Перехватить инициативу

Приятная дрожь проходила по всему телу Харриса, спина выгибалась, демонстрируя свою белоснежную кожу, пальцы на руках слегка подрагивали, а дыхание давно сбилось, мешая сосредоточиться на процессе. Джон, сидящий на коленях Ло, протяжно стонет от чужих юрких ручонок: пальцы оглаживают талию, с невероятным восхищением осматривают бедра, давят на осанку, вынуждают еще пуще выгибаться. Взгляд Лололошки привлекают острые, молочные ключицы, без единого дефекта. Когда инстинкты (именно инстинкты, Лололошка не человек — зверь) берут верх, жгучие клыки тянутся к кости, желая пронзить кожицу. Харрис уклоняется от укуса, ладонью сжимает чужое плечо в знак предупреждения. Ло вопросительно смотрит в чужое до одури красивое лицо, смеется. — Потерял контроль над ситуацией?, — яркие глаза вглядываются в каждую морщинку Харриса, пытаются распознать эмоции. Взгляд смотрит так невообразимо, заворожительно... Джон раньше и представить не мог, что люди умеют совращать лишь глазами, — Желаешь вернуть? — делает акцент на вопросе, дразнит. — Не говори глупостей, он никуда не... — , прерывается парень, ведь его половой орган с силой сжали, губы впились в желанную ключицу, а ладонь прошлась по самому приятному месту на теле, — Понял тебя — , хрипло выдавливает Харрис, прикусывает губу. Прячет лицо за своей рукой, скулит от жгучей боли, поддается ловким ручонкам. Морально смиряется со своим положением, закидывает голову на чужое плечо. Сдавленно мычит, когда слышит мерзкий продолжительный смех. Где-то в районе затылка слышится ослабленный голос Джона. Парень что-то мямлит, уткнувшись носом в плечо, руками обнимает шею Лололошки. Воздух накалился, дышать стало в разы труднее; испепеляющее дыхание Харриса добавляет масла в огонь, прожигая кожу. Возбуждение бедняги выдают жалобные глаза, словно у пса, заметный бугорок на брюках и поплывшая физиономия. — Хватит. Почему ты мучаешь именно меня? — с раздражением выпаливает Джон, сжимая ладонью чужую копну волос, не позволяя более двигать макушкой. Кто бы знал, что невероятно умный, приятной наружности, с хорошо подвешенным языком Джон Дейви Харрис — нетерпеливая сука, готовая в беспамятственном жаре тела задирать голову, шипеть шумно и гулко, с неконтролируемой отдышкой. — Потому что никто другой не отзовется дрожью, если я сделаю так... — проводит рукой вдоль сосков, сжимая бусину меж пальцев. Джон несдержанно выдыхает, втягивает впалый живот на максимум. Мурашки атакуют его с ног до головы, юноша ругается себе под нос. "Твою мать" хрипло доносится до красных ушей Ло, дурманит. Наблюдать за реакцией нижнего не просто приятно — это новый вид удовольствия. — Молодец, Харрис, — смеется Лололошка, гладит ладонью голую спину. Джон готов поклясться, что будь у него хвост, он бы бешено метался во все стороны, наслаждаясь своей "наградой". Темные просторы комнаты окутывают парней; впереди еще всё время вселенной, а единственное, что озадачивает Харриса — чужой, низкий, до потери сознания бесподобный голос, который пронзает всё тело, оставляя живописные шрамы. Джон — блядский идеал. Эти руки равны дьявольскому искушению, нечто влекущее и прельщающее. Да и сам Харрис — живой повод к самым разгульным грехам. Кто-то свыше явно наказал Лололошку за все его провинности, спустив на землю гибкого, самонадеянного, чарующего мальчишку. Ладонь гения тянется к чужому ремню; искусственная кожа, покрытая множественными повреждениями. Парень тянет за ленту, освобождая пояс от пряжки. Латунь громко звенит, ударяясь друг о друга. Порочные ладошки неспеша спускают брюки; открывается вид на черные облегающие тело боксеры. Харрис оглаживает чужой член, сжимает в руках. С покорностью и повиновением заглядывает в глаза Ло; как же стыдно смотреть ему в лицо, до невозможности. Преклоняться перед безрассудной версией себя — унижающее занятие. — Не относись ко мне как к девочке по вызову, дорогой, ты доиграешься, — угрожает Джон. Чувствует, как его ладонь навязчиво прижимают к чужому члену, пользуясь им, словно игрушкой. Чертовски хотелось целоваться, но сделать это сейчас — значит лишиться своего языка. Желанные ощущения, окутывающие тела парней, могли рассеяться. Лололошка клянется, он умрет, если потеряет хотя бы толику этих подкупающих чувств. — С каких это пор я — "дорогой"? — интересуется Лололошка, чувствуя, как возбуждение достигает предела. Парень прижимается к телу Харриса, беззвучно стонет, ведь ручонка вновь прошлась с силой по члену. Хочется, чтобы впредь он называл мироходца именно так, чтобы язвительный язык, сквозь колкие фразы, произносил кроткое прозвище. — Не знаю. Вынуждаешь меня испытывать незнакомые чувства, — хрипло признается Джон, тянется к чужим губам. Харрис — худшая из всех зависимостей. Это безумие, всепоглощающее и обволакивающее. Лололошка не может ему не сопротивляться, поддается лакомым губам, отдается моменту. Нет ничего слаще, чем