беззвездная ночь

ясный взгляд небес iii

год назад гиацина готовилась к экзаменам, надеясь, что хоть кто-нибудь из наставников захочет ее пригласить. она была уверена, что наставнику анаксе ни к чему лишняя головная боль и еще одна тень. теперь гиацина готовится к обороне охемы, и нет ничего, кроме указаний наставника анаксы, потому что иначе она остановится и умрет от того, как ей страшно. в ее голове существуют только его слова, и она пытается помогать носить мешки с песком или хоть какие-нибудь другие мешки, но он отсылает ее заготавливать бинты вместе с учениками наставницы гисиленсы. она пытается помочь подготавливать оружие и доспехи, но наставник анакса находит ее с окровавленной ладонью и приказывает ей помогать лично ему, чем бы он ни занимался.  она пытается делать хоть что-нибудь, но там, где гиацина хочет делать хоть что-нибудь, она бесполезна, и наставник анакса находит ей более подходящее применение, и гиацина рвет простыни на ветошь, и проверяет, достаточно ли вина, чтобы обеззараживать раны, и ходит за наставником анаксой еще одной тенью, пока он разговаривает с людьми и бесконечно пытается собрать какое-нибудь изобретение, чтобы всех спасти.  — как вы думаете, она правда утопилась? — спрашивает гиацина.  наставник анакса не поворачивается к ней. он уже несколько часов стоит здесь, на городской стене, и вглядывается в линию горизонта. минул закат, и облачная ночь спустила свои рукава, а он все смотрит туда, и гиацина знает: что-то сегодня случится. может, вернутся выжившие с границ. может, охему накроет черной волной, и все захлебнутся. она бы посоветовала наставнику пойти спать, но вместо этого сидит у него в ногах столько же часов, сколько он здесь стоит, и уходит только для того, чтобы поужинать. наставник анакса от еды отказывается.  — о ком ты?  — наставница гисиленса. все говорят, она сошла с ума и утопилась.  — когда это человеческие слова определяли реальность? — наставник анакса скрещивает руки на груди. — может, утопилась, может, нет. и сошла с ума она уже давно.  в городе говорят, что это наставник анакса нашел ее предсмертную записку. он сам так сказал, когда отправлял гиацину помогать ученикам наставницы гисиленсы. но она привыкла — он не помнит неважных вещей. а сейчас неважно все, кроме судьбы охемы. что им всем до жизней отдельных людей?  — как вы думаете, там, в деревнях, кто-нибудь выжил?  наставник анакса усмехается.  — мы отправили людей умирать ни за что. вот они и умерли.  гиацина обнимает себя, пытаясь сделаться маленькой-маленькой. ей вдруг хочется верить, что к кастории и правда нельзя прикасаться, что мидеймос и правда бессмертен, что у людей бывает золотая кровь, что это они с наставником ошибаются, а все остальные правы. гиацина хочет отказаться от убеждений, которые взрастила в себе, она хочет верить хоть во что-нибудь.  но она выбрала поверить наставнику анаксе, и это значит, что в мире нет места глупым сказкам о богах. и, конечно, в нем нет места девочке с ядовитыми прикосновениями.  гиацина поднимает голову и встречается взглядом с наставником анаксой. и в неверном свете огня его лицо кажется еще более худым и усталым, словно на тысячу лет старше, чем нужно.  — юная леди, тебе стоит беспокоиться о своем выживании. вставай. ты должна это увидеть.  и гиацина встает, и все ее тело дрожит от уверенности, что прямо сейчас она захлебнется и умрет. но ночь такая же тихая и безоблачная. и на темном горизонте ничего нет, кроме далеких черных силуэтов гор. и ветер усиливается. может, будет буря, а не течение?  гиацина смотрит на идиллическую картину мира, гадая, находит ли в нем что-то такое же прекрасное наставник анакса. горы начинают дрожать вместе с ее телом. и под ногами стены охемы тоже немного дрожат. гиацина бросает быстрый взгляд на наставника анаксу.  осознание накрывает ее, как ледяная вода, как черная волна, которой она так боялась. горный хребет с другой стороны.  а затем происходит сразу много вещей, и наставник анакса срывается с места, и гиацина бежит за ним, и лёгкие разрывает от сладковатого воздуха. она не успевает заплакать или испугаться, она ждёт новых указаний. кто-то добирается до сигнального колокола раньше них, и в уши гиацины врывается вой тревоги. бом-бом-бом-бом.  городские стены заполняются людьми. недостаточно быстро, недостаточно резко, и гиацина сама об этом знает. заспанные стражники еще не осознают, что это не их кошмары, а реальность, которая всегда хуже любого кошмара.  — знаешь… — захлебываясь словами от бега, произносит наставник анакса, — если тебе хочется… помолиться, сейчас самое… подходящее время.  — а как же… ваши уроки?  наставник анакса останавливается лишь на мгновение, только чтобы посмотреть на гиацину. она вдруг остро ощущает, почему все называют его безумцем. в его взгляде нет ни капли страха.  — прямо сейчас у нас нет времени на глупость, гиацинтия.  битва начинается. 

