Но для чего сегуну устраивать эту охоту? Бессмыслица какая-то. — вновь отшутившись, с легкой улыбкой, он медленно касается чужой щеки, прикрытой белыми прядями.       — Я не знаю, Томо. И эта неизвестность пугает больше всего. — будто уличный кот, Каэдэхара ластится к его теплой руке, в это же время обхватывая его запястье.       — Разве люди не собираются выходить на протесты? Даже если охоту действительно объявят, не будет ли это нарушением всех наших прав? — Томо будто был слишком беспечен, что пугало.       — Как ты можешь так спокойной об этом говорить, будучи обладателем глаза бога? Ты думаешь, что хоть одна живая душа осмелится пойти против решения Сёгуна Райден? Один только Мусо но Хитотати — и ты покойник. Если этим ударом она смогла разрубить целый остров, то представь, что случится с человеком, вроде тебя или меня. — поморщившись от собственных мыслей, он помотал головой. — Даже представлять жутко.       — Я уверен, что она не станет тратить силы на такую мощную атаку ради подавления протестов. Тем более они будут вполне обоснованы. Нужно вселить в людей уверенность и дать понять, что они слышимы! И тогда мы сможем прервать охоту. — Томо был непробиваем. Подсаживаясь ближе, Кадзуха мягко опускает голову ему на плечо, обнимая за руку.       — Это всё слишком самонадеянно и нереалистично. Я люблю Инадзуму и её народ, но ещё больше я люблю тебя. Мы должны уехать, мы ничего не изменим. Можем только спровоцировать общественные беспорядки и бессмысленные человеческие жертвы. Я узнавал, корабль будет через несколько дней. Он плывёт прямо до Мондштадта. Это родина Томы из клана Камисато, помнишь? Он говорил нам о городе. Мы сможем обосноваться там, пока здесь всё не утихнет. Пожалуйста. — парень понимал, что Кадзуху переубедить он не сможет, однако от своих принципов и планов отступать ему не хотелось. Если он самую малость соврет, это же никому не повредит?       — Хорошо, мы уплывем при первой же возможности. — убирая незанятую руку из крепкой хватки, он медленно касается ладонями чужих румяных щёк и тянет к себе, словно отвлекая, и бережно целует. — Пока что нужно подготовиться к побегу, согласен? — по счастливому лицу блондина можно было понять, что он рад такому ответу. После кивка он поспешно уходит, ведь нужно разработать не столько план побега, сколько стратегию выживания в чужом, ранее неизведанном ими городе.       Однако семя сомнения в голове Томо никуда не исчезло. Наоборот, оно начало прорастать, крепко цепляясь корнями, материализуя плоды.       — Почему это мы должны жить в страхе? Зачем вообще сёгуну понадобились глаза бога? — стоя около стены, болтая сам с собой, юноша рассматривает свою катану, облаченную в расписные ножны. — Думаю, что я не одинок в своих убеждениях. В конце концов, всегда найдётся смельчак, готовый бросить вызов молнии.

***

      В эти несколько дней жизнь в городе была до одури неспокойной. Беспорядки на улицах происходили и без участия Томо или Кадзухи. Последний же всё тщательно продумал, потому в день, когда должны были официально издать новый закон, гласящий о конфискации всех действующих глаз бога, они уже плыли бы на корабле с заранее собранными вещами.       Для реализации этого плана не хватало только одного маленького, или не очень, пункта — самого Томо. В обозначенное время он не появился на пирсе острова Рито. Неужели проспал, или уже угодил в руки людей, которым поручили отбирать «благословения Селестии» для помещения их в Статую Архонта?       Множество тревожных мыслей роилось в голове с каждой секундой ожидания всё громче. Инадзума огромна, где он сможет найти своего возлюбленного? Вдруг что-то взбрело ему в голову? На этой мысли он как раз и остановился. Каэдэхара, обдуваемый лёгким бризом, побелел от ужаса. Что, если случилось самое страшное? Что, если Томо решил бросить вызов самому электро Архонту, которого многие боялись даже упоминать всуе? До отправления корабля оставалось ещё некоторое время, пусть то было и ничтожно мало. Какой смысл ему уплывать в Мондштадт без Томо, своего любимого человека? С кем он бы гулял по Долине Звездопадов, смотрел бы издали на Логово Ужаса Бури, загадывал желание при падающих звёздах или кометах, писал бы стихи? Кто, если не Томо, станет слушать его стихи, вдохновлять на их написание? Без своего воздыхателя, без своей музы он не сможет существовать, особенно на чужой земле.       Что остаётся делать? В первые несколько минут после осознания его возможных действий у парня была попытка успокоиться и отогнать тревожные мысли и догадки, вот только этот процесс нарушили толпящиеся рядом люди:       — Он направил на неё клинок! Да-да, прямо на неё!       — На Сёгуна Райден?       — Да! Она сказала, что согласна сразиться с ним.       — Какой глупец. Противостоять в бою Архонту...       Слыша это, Кадзуха понимал, что уже не сможет предотвратить битву, раз они уже вступили в дуэль. Что он может сделать? Прийти туда и попытаться остановить битву? Пожалуй, благоприятный исход настолько маловероятен, что самому Кадзухе не верилось, что все может кончиться хорошо, но на последних крупицах надежды юноша, движимый желанием защитить своего любимого человека, помчался в город, бросая вещи около пирса.

