Хуашань
6 апреля 2025 г., 16:11
— Сколько она без каблуков? — опираясь на спинку кресла Юнхо, спрашивает капитан. — Сантиметров сто восемьдесят?
— Наш человечек в морге может замерить господина Ли. Смотрите, здесь они поравнялись в плечах, — нужное фото становится больше, и Юнхо подчеркивает это наблюдение двумя отрывистыми штрихами.
— Ты её ловить будешь, Чон, — говорит Уён, расположившийся по другое плечо Юнхо, — нас с кэпом она раздавит.
— Если найдётся хороший кадр туфлей, я смогу определить высоту каблука.
— Тебе бы только фото ног раздобыть.
Юнхо поворачивается, стряхивая с кресла обоих коллег, чтобы увидеть, как Уён одаривает его гримасой, далёкой от сожаления. Хонджун резко дёргает обратно:
— Нам не нужен её рост до сантиметра. Мы её не в модельное агентство сдаём, окей?
— Да кто её возьмёт с подозрением в убийстве.
— Я слышал, агентства не против, чтобы они торчали: порошок аппетит отбивает. За что срок больше? — отшучивается Уён, перебирая что-то в своём планшете.
— Если примут с грузом, уже не выйдешь по самообороне, — отвечает Юнхо, подтверждая его запрос на передачу данных.
Две пары глаз уставились на Кима.
— Давайте действовать, как обычно. Женщина, под метр восемьдесят, телосложение худощавое. Вперёд, — он кивает Уёну, — её ухажёр на нас.
— Ура. Давно не виделся с нашими лучшими подружками. Удачи покопаться в нестираном белье Ли.
— Он сейчас правда попытался выставить всё так, будто с продажными полицейскими якшаться дохера приятнее, чем сидеть здесь? — Юнхо оборачивается к капитану, дождавшись, пока Уён хлопнет входной дверью.
— Он экстраверт, — пожимает плечами Хонджун и запускает скомканную сигаретную пачку в мусорное ведро в углу. Не попал.
В тишине, прерываемой лишь глубокими затяжками капитана, они вдвоём оформляют старую добрую пробковую доску с зацепками. Разве что красных ниток, ведущих изо всех углов в центр, не добавили. Пока Юнхо изучает цифровой след почившего, Хонджун занят фактологическими аспектами его обширной биографии. На плохо выглаженных и застиранных рубашках начинают проступать пятна пота. Взаимное молчание означает, что ничего достойного ни один из них пока не нашёл. Так тихо с Уёном в комнате не бывает никогда.
Но, даже в отдалении от них, он находит способ вклиниться в их пространство: рингтон по умолчанию раздирает собой вязкую тишину, спасительно и раздражительно одновременно.
— Эй, кэп. Наш клиент провёл последнюю ночь с призраком.
— Говори нормально, мы не в шпионском фильме.
— Красотки нет в системе. Биометрия по этим приметам вообще ничего не дала. Во-об-ще. Я охерел. Не думал, что такое возможно. Просто взять и стереть такое стоит примерно дохериллиард вон.
— Иностранка?
— Я не хочу ехать в Инчхон, чтобы рыться в их данных… — начинает хныкать Уён, — пусть едет Чон. Он больше на задрота похож, к нему не будет вопросов, нахера он в зале ожидания с ноутом сидит.
Хонджун окидывает взглядом Юнхо. Ничего не попишешь, в этом Уён, пожалуй, прав.
— Он тоже может это только изнутри сделать?
— Угу.
— Не понимаю вашего соперничества. Вы абсолютно одинаково бесполезны.
— С Юно ты так не разговариваешь.
— Он не тратит каждую минуту свободного времени на то, чтобы до меня доебаться. Тем более ты уже в руле. Давай-давай, пока пробки не собрались.
— Требую за это отгул. Вы самые отвратительные хёны на земле.
— Я передам этот запрос отделу кадров, — язвительно бросает Хонджун перед тем, как повесить трубку.
— На месте, — всё ещё недовольно бурчит Уён, — толпы до ебенейшей матери. Опять встречают каких-то напомаженных мальчишек.
— Тем лучше для нас.
Ким кидает окурок в недопитый бульон. Потревоженные пузырьки жира тягуче перестраиваются и смыкаются между собой снова. Его напарник нервно крутит стилус меж пальцев, безотрывно следуя взглядом за точкой на одном из мониторов.
— Юнхо, ты видишь? По-моему, они наняли ослов ещё тупее, чем работали здесь раньше.
— Давай ты будешь осторожнее с такими заявлениями. У меня плохое предчувствие, — приглушает громкую связь, — мне надо было ехать с ним.
— Оно у тебя когда-нибудь было хорошим? — ехидно спрашивает Уён, нахально затянув капюшон прямо у камеры наблюдения.
— Небольшая пробежка ему не помешает, если что, — отмечает Хонджун, не потрудившись отключить микрофон.
— Спасибо, кэп. Такая мы с вами команда мечты, загляденье просто, — изящным движением присаживается на металлическую скамейку, — а, я между тем, в гнезде. Следите, блять, за моей жопой в оба.
— Проверь в первую очередь Гонконг и Шанхай.
— Хорошо. А почему?
— На ней ципао, не очень современное. Было там популярным видом платья когда-то.
— Ты скрывал от нас, что историк моды по выходным?
— Не вздумай, блять, стыдить меня моим собственным кругозором. Сами бы на выходных хотя бы одну книгу открыли.
— Да ладно тебе. Это хорошая наводка. Я гляну.