***

нет ничего хорошего. не будет ничего хорошего. нет ничего. ничего не будет. ничего уже не случится, они все умрут, от мира ничего не останется, от людей ничего не останется. не будет ни костей, ни воспоминаний, ни историй. не будет девочки гиацины из урании.  — гиацинтия!  наставник анакса встряхивает ее за плечи, и она смотрит на него, и его лицо расплывается перед ней в черное пятно. она оглядывается, и ей кажется, что свет лампы — это огонь, и он пожирает бесконечные незаконченные идеи наставника анаксы, все его чертежи, которые он не мог, не успел воплотить в жизнь. он толкает в ее руки что-то тяжелое и страшное.  гиацина опускает взгляд и видит арбалет. она даже не может удержать его в руках. — я сейчас поднимусь наверх. ты слышишь меня?  — зачем?.. гиацина знает, что снаружи ничего не осталось. сначала она слышала крики и лязг мечей, она слышала, как плещется течение, переливаясь за края стен города. теперь она слышит только свое тяжелое дыхание и слова наставника анаксы.  — мне нужно знать, что происходит.  — я пойду с вами.  — нет. я вернусь за тобой.  — наставник, пожалуйста! — гиацина отбрасывает арбалет, лишая себя единственного шанса уйти хотя бы с боем. она вцепляется в руку наставника анаксы там, где поверх узора шрамов когда-то нарисовала узоры циркадного ока. — если вы не вернетесь, я буду ждать вас, пока здесь не появятся чудовища! я не могу, я не могу остаться одна, я ничего не могу, я…  наставник анакса смотрит на нее, и сейчас он должен обвинить ее в трусости и бесполезности, и он будет прав, и гиацина сама не знает, что делать, потому что он тоже не знает, что делать. им обоим не надо умирать в одиночестве.  наставник анакса высвобождает руку из ее хватки, словно тоже это понимает. он берет со стола несколько вещей, фокусы, незаконченные идеи, то, что сделает их смерть еще глупее и бессмысленнее.  — зря ты так с ним, — он кивает в сторону арбалета. — у меня больше нет оружия. пошли, гиацинтия.  они поднимаются на самый верх башни, и ночной воздух не пахнет ни кровью, ни страхом. он ничем не пахнет. только ветер такой, что вот-вот сдует. в свете факелов и сигнального костра гиацина обнаруживает живых солдат. этот город еще существует. верно? верно ведь?  — все не так плохо, как кажется, — слышит гиацина. — но мы почти не знаем, что там происходит.  так близко она видит искаженное лицо, в котором отражается свет пламени, как в зеркале. она не может пошевелиться. это она, это ее смерть, вот так они все здесь умрут, и гиацина была права, и она не зря сказала кастории…  она слышит равнодушный всхлип стали и мерзости. склизко. вот, как это звучит. голова чудовища отделяется от тела, и падает в темноту. гиацина слышит глухой звук. потом еще один.  — вы просто убиваете их, как только они добираются до вершины? — наставник анакса возвращает меч стражнику. — так мы будем разбираться с этим целую вечность.  — мы не знаем, что происходит внизу.  — я это уже слышал. что вы собираетесь делать, когда падут ворота города? отныне люди будут жить только на высоте?  наставнику анаксе не нужен ответ. гиацина видит, как он достает что-то маленькое из кармана и подносит это к огню. его рука загорается зеленым.  — она не горячая, — объясняет наставник анакса. — всего лишь небольшой фокус. он заносит руку и бросает шарик куда-то в темноту, там, где внизу стены, чудовища, черные волны и, может быть, что-нибудь живое. шарик разрывается на зеленый свет, освещающий ночь, как неправильное солнце. как…  как звезда, упавшая на землю.  гиацина не вглядывается в то, что происходит внизу. она доверяет суждения наставнику анаксе, потому что не может думать. откуда она знает, как умирают звезды? откуда он знает? они никогда не видели звезд, звезды исчезли тысячу лет назад, но прямо сейчас не звезда, но ее тень…  гиацина зажмуривается, чтобы не кричать. — мы идем вниз, гиацинтия. нам нужно к воротам.  она не спрашивает, где наставник анакса нашел тени звезд. она верит ему. она идет за ним. она не знает, что такое звезды. 