***

      — Ты выражаешь свой протест, верно? — Томо стоит, стараясь отдышаться, вцепившись в рукоять катаны, чье лезвие направлено прямо на лицо Сёгуна.       — Не только свой! Многие люди против вашего нового закона!       — Тогда почему ты же здесь один? — эти слова не на шутку ранят Томо. Он правда вышел на бой с Архонтом в абсолютном одиночестве.       — Но даже так, вы не посмеете убить гражданина собственной страны! — видя появляющееся вокруг Сёгун Райден кольцо яркого электрического света, он невольно сглотнул.       — Гражданина я бы не тронула. Но тот, кто осмелился поднять на меня свой клинок, становится предателем этой страны. — небосвод заволакивают тучи, отчего искры возле обрамленных ресницами глаз начинают сверкать ещё ярче, будто звёзды, появляющиеся или погибающие в бескрайнем космосе.       Сам Томо сейчас ощущал себя где-то за пределами земли. Там, где от вида подкашиваются ноги и перехватывает дыхание из-за отсутствия атмосферы. Вот только другие люди испытывали подобные чувства от взора на что-то прекрасное, а юноша была парализован от собственного чистого ужаса, отражаемого в глазах Архонта, больше походящих на стеклянные сферы с заточённой внутри грозой.       Его ждёт смерть? Медленная походка Сёгуна не сулила ничего хорошего. Неужели он умрет так глупо? Даже не попытается дать отпор? Но этого хотя бы не увидит Кадзуха. Ему будет легче принять, каким нелепым образом он погиб, соврал, не сдержал обещание и оставил его в такое тяжелое время из-за крайне глупой и бесполезной попытки протеста. Томо покорно склоняет голову. Он просто надеется, что ему будет не больно.       — Томо! — до боли знакомый голос заставляет обернуться. Кадзуха стоит под витиеватой аркой с широким навесом. С парнем все хорошо, сейчас Каэдэхара заберёт его, они уплывут в Мондштадт и все будет как раньше. Тихо и камерно, без угроз. Без смертей. Они встретят безбедную старость вдвоем, целыми днями будут распивать Мондштадское вино из одуванчиков, любоваться пейзажами и слушать игру на лирах. Они будут в безопасности, будут живы.       Стоило юноше сделать шаг вперёд, как Сёгун рассекла копьём воздух и направила его прямо на Томо. Нескольких секунд хватило, чтобы широкая молния, вспарывающая брюхо лакричного неба над местом их сражения, очутилась прямо за спиной юноши и поразила все его тело. Гибель была почти моментальной. От яркого взрыва в сторону отлетела крохотная искра — электрический глаз бога Томо, с каждым мигом затухающий все сильнее.       Последнее, что довелось увидеть Кадзухе перед ослепляющей вспышкой света — улыбку возлюбленного. Тот был правда рад его видеть и не ожидал, что в такой момент он явится к нему. Если бы парень оставил дурацкую идею восстания, возможно, сейчас они бы действительно плыли на корабле в Мондштадт. Вот только эта идея погубила его ещё до момента попадания по телу разящим клинком, оставляющим на коже багряные шрамы, подобные следам от молнии.       Да и самой его оболочке не было суждено существовать долго. Если первый удар подарил вечный покой и множественные витиеватые рубцы, то второй удар, совершенный с неимоверной скоростью, даровал полное исчезновение Томо с лица земли. Попросту испепелил. Растворил. Уничтожил.       Кадзуха видел это собственными глазами. В мгновение ока любовь всей его жизни исчезла в запылённом воздухе. Если природная молния попадает в дерево, то ему дарован некоторый шанс продолжить жизнь с глубокими трещинами вдоль ствола, но что случится, если в человека попадет молния, созданная одним из Семи Архонтов?       