выдыхая дым

Легкие освобождаются от едкого дыма, стеклянный сосуд откладывается в сторону. Чонгук опрокидывается на диван, задирая голову наверх. Дым долго витает в воздухе, затуманивая всё вокруг. Веки расслабляются, брови опускаются, взглядом исподлобья он окидывает комнату, но всё мутнеет, как будто все предметы теряют очертания. На чем-то конкретном сосредоточиться не получается — мысли, что так долго ели его изнутри, теперь отпускают. Мозг пустой, как вакуум, ни одной мысли. Он совершенно один. Тишина в комнате — его единственный спутник. За дверью слышится музыка, голоса людей. Он не помнит у кого он на тусовке, не помнит его позвали или он сам пришел, не помнит сколько бутылок пива влил в себя. Зато помнит, как среди шума и суеты встретил знакомого барыгу, и как тот почти за даром подсунул немного стафа. Голова тяжелая, тело не слушается. Он будто становится частью дивана — сливается с ним, проваливается внутрь. Ноги врастают в пол, руки кажутся не своими. Где заканчивается он и начинается комната? Если сейчас кто-то проведёт ладонью по стене — Чонгук это почувствует, как прикосновение к колену. Если сдвинут стул — кожу на предплечье будто царапнет ногтями. Музыка за дверью перестаёт быть музыкой. Басы — это теперь его сердцебиение. Или сердце вовсе перестало биться, и вместо него осталась пустота? Всё равно. Сейчас это неважно. Да и кому вообще есть до этого дело? Вибрация проходит по всему телу, неприятная, навязчивая. Чонгук долго не понимает, откуда она, прежде чем сообразить: телефон. Он медленно вытягивает его из кармана, но взгляд слишком расфокусирован, чтобы разобрать, кто звонит. Да и какая разница? Он всё равно отвечает. — Какого хуя ты все еще не в клубе? — агрессивный голос в трубке разносится по комнате. Чонгук не в состоянии узнать чей он — Меня… сегодня не будет, — отвечает он, заторможенно. — Блять, почему я не удивлена. Только появись мне на глаза — я тебя прибью, — не дождавшись ответа, звонок был скинут. Чонгук продолжает держать телефон в руке ещё пару секунд, прежде чем уронить его себе на грудь. Его не трогают угрозы. Не раздражают. Не тревожат. Они просто есть — как фоновый шум, как разговоры за дверью, как гудение лампы под потолком. Будущие проблемы его не касаются. Завтрашнего дня для него не существует. Время потеряло форму. Чонгук не знал, сколько прошло минут, часов или, может, дней. Оно растянулось в липкую, тягучую массу, где не было чёткого «до» и «после». Иногда ему казалось, что он только что вдохнул, а иногда — что с того момента, как он рухнул на этот диван, минуло уже несколько жизней. Веки то смыкались, то открывались снова, но разницы не было. Мир не менялся. Или менялся, но слишком незаметно, чтобы он это уловил. Музыка за дверью то исчезала, то возвращалась, но Чонгук не мог сказать, играла она всё это время или её включали снова. Голоса тоже то появлялись, то затихали. Люди смеялись, открывали бутылки, хлопали дверьми. Или, может быть, всё это было в его голове? Чонгук посмотрел на телефон, но экран был слишком ярким, а цифры слишком нечёткими. Он отвернулся. Время было бесполезной концепцией, что ему с того, полночь сейчас или уже утро? Диван под ним был мягким, но странно холодным. Или наоборот, горячим? Он не был уверен. Кожа то покрывалась мурашками, то вспыхивала жаром, и он не понимал, дрожит ли он от холода или плавится от жары. Что-то менялось вокруг, но он не был частью этого. Время двигалось отдельно от него, а он застрял здесь — в своей собственной неподвижности, в состоянии между бодрствованием и забвением. Но этого было мало. Мысль вспыхнула в голове неожиданно, прорезав вязкую пустоту. Она была простой, необременительной. Ни тревоги, ни сомнений — только знание того, что нужно