***

ворота охемы трещат. стражники перемещаются перед глазами, их доспехи в свете факелов становятся оранжевыми силуэтами. гиацина находит саму себя, бинтующую чью-то руку. она пытается смыть черную слизь из раны вином и стереть ее ветошью, но слизи становится только больше, и она не может посмотреть этому человеку в глаза.  заражение течением смертельно. они теряют людей прямо сейчас, но похороны растянутся на недели. рано или поздно тех, кого отметил черный, заберет смерть. никто не может сопротивляться. никто не может спастись.  прямо сейчас охему защищают те, кто уже не сможет в ней жить.  гиацина старается не обращать внимания на треск стен и ворот. скоро они не выдержат, и их накроет обломками, камнями и черной волной. она вслушивается в громкий голос наставника анаксы, все слушают его, потому что больше некого, потому что только безумец может оставаться спокойным в такой ситуации.  гиацина завязывает бинт на искалеченной руке и подходит к другому раненному. она гадает, зачем это делает, если они все равно умрут. и она тоже умрет. девушка с окровавленным лицом, должно быть, понимает это, и отказывается от помощи. когда гиацина отворачивается от нее, она слышит звон стали и хлюпающий свист, с которым рассекается плоть. гиацина заставляет себя не вздрагивать и идет дальше.  наставник анакса находит ее, когда треск ворот и грохот уже не смолкают и становятся частью общей какофонии из криков, лязга, рассечения плоти и всеобщего ужаса. зеленые осколки света вспыхивают под ногами наставника анаксы, когда он проходит по ним. словно сила богов подвластна ему. словно боги действительно существуют.  а могут ли существовать боги в мире, где существуют мрак ночи и чернота течения?  — ворота скоро не выдержат, — произносит наставник анакса так, словно ему совсем-совсем не может быть страшно. даже на мгновение. — ты должна уйти.  — наставник анакса…  — ты ничем не поможешь здесь. эти люди знают, что не имеют права спастись. они принесли клятву империи. но ты не солдат, гиацинтия. когда все закончится, твои знания медицины будут необходимы.  гиацина знает, что он прав. она знает, что бесполезна здесь, она все-все про себя знает. она смотрит на зеленые осколки света у них под ногами.  — но вы тоже не солдат, — шепчет гиацина. — вам тоже не нужно умирать за империю и императрицу.  она не может расшифровать выражение лица наставника анаксы. он тянется, чтобы коснуться плеча гиацины или, может, обнять ее, но его рука повисает в воздухе. она чувствует, как то жестокий, то почти ласковый ветер перебирает ее волосы.  это прощание. еще одно прощание, и наставник анакса дает гиацине шанс на новые встречи. она обязана подчиняться наставнику беспрекословно.  а они с касторией хотя бы в этом будут похожи. как же они будут учиться без наставников?  — за императрицу нужно только жить, — гиацина впервые видит такую улыбку на его лице. — вот что. беги во дворец. скажи, что ты моя ученица. аглая тебя защитит.  — а как же… мне же… мне нельзя попадаться им на глаза!  — я же говорил тебе, гиацинтия: сейчас у нас нет времени на глупость.  он никогда не шутит с улыбкой. он никогда не смотрит на гиацину так, словно гордится ею. треск ворот превращается в грохот, и, если она хочет жить, если она хочет быть хорошей ученицей, ей нужно уходить. сейчас она только забирает у наставника анаксы драгоценные мгновения для решений и действий.  — тебе пора, гиацинтия.  у нее есть сотни слов, которые она еще не сказала ему. и тысячи вопросов, которые еще не задала.  — до свидания, наставник. спасибо за ваши уроки.  гиацина отворачивается, чтобы он не видел ее слез. она никогда не узнает, отвечает ли он. она никогда не узнает, не жалеет ли он о том, что взял ее в ученицы. она бежит туда, в глубь города, к мраморному дворцу, чтобы предать все, чему научилась у наставника анаксы.  оглушительный рев павших ворот догоняет гиацину на одной из тонких улиц. она падает на колени, и кричит, и вокруг нет никого, кто бы спросил, почему ей так больно.  гиацина не может заставить себя оглянуться. зачем же смотреть на горящий мир?  она уже знает: наставника анаксы больше нет. он умер или умирает прямо сейчас. и кастории тоже нет. есть только гиацина.  когда все закончится, она вернется домой и сделает вид, что охемы никогда не существовало. академии рощи никогда не существовало. она никогда не училась у наставника анаксы, она никогда не видела императрицу, она никогда не дружила с девочкой, к которой хотела и не имела права прикоснуться.  нужно было остаться с наставником и умереть там, под обломками ворот.  гиацина задыхается от слез. наощупь она ползет в глубь переулка, к стене, и не может встать или хотя бы открыть глаза. ей нужно в мраморный дворец. ей нужно бежать туда, чтобы выжить, но прямо сейчас она совсем-совсем не хочет жить.   какая разница, как предавать учение наставника? все равно гиацина уже согласилась на это. все равно она уже предала его. все равно он уже мертв.  гиацина пытается произнести молитву аквиле, но вместо слов изо рта вырываются судорожные рыдания. она вспоминает пруд с рыбками дома, и она даст рыбкам имена наставника анаксы и кастории, и сделает вид, что они всегда были только в этом пруду.  — пожалуйста, пусть это закончится, — вот все, что она может сказать аквиле.  и мир переворачивается и выворачивается наизнанку. и с самого верха, с поверхности земли, гиацина падает в самый низ.  она падает в небеса. 