Пока Юнхо смотрит на экран, который сейчас видит перед собой Уён, Хонджун со львиным спокойствием наблюдает за сгорбившейся над ноутбуком фигурой в чёрном худи. Сидит в слепой зоне всех сотрудников безопасности, и пока что этот статус не меняется. По окну начинают постукивать дождевые капли, а порывистый ветер колышет хлипкие занавески.
— Будем надеяться, что твоё предчувствие сработало на это, — с хлопком закрывая окно, проговаривает Хонджун, не отрывая глаз от экрана. Углы обзора сменились, но пока Уён всё ещё не привлек внимания.
— Если бы. Пока и тут всё не очень выглядит, — отвечает Юнхо, следя за проскальзывающими строчками баз данных.
Несколькими молчаливыми минутами позже Уён заключает:
— Нихера. Не выписано на это личико ни одной визы.
— Да блять, — кулак Юнхо разочарованно ударяет по столу, — как это возможно?
— Мы очевидно что-то упускаем. Что-то прямо под нашим носом. Ладно, сворачивайся. Попытаться в любом случае стоило.
Хонджун щёлкает зажигалкой и наклоняется к микрофону, голос становится обманчиво мягким:
— Если ты снова умыкнул файлы безопасности на продажу, будешь месяц вчерашний рис доедать. И за интернет платить сам.
— Да я всего однажды провафлился, ты каждый раз мне будешь это припоминать?
Юнхо видит, как папка исчезает с накопителя, и едва слышно выдыхает смешок, прикусывая вырывающуюся улыбку.
— Господин Чон, я им там ничего не перегрузил? — уточняет Уён, заметая следы.
— Нет, у меня чисто всё.
— Заебись. Тогда погнали отсюда. Вы ели без меня?
— Да. Соберёмся позже у дядюшки Пона.
— Хорошо. Есть что-то, с чем я могу помочь, пока буду стоять в ебучей пробке отсюда?
— Найдётся. Юнхо скинет.
— Ладно, — он ловко выныривает из терминала, придержав дверь и тем самым скрыв лицо от очередной камеры, — до связи.
Хонджун забирает переполненную пепельницу со стола, и кивком даёт понять Юнхо, что здесь они закончили.
Останавливает его в дверном проёме:
— Ты либо переставай позволять Уёну курить рядом с тобой, либо не удивляйся, что у кого-нибудь ещё начнут возникать вопросы. И завязывайте дурака валять, приходя на работу не вместе.
Уши Юнхо стремительно краснеют.
— Прости, кэп.
— Мне, честно говоря, стыдно за вас. Мы столько хуйни расследуем, а вы даже такую мелочь скрыть не в состоянии, — далёкий от изящества способ разрядить обстановку, но… какой есть. Теперь Юнхо хотя бы понятно, что босс не сердится.
Хонджун треплет его по спине, пока они идут из переговорной. Забот, к сожалению, у них не убавилось ни на одну. Вечер обещает быть пиздец каким длинным.
Из коридора офиса глухо доносится:
— Если этот сраный дождь будет идти всю ночь…
Прошло долгих четыре дня, вымоченных и замариновавшихся в уксусной фрустрации. За какую бы ниточку они не тянули, всё оканчивалось тупиком. Они получили ограниченный доступ к национальной базе биометрии, но поиск оставался таким же безрезультатным; наблюдение, установленное скорее из отчаяния, ожидаемо, ничего не дало. Ателье не признавали в нечётком фото своей работы, а записи из лобби отеля удачно хранились лишь двадцать четыре часа, и соответствующего запроса от полиции, разумеется, получено не было.
Они даже не ходят по кругу, они хаотично мечутся из бессилия. Хонджун не мог вспомнить, когда у них в последний раз не было ни орудия убийства, ни опознаваемой биометрии предполагаемой преступницы. Кто бы с ними не играл, они столкнулись с чёртовым виртуозом. Или с невероятной волей случая.
Ким бесцельно смолит уже которую сигарету, пусто глядя в пробковую доску, с которой он один за другим оборвал все листы, содержание которых ни к чему не вело. Остались лишь отчеты судмедэксперта, одно злосчастное фото дамы в ципао, идущей под руку с убитым, список её примет и… больше ничего.
Не удалось выяснить, как она познакомилась с жертвой: при каких обстоятельствах и как давно. Появилась на городских камерах ровно единожды, и то по роковой случайности.
Быть может, её убрали как случайного свидетеля: Ли вполне мог подцепить привезённую нелегально девицу. Но тогда пропадает единственная зацепка, и тонкая ниточка фактов, ведущая к преступлению, обрывается окончательно, оставляя расследование дрейфовать в пустоте.
Детектив уже тысячу раз видел это фото, безнаказанно блуждал по ципао, вдоль разноцветных вертикальных полос приглушённых цветов. Тонкое искусство: сохранить целомудрие, но также не преминуть подчеркнуть каждый изгиб тела, изящно обернув их плотной тканью. Редкая, грозная красота виделась ему в этой госпоже. Раньше ради таких женщин убивали, но в нынешние времена такие женщины всё чаще убивали сами. Было в ней что-то, что буквально кричало Хонджуну на ухо: она не могла быть невиновна.
Снова перечитывает полицейский отчёт, заполненный спустя рукава. Бытовое отравление, несчастный случай, назначены инспекции, которые, разумеется, никогда не состоятся: Хонджун в жизни не заработает на уикенд в этом отеле, таким заведениям закон не писан. Свидетели не вспомнили ничего примечательного. Если бы не записи с камеры проезжавшей мимо патрульной машины, никто бы никогда и не узнал о незнакомке, намеренно или нет, ставшей предвестницей чужой смерти.