ещё. Нужно сильнее, глубже, дальше. Чонгук провёл языком по пересохшим губам и с трудом пошевелился, будто тело отказывалось слушаться. Он медленно сел прямо, разминая затёкшие мышцы. Комната качнулась. За дверью всё ещё звучала музыка. Мир жил. Чонгук достал из кармана бомбера набор для самокрутки с роллером. В тусклом свете он начал сдвигать пакет с травой, пытаясь уложить её ровно. Руки не слушались, они тряслись, как будто каждый нерв был на пределе. Он попробовал снова. Скрутил бумагу, немного мял, потом снова пытался. Каждое движение давалось ему с трудом, и роллер выскальзывал из пальцев, сбиваясь с пути. Травка рассыпалась. Чонгук поднёс руки к лицу, чувствуя, как они дрожат. Злость накатывала, но сил хватало лишь на то, чтобы снова взять всё в руки, попытаться ещё раз. Но ничего не выходило. Он не мог сосредоточиться, не мог соединить этот мир с тем, что ему нужно было. Дверь в комнату скрипнула, и из-за яркого света, что проскользнул в щель, Чонгук щурился, пытаясь осмыслить, что происходит. Время всё ещё вязло, а всё, что он ощущал — это тяжесть в глазах и мутный взгляд, который не мог зацепиться за что-то конкретное. В дверях стоял парень, одетый в спортивную олимпийку с застёгнутым замком. Он стоял с руками в карманах, как будто просто зашёл на минутку. Тело было напряжённым, взгляд — хмурым, и он смотрел сверху вниз на Чонгука. Этот взгляд был таким знакомым, но все черты лица размылись, словно он смотрел через мутное стекло. Чонгук пытался сфокусироваться, но в голове только шуршали пустые мысли. Он не мог понять, кто этот парень. Всё, что он видел — это силуэт, безликое лицо, которое так же беспокойно, как и всё остальное вокруг, медленно двигалось в его сознании. Парень стоял молча, наблюдая за ним, его взгляд фиксировался на Чонгуке с какой-то странной настороженностью. В комнате было невыносимо тихо, только лёгкий шорох музыки из-за двери напоминал о том, что мир существует где-то ещё. Чонгук чуть наклонился вперёд, изо всех сил пытаясь собрать мысли в одну точку. Его рука нервно теребила упаковку с травой, а взгляд, скользящий по парню в дверях, всё ещё был неясным. — О боже, как же ты вовремя. Солнце, ты не мог бы мне помочь? — Чонгук сказал это с лёгким смехом, который был не столько искренним, сколько отголоском усталости. Его голос был ясным, но немного хриплым, как если бы он только что проснулся, но при этом не испытывал ни боли, ни сильного раздражения. Руки дрожали, и наркотик рассыпался, словно они не хотели слушаться. — Дай сюда, — коротко сказал незнакомец, его голос был твёрдым и уверенным. Он подошёл ближе, скинув руки из карманов, и забрал у Чонгука упаковку с травкой. Без лишних слов, он начал сам крутить самокрутки, его движения были быстрыми и точными. Чонгук наблюдал за этим, почти не осознавая, что происходит. Он видел, как незнакомец аккуратно раскладывая содержимое пакета равномерно распределяя, прежде чем завернуть самокрутку. Его пальцы скользили по листьям с такой привычной ловкостью, будто это был давно знакомый процесс. Он скрепил самокрутку, проведя языком по бумаге, обильно смочив её слюной, его движения были уверенными, почти механическими. Он поднёс её к губам, как если бы каждый этап был частью давно отработанного ритуала. Чонгук продолжал смотреть, его взгляд был затуманенным, но он не мог отвести глаз. В комнате витала странная тишина, только легкий шорох движения рук и шипение огня на конце самокрутки нарушали её. Знакомое чувство затмевало его разум — он знал этот жест, знал запах дыма, знал, что этот момент может стать тем, что ему нужно. Уже зажжённый косяк парень протянул Чонгуку, его пальцы уверенно удерживали горящий кончик, и дым тихо клубился в воздухе. Чонгук замер на мгновение, его