саркастичный юноша в одних лишь штанах, желающий полностью сдаться под напором нещадного возбуждения. Лололошка подчиняется невероятному виду перед собой, закатывает глаза. Целоваться Харрис, что греха таить, умел великолепно. Непрестанно отрывался от лакомых губ, торопливо впивался в них вновь. Время от времени шептал беспорядочные маты, перемешивая их с слезливыми мольбами. Покоил руку на груди Ло, безжалостно царапал кожу, в надежде вызвать у любовника хоть долю болезненных эмоций. Случайно ударяясь зубами, похоже, прикусывает губу. Однако не видит насмешки, наоборот, сильные руки даже больше притягивают его за волосы, углубляя поцелуй. Лололошка с усилием отстраняется от похотливых губ, покоя ладонь на чужом торсе. Надавливает, вынуждая облокотиться на поверхность. Джон опирается локтями на натянутую ткань простыни, устраивает руки поудобнее; хлопок приятно щекочет кожу, помогает почувствовать комфорт. Лололошка тянет непослушные, подрагивающие пальцы к чужой ширинке, расстегивает молнию. Оглаживает тело перед собой, замечает, как Харрис морщится, всем своим видом показывая, будто не происходит ничего из ряда вон. Мироходец ведет по новым, скрытым от всего мира участкам кожи, ласкает. У Ло шустрые, неухоженные пальцы. Чувствуется каждая неисправность, особенно когда парень водит ими вдоль всего туловища. Щекотно. Шершавые ладони чувствуются везде, сколько у Лололошки рук? — Какая похабщина, Первый междумирец Лололошка! — по–лисьи улыбается Джон, — Приложи усилия и с таким же энтузиазмом избавь меня от этого ноющего ощущения, — влажно поблескивает пылающими глазами, норовя поскорей закончить это дурачество. Тело с каждым разом все сложнее контролировать; жар внизу живота увеличивается с каждой секундой. Туловища обоих безумно чувствительны, потеряться в ощущениях проще некуда. Сердце бьется пугающе сильно, не слышно ничего, кроме собственного сердцебиения. Дьявол в обличье Лололошки будто знал наизусть все слабые места Харриса, и каждый раз целенаправленно давил на все сразу. Джон больше не контролирует себя, похоже, он сходит с ума. Похабные пальцы Ло тянутся к чужому белью, спуская никчемную ткань. Харрис жмурит глаза от ощущения оголенности, вжимаясь в мягкий матрас под собой. Подстилка, набитая поролоном, прогибается под весом Джона, предоставляя возможность для отступления. Побег — это ведь воля трýсов. Харрис же не равен какому-нибудь беспомощному бояке, который прячется от бедствия в лице Лололошки, верно? Царь небесный, помоги Ло вновь испытать эти чувства: мироходец окидывает взглядом нуждающееся тело под ним, запечатлевая в голове каждую мурашку на гладкой коже. Попытки Джона сдержать стоны — самое горячее, что Лололошка мог видеть. Дрожь по всему телу, приоткрытый рот, блеск на губах от жаркого поцелуя — сука, мироходец теряет дар речи. Наконец, ладонь тянется к своему белью. Лололошка оголяет вставший член, не сдерживаясь, пару раз проводит ладонью по всей длине. — Выглядишь смазливо, Харрис, — стонет, приближаясь к Джону. Обхватывает пальцами два половых органа, ведет медленно, мучительно для обоих. Чувствуется неутолимый жар внизу живота, от реакции организма член только твердеет. Дотрагивается до сверхчувствительной кожи бедра Харриса, используя ее как опору. Колени дрожат от накатившего уровня удовольствия, неприличные хлюпающие звуки еще более соблазняют парней. "Замолчи, замолчи, замолчи", — повторяется в голове у гения. — Бля-ать... — Джон не желает видеть всего этого безобразия, закрывает глаза рукой, оставляя открытым лишь вздернутый кончик носа. Мироходца не устраивает такая реакция, он нежно приподнимает чужой подбородок, желая немыми действиями обратить внимание на свое недовольство, и ускоряет темп. Ощущение потери сознания не ушло, однако острая чувствительность, наслаждавшаяся юркими ручонками Ло, бегающими вдоль всего органа, подвела. — Красиво звучало, — ладошка Ло сжимается вокруг половых органов, подушечки пальцев ласкают чувствительную кожу. Хочется прочувствовать всё то, что возможно забрать от момента. Харриса настигает дрожь. Предательская, ощутимая, неуловимая дрожь. Судорожное сокращение мышц, которое вертелось в сознании парней весь вечер. Кончать первым, царапая свою и до того раздраженную кожу до появления красных пятен. Задыхаться из-за слишком быстрых действий, скулить в попытках связать хоть два слова. Слышать обжигающие постанывания любовника, изливающегося себе в ладонь. Блаженная истома, вынуждающая даже таких гениев, как Джон, отключать голову и думать лишь о приятной пульсации чуть ниже живота. *** — А ты? — нелепо спрашивает Лололошка, натягивая мятые штаны. Джон кидает смутный взгляд на Ло, не находя сил задать ответный вопрос вслух: — Кто научил так целоваться? — прячет лицо Лололошка, пока натягивает объемную кофту. Ответом следует ехидная улыбка, тихий смешок и воодушевленный Харрис, гордящийся новым комплиментом в своей копилке.