Кофе в кружке давно остыл, переняв температуру комнаты, в которой на износ дребезжал кондиционер, но капитан всё равно его пригубил, не поморщившись. Ким повидал много киллеров за свою службу, почти каждое его дело так или иначе касалось заказных убийств. И практически всегда наёмникам удавалось отрицать свою причастность к преступлению: все доказательства были либо косвенными, либо собранными нелегально, поэтому справедливости потерпевшая сторона добивалась отнюдь не через суд. Но скрыть личность от национальной системы наблюдения... Да и не балуются наёмники встречами тет-а-тет, не прибегают к таким непрактичным и вычурным методам убийств. Может, взбесившаяся любовница? Кто же ты такая, госпожа в ципао?
Хонджуну хорошо знаком убитый, просто прекрасно. Его наниматели всячески способствуют следствию, и теперь он знает о господине Ли больше, чем родная мать, налоговый инспектор и сам господь Бог. Много кому была выгодна его смерть, в его деле человек человеку волк. Быть может, клацнул зубами не на того, и в этот же вечер брюнетка в шелках проводила его в последний путь.
Тяжёлые и зудящие мысли Хонджуна подчинялись ему всё меньше и стали снова бродить вокруг наряда неизвестной. Само по себе, это одеяние — кричащее чуть ли не больше, чем если бы она зашла в отель в ханбоке. Но было в её стиле что-то, что делало её существование неоспоримо органичным, будто она была рождена, чтобы не носить ничего, кроме ципао. Она не выглядела китаянкой, хотя, кто знает, куда человека могла занести судьба. Не стала бы подставлять китайские диаспоры — либо ложный след, либо личные пристрастия. Совершенно точно ципао сшили на заказ: сидит, словно вторая кожа. Ким мог только догадываться, где в нём пряталась застёжка. Наверняка Ли тоже об этом думал и водил своими лапами по её талии в поисках подсказки. Может, она смеялась в ответ на его попытки, а, может, разделась сама.
А потом убила, не доведя начатое до конца. Господина Ли нашли в таком виде, в котором редко отходят ко сну в одиночестве.
Обычно преступление оживает перед Кимом, как сцена из фильма, где он посреди съёмочной площадки, но сейчас плёнку прожгло неизвестным раствором, и изображение перед его глазами полно засвеченных пятен. Роняет сотый за затянувшуюся ночь тяжёлый вздох. Он может себе позволить вернуться с пустыми руками к нанимателям, ибо никогда ничего не обещает, но теперь дело перешло в ранг личного.
Будто госпожа в ципао на самом деле пришла за ним. Убила, лишь бы привлечь к себе его внимание. Чёрт, ему немедленно нужно поспать. Хотя и во сне она неизбежно к нему явится. За последнее время он видел её лицо чаще, чем своё. Хорошо помнит глубокие скулы, прямой нос, мягкий подбородок, красную помаду на пухлых губах. Качества съёмки не хватало, чтобы точно передать её взгляд, но Ким думал, что тот будет непременно холодноватым и дурманящим. Густые сведённые брови, лицо, обрамлённое смоляными волосами — все эти черты давали воспалившемуся разуму представить лицо, одновременно завораживающее и пугающее своей чужеродной, застывшей красотой…
…как грим пекинской оперы.
У Хонджуна на мгновение замирает всё внутри. Он хватается за телефон, чуть не выронив его, переходит к быстрому набору. В сущности, нет разницы, какому Чону звонить.
— Эй, Юнхо. Доброе утро. Надеюсь, я тебя разбудил. Могу ещё запрос на биометрию скинуть? Сейчас?
— Да… — сонно собирается с мыслями, — только не расширяй его, ради всего святого. И так по грани федерального преступления ходим.
— Я помню.
— Дай мне минуту прийти в себя, я пригляжу за трафиком.
— Спасибо, жду.
Наверняка, если он сейчас наберёт Уёна с телефона в офисе, услышит рингтон где-то за спиной Юнхо. Голубки херовы.
— В деле. Кэп, а кого ты прогоняешь в этот раз? Новый свидетель? Погоди, ты вообще спал?
— Позже расскажу, — выключенный телефон шумно приземляется на столешницу.
Хонджун тщательно сверяет параметры поиска с предыдущим. Перед глазами растекаются нечёткие пятна, а затылок сводит тяжестью. За зашторенным окном уже утро. От напряжения строчки на мониторе плывут. Он отходит от рабочего места и открывает окно. Свежий, хоть и душноватый, воздух резво замещает собой спёртый и прокуренный. Краткосрочно взбодрившись, он возвращается за стол. Мышка щёлкает сосредоточенно, неторопливо. Скопировал детали прошлого запроса подчистую. Поменял всего лишь одну галочку на противоположную, в самом начале формы. С адреналиновым трепетом подтверждает поиск.
— Ну нихера себе… — только и может проговорить одними губами, отстраняясь от экрана. Улыбка медленно побеждает неверие и занимает своё место на лице Хонджуна. Он, мать его, не зря ест свой хлеб. Совпадение найдено.
— Вы кто вообще такой? Вы не видите, что это женщина? — юноша с неприязнью на лице смотрит ему в глаза, магнетически пронзительно. — К чему Вы клоните?
— Можешь наёбывать толстосумов, но давай со мной этого не исполнять. Я знаю, что это ты. Мне плевать, дрочишь ли ты на то, что ты переодеваешься. Ты убил того, кого не стоило, и ты идёшь со мной.