взгляд ещё более затуманился, а мысль — едва уловима, но настойчива. Он ощущал знакомую жажду, которую невозможно было игнорировать. Силы будто покинули его, но рука сама потянулась за косяком, принимая его из чужих рук. Лёгкая дрожь пробежала по телу, но он не мог понять, от чего это — от холода или от чего-то другого. Слишком много всего, слишком много мыслей, но косяк в его руках был чем-то понятным, чем-то, что возвращало ощущение контроля, пусть и временно. Чонгук поднёс косяк к губам, слегка зажав его между пальцами. Кончик ещё тлел, небольшая искра вспыхнула ярче, когда он глубоко затянулся. Дым обжёг горло, но это было неважно — лёгкие тут же наполнились тягучей, терпкой горечью, и он закрыл глаза, на мгновение позволяя этому ощущению полностью захватить его. Голова слегка откинулась назад, когда он выпустил первый густой клуб дыма. Он был тёплым, плотным, будто вязким, и неспешно рассеялся в воздухе. Лёгкие сжались, прежде чем расслабиться, пропитываясь знакомой тяжестью. Где-то внутри проскользнуло чувство облегчения, едва уловимое, но ощутимое, словно тело наконец получило то, чего так долго требовало. Чонгук снова поднёс косяк к губам, затянулся глубже, ощущая, как туман в голове становится гуще, а окружающий мир будто смазывается, теряя свои чёткие очертания. Звуки приглушились, комната слегка покачнулась, но ему было всё равно. Всё, что имело значение сейчас — это мягкий, почти ласковый дым, струящийся из его лёгких в этот неподвижный воздух. — Крутить самокрутку с помощью роллера — пошло. Лучше бы опять бонг заправил, — протянул парень, наблюдая, как Чонгук делает очередную затяжку. Чонгук едва заметно усмехнулся, выпуская дым через приоткрытые губы. В глазах у него блеснуло что-то вроде насмешки, но слишком вялой, чтобы быть настоящей. — Впадлу, — выдохнул он, лениво переведя взгляд на собеседника. Ему не хотелось спорить, да и сил особо не было. Дым тянулся в воздухе, медленно растворяясь в полумраке комнаты. Время снова потеряло форму, растеклось в его сознании, а вместе с ним растворялись и остатки каких-либо мыслей. — Выглядишь жалко, — безразлично бросил парень, склонив голову набок. Чонгук продолжал смотреть на него, глаза были тяжёлыми, но взгляд всё же немного прояснился. Он не сразу ответил — просто сделал ещё одну глубокую затяжку, позволяя дыму наполнить лёгкие, а затем медленно выпустил его в сторону. — Иди нахуй, — произнёс он ровно, даже без злости, скорее с ленивым раздражением, будто отмахивался от назойливой мухи. Потом снова посмотрел на парня, прищурившись, будто через мутное стекло пытался разглядеть что-то важное. В глазах всё плыло, резкость ускользала, но он продолжал вглядываться, напрягая затуманенное сознание. Сначала лицо было размазанным, безликим, но постепенно очертания начали складываться во что-то знакомое. Контуры стали чётче — прямой нос, резкие скулы, тёмные глаза, которые смотрели на него с лёгким высокомерием. Взъерошенные волосы, губы чуть искривлены в усмешке. Чонгук вдруг понял, что знает его. Или, по крайней мере, видел раньше. Но где? Когда? Мысли расползались, и ответ ускользал, оставляя лишь смутное ощущение дежавю. — Мне кажется, я тебя видел где-то, — Чонгук всё ещё пытался сфокусировать взгляд, но лицо парня перед ним постепенно становилось чётче. — Я Тэхен, друг Дохена, — спокойно ответил тот, сунув руки в карманы. — Ааа, Дохена… — Чонгук протянул это так, будто имя должно было вызвать какие-то воспоминания. Он нахмурился, напрягая память, но через секунду усмехнулся. — В душе не ебу, кто это. Тэхен поднял бровь, но не выглядел удивлённым. — Ты сейчас у него дома. Чонгук на секунду задумался, потом кивнул, будто вспомнил что-то несущественное. — Запамятовал. — Он сделал ещё одну