Такого циничного и жестокого убийства Кадзуха не лицезрел никогда в своей жизни. А вот на лице Сёгуна не дрогнула ни одна мышца. Всё случилось так быстро, что Каэдехара даже не успел осознать случившегося. Будто всё это страшный сон и от очередного хлопка надвигающейся грозы он проснется, словно от стука в дверь. К нему снова заглянет Томо и они будут часами напролёт читать вслух лёгкие романы, рисовать или гулять. Однако больше он никогда не сможет оказаться в компании юноши. Даже не увидит его тело, ныне превращённое в абсолютное ничто. Последнее воспоминание о любимом — покрытый пылью от взрыва глаз бога, теряющий жизненные силы с чудовищной скоростью.       Где-то вдалеке послышались крики людей, вышедших на улицы, которых самураи Сёгуната пытались приструнить с невообразимой жестокостью. Воздух вокруг начал тяжелеть и сгущаться. До побеления костяшек сжимая последнее напоминание о своём возлюбленном, Кадзуха бросился бежать. Ещё никогда так быстро он не преодолевал столь масштабные расстояния. Корабль скоро отчаливает. Это его последний шанс выбраться из Инадзумы, которую накрывало пыльным плотным куполом. Он ощущал угрозу, нависшую в атмосфере. Страх больно колол под ребрами, пронзал солнечное сплетение. Однако юноша не замирал, даже чтобы перевести дыхание. Ему казалось, что сейчас катана Архонта доберется и до него.       Описать то, что Каэдехара ощущал в те моменты, просто невозможно. Леденящий нутро ужас сменился пожаром горечи. Томо больше нет. Доказательством тому было не столько сражение, окончившееся безоговорочной победой Архонта, сколько потухший Глаз Бога, лежавший в мокрых, трясущихся руках.       Грудь сдавливало, в боку кололо, сердце бешено колотилось и билось о ребра, причиняя ещё больше страданий. В полубреде юноша очутился на борту корабля. Туда его завели неравнодушные граждане, стремящиеся к свободе. Будто одержимый, Кадзуха вцепился в этот Глаз Бога так, что тот чуть не оставил ему порезы прямо на ладони, так сильно он боялся выронить его или потерять.       Они уже были в открытом море, вокруг была тишина, волны мягко бились о корму корабля. Эта тишина была самым больным, что Кадзуха мог слышать. До этого вся его жизнь была наполнена голосом Томо. Того Томо, которого он до безумия любил, хотел провести с ним жизнь. В этот вечер погибли оба, вот только дышать перестал только один из них.       Кадзуха плыл совсем один в чужую страну. Да, это была страна свободы, но о какой счастливой жизни может идти речь, когда от тебя оторвали часть твоей души? Самую важную её часть.       Тихие рыдания, доносившиеся до капитана с отдаленной части палубы, почти смешивались с шумом клокочущих в океане волн. Постепенно темнело. Во мраке Кадзуха старался разглядеть в стекляшке хоть какие-то признаки жизни, но всё безрезультатно. Ни одной искорки не исходило от блеклого Глаза Бога, который он бережливо и скорбно так прижимал к груди, пытаясь ощутить присутствие возлюбленного. Ему чудилось, что тот вот-вот коснется его плеча, сядет рядом, обнимет. Губы тосковали по столь родным поцелуям. Взобравшись повыше, ближе к натянутым канатам, Кадзуха положил голову на сведенные вместе колени — настолько он был измотан. Уже утром он должен был прибыть в Мондштадт и начать новую главу своей жизни без Томо. А пока что он проводил время наедине с тем, что от него осталось. Он никогда не мог представить, что именно таким будет их последнее свидание. Конечно, свиданием это назвать крайне тяжело. И последняя встреча их была в тот момент, когда над юношей, желающим справедливости, вознёсся клинок. После вспыхнул удар и в сердце Кадзухи образовалась расползающаяся горем дыра. Слезы медленно высыхали на щеках, обдуваемых бризом. В полном одиночестве юноша засыпал, сжимая в измученных руках потухший Глаз Бога Томо.