Молодой человек всё пытается выхватить рукоять своего зонта из рук Хонджуна, но тот вцепился мёртвой хваткой, тянет его в сторону своей машины.
— У Вас нет никаких доказательств, кроме того, что Вы тычете в меня женским фото. Вы в своём уме? Отпустите немедленно. Я подам в суд, если не прекратите меня трогать, — он проходится по нему скользким взглядом, отдёрнув случайно соприкоснувшуюся ладонь, — Вы давно проходили психиатрическую оценку? Вы не выглядите здоровым…
— Куражиться вздумал? — сквозь зубы рычит детектив, теряя терпение.
Нужно было выследить его до ближайшего переулка, прислонить ствол к спине и нацепить браслеты. Даже самые отъявленные наглецы становятся паиньками, стоит навести на них дуло пистолета.
— Господин Ким, — глаза юноши расширяются от наигранного ужаса, и мир вокруг останавливается, даже мелкие дождевые капли, — я думаю, Вам нужно отойти куда-нибудь. Нельзя расхаживать по улице со стояком.
Хонджун опускает голову вниз и просыпается от резкого кивка головой. Взгляд обращается туда же, куда смотрел юноша во сне. О боже. Господи. Блять. Ему что, тринадцать? Когда ему последний раз снились мокрые сны? Мало того, что уснул на рабочем месте, ещё и это. Поднимает выскользнувший из рук телефон, чтобы посмотреть, сколько проспал. Судя по тому, что вокруг пока никого, совсем недолго. Вместо цифр на часах моментально обращает внимание на уведомление от неизвестного номера:
«Позвольте даме остаться со своим секретом».
Он чуть не роняет телефон снова. Он всё ещё спит? Так или иначе, ответ не заставляет себя ждать:
«Какова моя выгода?»
Закидывает ноги на стол и закуривает в ожидании ответа. В какую хуйню он сейчас ввязывается? Сообщения приходят быстро, и каждое из них словно подталкивает в спину, выбивает из-под него кресло:
«Возможно, я смогу Вас чем-нибудь заинтересовать.
Вы потратили так много времени, изучая меня.
Может, Вам захочется услышать мою историю из первых уст».
Он правда думает, что ради какой-то беседы Ким откажется от увесистого чемодана с баблом и хорошего сарафана? Он его за идиота держит?
И правильно делает, что держит. Потому что, на самом деле, сейчас ему больше всего хочется увидеть госпожу в ципао вблизи, даже если это господин. Даже если он убьёт его так же, как Ли.
Впрочем, этого не случится, если он окажется умнее. Давно Ким Хонджун не ловил никого на живца. И если уж и рисковать, то ради такого исключительно улова. Вполне может быть, что он не встречал в жизни никого настолько умного и безумного одновременно. Он не только смог скрыться от него, он смог подобраться к нему сам, пока тот наматывал круги с горящей головой. Никто в его сраной жизни не приглашал его к себе, оказавшись выслеженным. Наверняка, не успев подтереть то патрульное фото, он ждал, когда и если кто-то доберётся до его биометрии. Запрос он бы не отследил, а значит, проактивно держал капитана на мушке уже какое-то время. В этом ощущалось великодушие непонятной почвы, это заставляло любопытство бурлить. Хонджун не мог это не уважать, он не может не трепетать перед таким могущественным оппонентом. Сила гораздо притягательнее бессилия, даже если способна тебя сокрушить. И отчего-то Киму казалось возможным познать эту силу и уцелеть.
«Я буду ждать Вас там, где Вы меня впервые увидели. Сегодня вечером».
Возможность ответить на сообщение исчезает тут же. Вся их переписка — парой секунд позже. Не остаётся ни одного свидетельства того, что он не грезит наяву. Матёрый пёс, не доверяющий собственному отражению, не успел сделать ни одного скриншота, будучи смущённым мальчишкой в платье. Ему бы билет в Таиланд купить, а не собираться на встречу в Йонсане.
***
Вечерний зной исчезает мгновенно, стоит прозрачным дверям сомкнуться за спиной Хонджуна. Лобби отеля не так велико, как можно было бы себе представить, поэтому детектив сразу замечает его. Сидит спиной к выходу и неторопливо пускает сигаретный дым. Будто дракон, только что извергнувший пламя. Клубы, вальяжно завиваясь внутри самих себя, неспешно ползут к бесконечно высокому потолку. Его фигура не принадлежала ни этому времени, ни этому месту. В изысканном красном ципао он выглядел как госпожа со старой фотокарточки. Верхний слой из тонкого шифона был тиснён розами и легко переливался на свету с каждым его вдохом. Внутренности Хонджуна застывают в вязком ужасе, когда он понимает, что сейчас он его увидит. Не мельком, не вскользь с одного ракурса, а глаза в глаза, сможет разглядеть каждую ресницу. — Здравствуй, детектив Ким, — он оборачивается точно в такт, едва он вошёл в его поле зрения. Судя по всему, наблюдал за ним через что-то отражающее. Прежде у Кима было лишь одно нечёткое фото, но он успел выучить его. Помнил, как лежали его пряди, помнил изящные пропорции, тончайшую талию и аккуратную грудь над ней, помнил тень улыбки и таящийся за чёлкой взгляд. Теперь он направлен прямо на него. Он не может быть таким красивым. Хонджун до сих пор спит в своём кресле. Перед ним не человек. Это божественное создание, не иначе. Слова застревают в горле. Вместо почтительного ответа, молча садится напротив, шумно отодвинув стул. Не может смотреть и не может не смотреть. Минуя приветствие, начинает разговор по-своему: — Я не могу тебя обвинить. Если дама с камеры больше никогда не появится, моя совесть будет чиста. Почти. — Намекаешь купить парик? — рука в полупрозрачной перчатке стряхивает пепел. — Намекаю перестать убивать влиятельных людей, предварительно красуясь перед ними. Делай это как обычный наёмник, — он упирается лбом в кулак и выдыхает, — поверить не могу, что раздаю такие советы незнакомцам. — И перед кем же мне тогда красоваться? — старается заглянуть в глаза детектива, но тот непреклонно их прячет. — Хочешь сказать, это не издержки профессии? — растирая виски, он смотрит перед собой. — Получалось бы у меня так хорошо, если бы мне это не нравилось, хотя бы немного? Смотрит и видит, как мысли носятся во все стороны в голове детектива. Его разум — всполошённый улей. Ещё один толчок, и он выпустит это безумный рой наружу. Грациозно поднимается со стула, чтобы прошептать из-за спины: — Я очень надеялся, что ты предложишь свою кандидатуру. Хонджун ощущает, как он дышит у его шеи. Отсюда он точно видит, что его костюм недорогой и, к тому же, повидавший виды. Он не принадлежит его миру. Ким — прибитая дождём пыль, а его шею щекочет сон богача из пентхауса, докуда эта пыль никогда не поднимается. Сладковатый парфюм обволакивает собой, вступая в борьбу с горьким сигаретным духом. — Что ты чувствуешь, когда делаешь это? — спрашивает детектив совсем тихо, немного повернув голову в его сторону. Их губы слишком близко друг к другу. — Чувствую себя очень красивым. И очень опасным. Боюсь, что узнают, и одновременно хочу обольстить каждого встречного. Будто босиком по шаткому лезвию, — незнакомец подаётся чуть вперёд. — Тебя это возбуждает? — Какое отношение это имеет к вашему делу, детектив? — Всё, что я сейчас делаю, имеет довольно посредственное к этому отношение, — отводит плечо, на которое незнакомец собирался положить руку, — тем не менее, я хочу знать. — Теперь мне даже интересно, как ты планируешь уболтать меня от этого к убийствам, — уничтожает сложившееся настроение юноша, играючи отстранившись. Ким блефует. В жизни бы не подставил губы так просто, если бы на самом деле этого хотел. Он не даст ему лёгкой игры. А детектив за ней и не приходил. Присаживается снова, на этот раз рядом. Не скрывая интерес, смотрит прямо в глаза и ждёт ответа. — Я почешу твою спинку, а ты мою, — Хонджун сам до конца не верит в свои слова. Закуривает и придвигает тяжёлую пепельницу к себе. Куда делся пепел? Неужели персонал успел сменить её так быстро? Его рефлексы ни к чёрту, когда он рядом с ним. — Моя спина совсем не чешется, детектив. Это Вы, — складывает ногу на ногу, — зудите повсюду. Но к Вашему счастью, я совсем не против помочь. Взгляд Хонджуна цепляется за боковой разрез ципао, и он видит границу, разделяющую чулок и обнажённую кожу его бедра. Выбивается из исторической достоверности, но заставляет дышать чаще. Сукин сын. — Как так получилось, что я ждал тебя больше недели? — в тоне пробудилась снисходительная скука. — Пять дней. — Дни, пока вы не выцепили патрульных, тоже в счёт. Так чем страдали? Его будто отчитывают за неуспеваемость. Давит в себе желание порывисто оправдаться, чтобы его не отхлестали линейкой. — Мы ограничены в ресурсах, в инфобезе, знаешь ли, тоже не идиоты работают, — как минимум один из его сотрудников считает иначе, — заранее выбранный пол снижает нагрузку наполовину, грех не воспользоваться. До тебя инцидентов не было. — Я — не все. — Не имел ничего подобного в виду, — стряхивает пепел и мельком заглядывает в глаза, — не все передвигаются по сети, словно небожители. Кому-то надо пачкать руки и шхериться по углам. Но мы с парнями не жалуемся. На задворках тоже можно сколотить приличное бабло и имя. — Это мне в тебе нравится, — его похвала жжёт и греет, — старомодный, но в меру. И как догадался? — Ципао поселило много мыслей про Китай, куда-то на подкорку. Так и подумалось про оперу, о дань и их гриме. Ты ведь и правда актёр, да? Юноша усмехается и отводит взгляд. А детектив Ким, оказывается, поэт. Сам бы он скорее подумал на грубые руки или кадык. — Своего рода. — Ты живёшь здесь? — Я не даю разрешения на слежку и обыск, — произносит, наклонившись поближе к пиджаку, будто нашёл микрофон. — Я не поэтому спросил. Вновь поднятый взгляд чёрных жемчужин полон любопытства. Играть с ним — шаг вперёд, и тут же два назад. Самое безумное танго в его жизни. — Ты же понимаешь, что теперь ты — соавтор? — Разумеется. — И всё равно пришёл… — И не уйду, пока не получу ответов. У него было несколько предлогов, под которыми можно было бы заманить детектива к себе. То, что он напросится сам, не входило ни в один из этих сценариев. Он и подумать не мог, что Ким решится воспользоваться возвращением на место преступления. Ход рискованный донельзя, сколь и действенный: адреналин от воспоминаний и правда начинает бурлить под кончиками его пальцев. Переодевается в домашние туфли. Тоже на каблуке. Увидев покрытые тонким нейлоном ступни, Хонджун едва удержал себя от того, чтобы сглотнуть. — Что последним увидел Ли? — спрашивает он, тоже разувшись. — Ты ревнуешь меня к трупу? — из-за спины бросает юноша, убирая вешалки с ципао с высокой спинки роскошного кресла. Хонджун