затяжку, а затем зевнул, прикрыв рот тыльной стороной ладони. Тэхен какое-то время стоял, наблюдая за Чонгуком, потом коротко вздохнул и без лишних слов опустился на диван рядом. Чонгук скосил на него взгляд, но не придал этому особого значения. Он затянулся, выпустил дым, наблюдая, как тот растворяется в воздухе, и снова отвёл взгляд в никуда. Тэхен сел небрежно, откинувшись назад, одна нога лежала на другой, а руки спрятаны в карманах олимпийки. Казалось, он искал тихое место подальше от шума вечеринки, и этот полутёмный угол комнаты подошёл идеально. Он не заговорил первым — просто сидел, будто ждал чего-то. — Кажется, у тебя талант крутить косячки. Этот курится так сладко… — Чонгук прищурился, затянувшись глубже, затем медленно выдохнул дым. — Не помню, чтобы подобные ощущения были прежде. Он лениво повернул голову к Тэхену, усмехнулся, а затем, чуть склонив её набок, добавил с ехидством: — Может, весь секрет в твоей слюне? Чонгук хрипло рассмеялся, прикрыв рот тыльной стороной ладони, будто сказал что-то до смешного остроумное. Тэхен закатил глаза, не оценив шутку, и коротко вздохнул, как будто устал от всего происходящего. Его выражение лица стало ещё более закрытым, и он будто бы пытался дистанцироваться от этой ситуации, от всего, что происходило вокруг. — Боже, просто заткнись, — произнёс он тихо, но с заметной усталостью в голосе, почти не обращая внимания на ехидную улыбку Чонгука. Он расслабил плечи, чуть покачал головой, как если бы сам себе не верил, что оказался в такой ситуации. Чонгук протянул косяк Тэхену, его взгляд был слегка насмешливым, ожидающим реакции. Тэхен молча посмотрел на его руку, затем на его лицо, и без слов, только чуть покачав головой, отказался. — Я такой хуйней не занимаюсь, — произнёс он, его голос был твёрдым, но всё ещё уставшим, словно он уже давно отрезал себя от всего, что происходило здесь. Чонгук вопросительно вскинул бровь, как будто не мог понять, что именно в этом моменте могло вызвать такую реакцию. Чонгук не задал вопрос вслух, но в его голове мелькнула мысль: Откуда тогда у него такие навыки? Он окинул Тэхена взглядом, пытаясь уловить хоть какие-то признаки того, что тот когда-либо пробовал подобное. Но его лицо оставалось спокойным, а голос — твёрдым. Чонгук задумался, но не стал углубляться в вопрос, слишком много загадок было вокруг. — Ну ладно, мне больше достанется, — с усмешкой произнёс Чонгук, поднимая косяк к губам. Он тянулся к моменту, когда расслабление снова накроет его, но взгляд Тэхена не оставлял его в покое. Они сидели в тишине. Кажется, время застывало в этом мгновении, и Чонгук почти забыл, что в комнате, кроме него, есть ещё кто-то. Он сидел, поглощённый собственными мыслями, и пространство вокруг него как будто расплывалось. С каждым выдохом его тело расслаблялось, а разум ускользал от реальности, погружаясь в зыбкие, тёмные уголки воспоминаний и размышлений. Он не слышал шагов, не видел движений Тэхена, и всё, что окружало его, казалось далёким и несущественным. Он сидел в этой своей маленькой вселенной, где не было места никому другому. Но вдруг, словно из ниоткуда, послышался лёгкий, едва различимый звук. Это был звук лёгкого касания, может быть, пальцев о поверхность стола или что-то похожее. Чонгук на мгновение напрягся и вернул взгляд к Тэхену, будто вырвавшись из того туманного состояния, в котором он был так долго. Он посмотрел на парня, который теперь чуть сместил своё положение на диване, и его взгляд всё ещё был отстранённым, но в нём появилось что-то новое — какая-то тихая настороженность, будто он тоже снова почувствовал, что в этом пространстве есть нечто большее, чем просто тени и воздух. Чонгук начал разглядывать Тэхена с головы до ног. Он был меньше его, это бросалось в глаза сразу. Его растрёпанные волосы непослушно падали на лоб, и Чонгук невольно заметил, как они мягко очерчивали лицо. Молча, он изучал его черты — мягкие, почти детские, несмотря на всё, что происходило вокруг. Даже хмурый взгляд, который Тэхен пытался скрыть, не мог затмить миловидное лицо, которое так и тянуло внимание. Его черты были такими ровными, аккуратными, а сам он казался, будто бы вырезанным из какого-то идеализированного образа, в котором не было ни следа усталости или переживаний. Но даже в этом взгляде, полном какого-то скрытого раздражения, было что-то уязвимое — как если бы он был на грани разрыва между этим миром и чем-то другим, куда-то ускользающим. Чонгук всё ещё смотрел на него, не пытаясь скрыть свой интерес. Всё в Тэхене — начиная от его мягкости и заканчивая этим непривычно настороженным выражением — не сходило с глаз. Он продолжал наблюдать, будто разгадывал какой-то скрытый смысл в каждом его движении. Чонгук немного наклонил голову, продолжая внимательно наблюдать за Тэхеном. Его взгляд оставался непроницаемым, но в глазах всё-таки промелькнуло какое-то любопытство, едва заметное. Он сделал ещё одну затяжку, потом выдохнул дым, и, не отводя глаз, задал вопрос: — Ты когда-нибудь трахался с парнями? Тэхен поднял взгляд, его брови слегка сдвинулись, а потом он просто молча закатил глаза, будто этот вопрос не стоил того, чтобы на него отвечать. — Я вроде просил тебя заткнуться, — ответил он с лёгким раздражением, как если бы Чонгук продолжал беспокоить его чем-то неважным. Тэхен бросил на него быстрый, усталый взгляд, будто не знал, стоит ли продолжать этот разговор. Чонгук, в свою очередь, выглядел расслабленным, его взгляд всё ещё был острым, но слегка усталым. Он сделал ещё одну затяжку, а затем протянул: — Я вот нет, только целовался, но всегда был интерес, переспать, встанет ли у меня вообще на парня. Тэхен нахмурился, не понимая, на что Чонгук намекает, но всё-таки ответил, не скрывая раздражения: — То есть ты не понимаешь, пидор ты или нет? Чонгук хрипло посмеялся, расплываясь в лёгкой усмешке: — Я не пидор, — ответил он уверенно, но в его голосе скользнула какая-то странная тень, как если бы сам он ещё не до конца разобрался в этом вопросе. — Зато ты нарик. Чонгук фыркнул, но без особого веселья. — Эй, мои руки чисты, ни одного укола от непонятной дряни. Он сказал это с полной уверенностью, даже с гордостью, будто это что-то значило. Он действительно верил в это — что его регулярное употребление не делает его зависимым. Просто балуется, ничего серьёзного. Передозы? Да какая разница, если он всё ещё стоит на ногах? Главное, что руки чисты, что нет следов от иглы. Колоться — вот это по-настоящему зашквар. Тэхен хмыкнул, глухо, с лёгким оттенком насмешки. — Ну да, конечно. — Я всё слышу, — протянул Чонгук, прищурившись. — Если бы не был так накурен, мог бы и въебать тебе. — Пока ты накурен, это я могу тебе въебать, — спокойно парировал Тэхен. Чонгук ухмыльнулся, глядя на него с ленивым высокомерием. — Не, ты слишком хилый, — протянул Чонгук с ленивой ухмылкой. — Зато можешь погладить вот тут. Он опустил руку на свою ширинку, криво улыбаясь, взгляд стал приторно-насмешливым, почти вызывающим. Тэхен хмыкнул, склонив голову набок, но взгляд его оставался холодным. — Ты, блядь, серьёзно? Чонгук лишь шире ухмыльнулся, лениво проводя пальцами по ткани, как будто проверяя, какую реакцию это вызовет. В глазах мелькал вызов, но за ним пряталось нечто ещё — скука, притуплённое сознание, смешанное с дымом в лёгких. Тэхен скользнул по нему взглядом, потом коротко фыркнул. — Ты жалкий. Он не стал отстраняться резко, не стал устраивать сцену — просто сказал это ровно, без эмоций, как констатацию факта. Чонгук