замечает среди них то самое, в полоску, но вместо страха за свою жизнь по нему электрическим зарядом пробегает мысль о том, что перед встречей с ним наряжались. — Нет, — детектив подходит ближе, ведь место в кресле, кажется, освобождено для него. — Почему, в таком случае, спрашиваешь? — кивком головы приглашает присесть. — Хочу знать, сколько смогу увидеть, прежде, чем ты меня убьешь. — А сколько ты хочешь? — незнакомец садится на стол прямо перед Хонджуном. С такого расстояния он может видеть, как под натянутой тканью выступают застёжки гартера. Его талия ведь не может быть такой узкой сама по себе… Если Ким немного расслабит спину и ненадолго посмотрит перед собой… — Он… — начинает Хонджун, но оказывается быстро прерванным. — Наш разговор закончится прямо сейчас, если ты скажешь ещё хоть одно слово о нём. — Разреши один вопрос, — он выпрямляет спину и поднимает взгляд. Его грудь касается острого колена. В ответ позволительное молчание. — Как ты его убил? Незнакомец обворожительно улыбается и сбрасывает туфли. — Желудок пуст. Следов инъекций нет. Токсин не респираторный. Правда, как? Никаких догадок? Хонджун еле заметно пожимает плечами, застыв на пороге обнажения истины. — Они слизывают его с моей кожи. Реакция на ферменты слюны, — он не должен быть так счастлив, объясняя свои преступные схемы, но, тем не менее, именно это сейчас и происходит. Он сказал «они»? — Вот так, — легко спрыгнув со стола, в следующее мгновение он уже проводит языком по напрягшейся шее детектива. После этого нетвёрдыми шагами пятится к постели и падает на неё, еле сдерживая смех. — Так что, твоя драгоценная жизнь в твоих руках. Вернее, на кончике твоего языка. Удержи его за зубами, и я ничего не смогу сделать, — он поворачивается на бок, чтобы смотреть на Хонджуна. — И это всегда срабатывает? — Ты просил один вопрос. Я сказал предостаточно. — Ладно, — детектив оставляет пиджак на кресле и закатывает рукава под пристальным наблюдением блестящих интригой глаз. Незнакомец напрягся в спине, словно кошка, но виду не подал. Невесомая шифоновая стойка воротника падает на бок от его прикосновения к пуговице. Он принимает вызов детектива. Расположившись прямо напротив него, Ким продолжает, оставив в своих словах место для двусмысленности: — Тогда… может, ты хочешь что-то у меня спросить? Если он может позволить себе непринужденно его соблазнять, то детектив имеет право хотя бы раз на это ответить. Он не верил, что это странное, тягучее притяжение было взаимным, и оттого только больше хотелось посмотреть, сколько позволит сделать ему незнакомец, прежде чем он перестанет скрывать своё истинное отношение. Его страстным актёрством и больным перфекционизмом по отношению к своему спектаклю можно было и хотелось воспользоваться. Совсем немного. Хонджун оценивал себя трезво: невысокий, дымящий, как паровоз, грубый и до кучи ужасно неловкий. Таких, как он, обычно травят в школе. Такие, как незнакомец перед ним. Вряд ли он покинет этот номер на своих двоих, так почему бы не рискнуть и не поиграть по-крупному напоследок. — Кто-то ещё знает? — немного подумав, спрашивает юноша. Из голоса выветрилась игривость. — Нет. — Сможет догадаться по твоим заметкам, рабочему столу, геометке? — Нет, — на лице детектива не дрогнуло ни мускула. Хонджун видит, что помада на его губах немного вышла за контуры, замечает пробивающуюся щетину и отсутствие туши на его ресницах. Он хочет вцепиться в эти шероховатости, но не понимает, почему. Чтобы упрекнуть в неидеальности? Или чтобы напомнить себе, что он не грезит? — Ты правда решил подарить мне ещё одно идеальное убийство? — его губы расслабились, а глаза продолжали сверкать. — Я хотел твоего признания. — Ценой жизни? — Ты делаешь свою работу, рискуя не меньше. Можешь меня понять. — Может, мы не так уж сильно с тобой отличаемся. — Может быть. Незнакомец касается его губ порывисто и коротко, но детектив отвечает на поцелуй так, словно ему было совсем нечего опасаться: твёрдо, быть может, даже немного жёстко, заставляет задержаться подле него. Юношу забавляло, что детектива постоянно нужно было осторожно подталкивать. Его глаза говорили намного больше, чем он позволял сказать своему рту. Паттерн читался просто, и делал Кима в чём-то очаровательным: будто он — мотылёк, соблазнившийся смертоносным светом. Интерес, снедавший безымянного в ципао, был разнороден: уважение к профессионализму мешалось с опаской, влечение подтапливал не оттолкнутый фетиш, одержимость и смятение детектива льстили, делали неимоверно приятно, потому что ему был жизненно необходим зритель. Но он хочет этого, только если этого же хочет Ким: мотылька никто не принуждает опалить свои крылья. Только так он поймёт, что в его красоте есть сила. И если он что-то в этом понимает, то детектива скоро разорвало бы, если бы он ему не помог. — Спроси… — отняв алые губы, шепчет он, обхватив ладонями лицо Хонджуна, удерживая его на отдалении от себя. — Спросить что? — Спроси, где он. — Я могу обойтись только поцелуями. — Я не смогу, — подлинное влечение или приглашение повысить ставки и поиграть со смертью? Пальцы детектива осторожно отводят ткань воротника от ключицы. — Здесь? — у самой кожи спрашивает