расхохотался, лениво потянувшись к Тэхену, но в его движении не было настоящего намерения, только насмешливая игра. — Так пожалей меня, — протянул он тягуче, голос был пропитан издёвкой. Тэхен молча хлопнул его по руке, коротко, без особой силы, но достаточно, чтобы дать понять — не стоит. — Руки, — бросил он сухо, даже не меняя выражения лица. — Не бойся, солнце, — Чонгук ухмыльнулся, лениво откидываясь назад. — Я, может, и нарик, как ты говоришь, но не насильник. Он говорил это с игривой легкостью, но в голосе скользнуло что-то тягучее, почти усталое. Будто эта мысль действительно задела его, пусть и на мгновение. — От таких, как ты, можно ждать чего угодно. — Тэхен смотрел на него без особых эмоций, словно просто констатировал факт. Чонгук усмехнулся, прищурив глаза. — От таких, как я? — повторил он, смакуя эти слова, будто пробуя их на вкус. — Ну давай, расскажи мне, какие мы. — Ну, — Тэхен чуть склонил голову набок, будто всерьёз задумался, — безответственные, разрушающие себя и всё вокруг. Чонгук фыркнул, затягиваясь. — Это ты меня или себя описал? — Я, в отличие от тебя, не торчу. — Зато косяк скрутил знатно. Тэхен закатил глаза, а Чонгук только рассмеялся. — Так что же, ты меня спасать собрался? — Мне плевать, — безразлично отозвался Тэхен. — Просто забавно наблюдать, как ты притворяешься, будто у тебя всё под контролем. — Было бы плевать, не читал бы морали, — Чонгук лениво ухмыльнулся. — Так и скажи, что переживаешь за меня. Тэхен молча придвинулся ближе, его взгляд оставался холодным, но теперь в нём мелькнула едва сдерживаемая ярость, словно его раздражало само присутствие Чонгука, его слова, его ухмылка. — Не мели чушь, — бросил он тихо, но в этом спокойствии читалось напряжение. Чонгук чуть прищурился, наблюдая за ним, но не отстранился. Наоборот, уголки его губ дрогнули в кривоватой ухмылке, будто его забавляла эта вспышка злости, будто он нарочно её провоцировал. — И убери эту гадкую улыбку со своего лица, — процедил Тэхен, его голос звучал жёстко, но во взгляде всё ещё вспыхивали раздражённые искры. — Хорошо, — неожиданно легко согласился Чонгук, прежде чем внезапно притянуть его ближе, ухватившись за ткань олимпийки. Тэхен замер. На короткий миг в его взгляде мелькнуло замешательство, но уже в следующий момент он ощутил чужие тёплые губы на своих. Шок прокатился по телу, заставляя задержать дыхание, но он не отпрянул. Напротив, после мгновения колебания его пальцы сжались в кулаки, а затем разжались, словно он принимал происходящее. И в конце концов, почти неосознанно, он ответил на поцелуй. Чонгук был напорист. Его пальцы скользнули к затылку Тэхена, сжимая его волосы и удерживая, не давая отстраниться. Поцелуй был жадным, почти хищным — как хмельной дурман, который медленно, но уверенно затягивал их обоих в омут. Чонгук целовал так, словно хотел оставить на губах Тэхена отпечаток, след, который не смоется ни водой, ни временем. Тэхен не сопротивлялся. Напротив, он отвечал с такой же жадностью, будто в этом поцелуе можно было найти хоть какое-то спасение. Его пальцы вцепились в ткань бомбера Чонгука, сжимая её до побелевших костяшек. Вкус дыма на языке смешивался с чем-то сладковатым, запретным, дурманящим сознание так же, как и полузабытые слова, которыми они обменялись мгновение назад. Чонгук углубил поцелуй, нажимая сильнее, требовательнее, будто пытался заполучить от Тэхена нечто большее, чем просто отклик. Его язык скользнул внутрь, пробуя, исследуя, дразня, а пальцы на затылке сжались крепче, не давая тому отстраниться. Губы Тэхена раскрылись в ответ, будто подчиняясь этой ненасытной жадности. Поцелуй становился горячее, глубже, заполняя лёгкие так же, как едкий дым, от которого слегка кружилась голова. Их дыхание