Хонджун. — Нет, — лёгким шелестом отвечает он, отведя голову в сторону. — Хорошо, — касанием губ он оставляет немного помады прямо на выступающей косточке. Незнакомец подаётся к нему всем телом, но Ким очень сдержан в их новой игре. Крохотная пуговица покоряется детективу и открывает доступ к декольте. Он проводит по кромке выреза и немного оттягивает ткань в нижней точке, подглядывая. — Может, здесь? Наказание за любопытство? — Нет… — Ладно, — практически про себя говорит он и, следуя контуру ткани, оставляет бледнеющие следы около него. Возвращается к нему для поцелуя. В этот раз он ещё напористее, упивается дозволением. Незнакомцу вдруг сделалось страшно даже прикусить его за кончик языка. Будто он призвал зверя, обуздать которого не готовился. Два молниеносных движения касаются его бёдер через ткань, и вот уже натяжение ремешков спало. Не дав свести ноги, Хонджун располагается на коленях между ними. Приподнимает край платья и освобождает ещё две застёжки снизу: — Здесь? — Нет… — подставив под себя руки, отвечает запоздало. Зубами поддев кружево чулок, детектив осторожно ведёт его вниз. Пока он это делал, юноша перед ним не вдохнул ни разу. Хонджун бы обратил внимание на его трепет, если бы сам не тратил все свои силы на недюжинный контроль. — Его же не было под чулками? — Не было… За этим следует крепкое, длительное касание. Удивительно хорош: тонкая кость, прекрасная физическая форма. Нежнейшая, гладкая кожа. Он даже чувствует запах лосьона. — И на другой, наверное, нет? — тон становится совсем уж издевательским. — Нет… — не может позволить себе ответной несерьёзности, одно неверное слово, и их обоих вышвырнет из этой хрупкой иллюзии. — Хорошо… — практически рычит детектив, повторяя недавнее действие. Нечто под платьем привлекает его внимание, когда он заканчивает со вторым чулком: кожа на внутренней стороне бедра, к которому он собирался прикоснуться, будто посыпана пеплом. Ненадолго замерев, он разводит ноги шире, насколько ему это позволяет платье. Другой мужчина коснулся губами это места и не выжил. Но он не такой. Он — не его жертва. Боясь причинить боль, Хонджун еле касается длинной полосы химического ожога, островка нежности, доставшегося таким жестоким путём. Он манил успокоить себя и призывал опасаться. Отмирающая кожа щекочет губы. — Ты даже не знаешь, как меня зовут, — юноша улыбается неожиданно тепло. — Это важно? — рука стремительно соскальзывает к ступне и подхватывает её подъём. — Это твоя работа. — Чем меньше я знаю о тебе, тем лучше. Для нас обоих. — И чьё же имя ты будешь стонать? — носком свободной стопы несильно поддевает пах. — Своё? Хонджун аккуратно отводит баловливую ножку в сторону, а другую подносит к своим губам, сомкнув ресницы. Красное пятно ципао уже отпечаталось на его глазницах и веках. — На тебе нет яда, — дыхание греет чуть замёрзшую кожу. Невозможно быть настолько уязвимым, когда кто-то буквально припал к твоим ногам, но, тем не менее, господин Ким исхитрился обеспечить такую позицию. Однако в его руку давно вложен козырь: детектив не так хорошо врёт, как он мог сам о себе думать. — А твои напарники найдут тебя, если уже не вломились в лобби, — высвободив ногу, он спускается к нему, на пол, — мы оба немного не договорили. Но я тебя прощаю. А ты меня? — кончики их носов практически соприкасаются. — Только если признаешь, что твоя спинка всё-таки тоже чешется. — А ты разве не видишь? — выдыхает вопрос прямо в ухо, оставляет мокрый след на мочке. — Я не верю ничему, что ты мне показываешь. Передо мной артист в сценическом костюме, — отчаянная попытка выдать желание взаимности за профессионализм. — Так сними его. Если так он приглашает его в мир, где станет притворяться хотя бы немногим меньше, Хонджун будет несказанно рад. Впрочем, приглашению его раздеть он тоже будет рад. Незнакомец поворачивается спиной, показывая еле заметную молнию, соединяющую два слоя ткани. Под томным взглядом полупрозрачные розы на ципао начинают путанно кружиться, а лодочка застёжки уверенно прокладывает через них свой путь. Детектив, держа его за плечи, целует шею и ненадолго останавливается, зарывшись в его волосах, будто пытается унюхать его естество. Рядом с ним просыпается всякое, животное. Едва он успевает коснуться капельки язычка молнии, юноша дёргается: — Стой. Ты же понимаешь, что дальше… дальше всё будет не так красиво. — И? Ты думаешь, я девчонку хочу? Или тебя? — Сука… — тихо шипит он. Уверенность детектива покалывает ему ноги. Он начинает сдавать. Давно, по правде говоря, начал. — Ты хотел не так? — в голосе проскользнула искренность, сейчас он звучит ближе к его уху. Хонджун неправильно его понял, но так стало даже приятнее. Талый воск по натянутым нервам. — Смотри, на что пожелаешь, — старается реабилитироваться, — я твой для исследования. Ты же детектив. Молния ползёт вниз, обнажая обратную сторону его блистательной красоты. Лишь малая часть его тела не покрыта тканью, крепко держащей его в гряде крючков. Как никогда ему не нравится находиться к Киму спиной: теперь, когда они за сценой, у него над ним нет никакого контроля. — Неужели ты боишься меня сейчас? — поцелуй ложится между лямок бюстгальтера. На скруглённой спине