смешалось, создавая напряжённую, почти электрическую связь между ними. Казалось, ещё чуть-чуть — и этот накал вспыхнет пламенем, оставляя ожоги, которые уже не удастся залечить. Руки Чонгука начали блуждать по телу Тэхена, скользя по ткани его одежды, словно изучая на ощупь каждую линию, каждый изгиб. Пальцы медленно прошлись по его спине, потом ниже, касаясь бедра, ненавязчиво, но достаточно настойчиво, чтобы вызвать мурашки. Поцелуй становился всё глубже, насыщеннее, как раскалённый уголь, к которому невозможно прикоснуться, не обжигаясь. Чонгук сжал ткань олимпийки Тэхена, притягивая его ближе, почти впечатывая в себя. Он дышал тяжело, прерывисто, но не собирался останавливаться, будто этот момент был единственным, что имело значение. Тэхен отвечал с такой же жадностью, его пальцы впились в плечи Чонгука, словно искали за что уцепиться, чтобы не потерять опору в этом бешеном вихре ощущений. Губы Чонгука двинулись ниже — скользнули по уголку губ Тэхена, затем вдоль линии челюсти, оставляя горячие, ленивые поцелуи, будто размечая его кожу. Чонгук усмехнулся, голос его прозвучал приглушённо, прямо у самого уха: — Ты такой податливый. Тэхен шумно выдохнул, запрокидывая голову назад, позволяя Чонгуку продолжать, но его взгляд был всё ещё напряжённым. Внутри него всё горело — от злости, от жара, от чего-то, что он не хотел называть. — Не воображай, — пробормотал он, но его голос звучал не так уверенно, как хотелось бы. Рука Чонгука скользнула по его спине вниз, пальцы бесцеремонно зацепили резинку штанов, чуть оттягивая её. В этот момент Тэхен резко упёрся ладонями в его плечи, отстраняясь и ловя взглядом тёмные, чуть затуманенные глаза Чонгука. — Я сказал, руки, — его голос был низким, напряжённым. Чонгук ухмыльнулся, облизывая губы, будто пробуя вкус их недавнего поцелуя. — Да ладно тебе, — его голос стал тягучим, ленивым. — Ты только что как последняя шлюха под моими руками ластился, а теперь строишь из себя недотрогу? Глаза Тэхена сузились, и внутри всё вспыхнуло — от возмущения, злость и чего-то ещё, что он не хотел признавать. Пальцы сжались в кулаки, и на секунду показалось, что он врежет. Но вместо этого Тэхен сильнее надавил на плечи Чонгука, удерживая его на расстоянии. В его глазах вспыхнула ярость, дыхание оставалось сбитым, но теперь было что-то большее — раздражение, желание выйти из этой игры. — Повтори, — тихо сказал Тэхен, но в его голосе звенело предупреждение. Чонгук ухмыльнулся шире, облизнув губы. — Что именно? Что ты ведёшь себя как последняя шлюха? Тэхен резко дёрнул его за воротник вниз, их лица оказались слишком близко. Глаза вспыхнули яростью, губы сжались в тонкую линию. — Пошёл нахуй, — прошипел он, сжимая ткань в кулаке так сильно, что побелели костяшки. Чонгук только ухмыльнулся ещё наглее, но в его взгляде мелькнул интерес — не просто развлечение, а нечто большее, какой-то азарт, подогреваемый злостью Тэхена. Тот вдруг резко оттолкнул его и поднялся, резко приглаживая ладонью помятые складки на одежде, заправляя выбившиеся пряди волос. — Эй, да ладно тебе, круто же всё было, — лениво протянул Чонгук, откидываясь назад. — Я думал, мы с тобой ещё поразвлекаемся. Тэхен лишь покачал головой, направляясь к выходу. Чонгук не сводил с него глаз, наблюдая за каждым движением, словно пытался считать с него что-то большее, чем тот показывал. — Я пошёл, мне завтра в универ, — бросил Тэхен, не оборачиваясь. — Аа, так ты, оказывается, школьник? — Чонгук усмехнулся. — Студент, — не замедляя шага, поправил его Тэхен. Он уже выходил за порог, когда Чонгук громко и почти весело кинул ему вслед: — До встречи, солнце. Тэхен остановился на секунду, но ничего не сказал. Только сильнее сжал пальцы в кулаке, а затем захлопнул за собой дверь.