рёбра у самого позвонка проступают так, будто они — отростки крыльев. — А я чувствую себя так с тобой, — продолжает Хонджун в ответ на молчание, — всё время. Одно лишнее слово, лишнее движение — и мы попрощаемся. Стягивает платье вниз и осторожно ведёт по оголённым плечам. Останавливается у груди и, спустя небольшую паузу, кладёт ладони поверх небольших чашек. Давит сильнее и слышит тихий вздох. Руки возвращаются к спине. — Я могу по… — вряд ли для парня, ещё и гея, это посильная задача. — Я умею замки взламывать, разберусь. В следующий момент он больше не чувствует натяжения пояса на груди. Застёжки корсета повинуются детективу с ещё большей охотой, расступаясь и представляя его взору глубоко исполосованную ярко-розовыми складками кожу. Его это не страшит. Красота редко не оставляет неприглядной изнанки. Он помогает выбраться ему из платья, одним движением смахивает гартер, будто шаг за шагом лишает брони. Но смотрит всё так же заворожённо. Незнакомец позволяет уложить себя на спину, и Хонджун начинает говорить, стоило тому потянуться за поцелуем: — Тут обычная гостиничная дверь. Теперь я точно уверен, что ты не вооружен и меня не остановишь. Знаешь, почему я всё ещё здесь? — использовать его слова было непросто, но приятно. Если детектив Ким что-то о нём и выяснил, то сейчас он ответит что угодно, кроме «почему». — Невежливо уходить посреди представления. Особенно если его играют для одного тебя. — Разве мы беспокоимся о вежливости? Он ловит взгляд Хонджуна на своём нижнем белье. Высокая талия кюлотов смягчала собой натиск корсета и красноречиво подчеркивала, что даже без него его пропорции были невероятными, но внимание детектива больше привлекало то, что лобок был лишён любых выпуклостей… — Или ты всё ещё узнал обо мне недостаточно… — мгновенно сменяет курс юноша, сведя колени. Детектив порывисто хватает его руки и заводит над головой. Больно не делает, но и с места сдвинуться не даёт. — Имя? — на шее Хонджуна проступила жилка, похожая на пучок молнии. — Сонхва, — искреннее смятение ложится волшебным оттенком на его лицо с растрепавшейся короной волос вокруг и перехваченными запястьями. Ему чертовски идёт быть пойманным. — Приятно познакомиться.***
— Не хочешь отзвониться своим болванчикам? Они наверняка переживают. Хонджун перехватывает сигарету из рук Сонхва, задерживая касание. На фильтре остаётся немного помады. — Они не болванчики. — Ты знаешь, что они трахаются? — Конечно знаю. — И ты не против? Это не мешает… делу? — Ты правда думаешь, что я в праве давать какие-то советы по этой ситуации? Сонхва забирает сигарету обратно, легко смеясь: — И как ты им всё объяснишь? — Не знаю… скажу, что произошла… сделка со следствием. А тебе, — его лицо сникает, — нужно перед кем-то отчитаться? — Нам нужно меньше разговаривать и больше заниматься сексом. — Ты… я не так тебя понял или… — Ты не хочешь ещё? — В смысле сейчас или вообще? Нет-нет-нет. Какого чёрта он снова делает шаги назад? Тогда, когда Сонхва было подумал, что точка невозврата пройдена? Он слишком расслабился в его руках. Слишком наслаждался тем, что его увидели, таким, как хотел он. Дал эйфории пройтись по всем нервам и оставить после себя приятное опустошение. А так хотелось просто раствориться в теле рядом… Неужели его так волнует труп господина Ли? Или ему было всё равно на его игру с самого начала? Нет, такого быть не может. — В любом. Идея с ядом — целиком моя. Как думаешь, сколько фантазий может породить такой ум? Мне правда, правда нужен кто-то, кто сможет подыграть. И получит от этого не меньше удовольствия. Ты похож на того, кто может меня понять, и это возбуждает не меньше чулок и корсетов… — Может, я уже достаточно утолил своё любопытство. — Если я пойму, что наскучил тебе, я тебя убью, — поднимает расстроенные глаза на детектива и немного надувает губы, — всего один поцелуй, и ты… — И я не премину забрать тебя с собой, больной ты психопат, — на губы детектива ложится тень улыбки, а немногим позже — губы Сонхва. Он не притворялся с ним сегодня ночью. — Знаешь, что? — прикусив сигарету, садится поверх Хонджуна. Повелительно даёт затянуться из своих рук. — Что? — колечко упархивает в сторону зашторенного окна, за которым снова колотит дождь. — Я думаю, что из тебя получилась бы очень, — позволяет своим волосам рассыпаться по лицу Хонджуна, пока дым касается его лица, — очень красивая девушка. В его глазах разгорается искорка. Эта рыбка уже не сорвётся с крючка, разорвёт о него щёки, но будет просить ещё. Ох, детектив Ким. Сколько удивительных историй он сможет написать с его помощью… И будучи порознь, они давно существовали вне общепринятого закона и морали, верша свою, выгодную себе справедливость. Оба устали от условностей, которыми на их глазах лицемерно пренебрегали каждый день, ради выгоды или просто потому, что могли. Цинизм и скука навязались к ним в компаньоны, и они оба уже давно они не проводили ночей вне их компании. Но теперь появилась надежда, что их скитания прервутся, и они смогут развлечь друг друга хотя бы ненадолго, пока новизна не выветрится или пока кто-то из них не оплошает, перейдя незримую черту. Идеальный преступник и идеальный зритель. Кто поймал кого.