*** 

над гиациной все дальше и дальше охема, и поля вокруг нее, и горы, и океан, и весь-весь амфореус. она видит их, несмотря на темноту, во всех деталях, со всеми контурами и очертаниями. огоньки — это города, и охема даже сейчас полыхает светом, и есть в этом что-то отчаянно-прекрасное.  гиацина пролетает грань ночи, и чистый солнечный свет небесных просторов ослепляет ее. за завесой облаков не видно мира над головой. только ощущение полета, лишающее страха и осознания, что вот-вот разобьёшься. а, может, гиацина уже умерла, и это ее самый последний в жизни сон.  она видит отблески силуэтов, белые тени следов их владельцев. она видит крылатый призрак победы, тревожно рассекающий облака, чтобы найти способ спуститься на землю. она видит оборванные нити, которыми оронис когда-то связывала звезды. она видит разрушенную лестницу, спускающуюся с земли в небо, и ее начало и конец скрываются в облаках. эта лестница разрушена сейчас, но ее силуэт целый, и по нему поднимаются с земли в небо две светлые фигуры. гиацина не слышит, о чем они говорят, но одна фигура подает руку другой, и ветер треплет их волосы, и две фигуры сливаются в одно и исчезают.  во всей истории лишь однажды люди — возлюбленные император и императрица — поднимались к богам. происходит ли это на самом деле? жива или мертва гиацина? видит ли она призраки воспоминаний небес или то, что происходит прямо сейчас?  она теряется в небе, она растворяется в нем, и она становится частью облаков. однажды она прольется на землю дождем, однажды она станет водой на могилах своих предков и своих близких, она станет кусочком облака. она теряет саму себя и свое тело в ощущении полета, и больше нет ничего плохого. есть что-то знакомое в этом ощущении, словно гиацина не уснула вечным сном, словно это не последние фантазии ее измученного сознания, а долгожданное пробуждение. словно она наконец-то вернулась домой.  но ощущение полета заканчивается. что-то подхватывает гиацину, и мир переворачивается обратно, и в нее разом врываются и тяжесть собственного тела, и осознание последних нескольких часов. она зажмуривается и кричит, отчаянно желая вернуть себе полет, и что-то холодное и жесткое крепче сжимается вокруг нее, царапая ее кожу.  когда гиацина снова открывает глаза, перед ней нет неба. лишь необъятные, бесконечные крылья и перья, и она не может дышать. она падает на колени, ощущая на себе взгляд сотни глаз.  «человеческое дитя».  гиацина не может пошевелиться. это голос, она его не слышит, но она чувствует его всем своим телом. что-то в ней разбивается и собирается заново, и вечный, как мироздание, взгляд сотни глаз изучает гиацину, раскладывая ее сущность на тысячу деталей. ее так впечатляет это чувство, ее так поглощает абсолютная безреальность происходящего, что она почти забывает об охеме и течении.  гиацина чувствует, как аквила пачкает перья в вязкой черноте ее мыслей.  «люди не имеют права подниматься на небосвод».  — я… я молилась вам! я не хотела попасть сюда, я просто… просто… разве вы не слышали моей молитвы?  что бы сказал наставник анакса, если бы увидел гиацину прямо сейчас? поверил бы он в богов, если бы один из них предстал перед ним во плоти? гиацина зажмуривается. она пытается найти образ наставника в своих воспоминаниях, но он ускользает от нее, в ее голове снова и снова повторяется треск ворот, и ей начинает казаться, что это был треск костей наставника анаксы.  его больше нет. он мертв. никого, кому гиацина помогала у ворот охемы, больше нет. они мертвы.  «мне нет дела до человеческих слов. среди людей нет чести. ваше лицемерие отражается в ваших молитвах».  среди людей нет… чести?  — послушайте! — гиацина вскидывает голову, — прямо сейчас в священном городе умирает много честных людей! мой учитель… он… он защищает этот город, который отвергал его, и он тоже честный человек! я видела десятки лиц мертвых и умирающих, и все они отдают жизни за других. как среди них не может быть чести? могущественный бог, ваше превосходительство, вы, должно быть, давно не спускались на землю, не смотрели на нее, но амфореус полон…  «достаточно. твои слова ничего не значат. кто ты такая?»  должно быть, наставник анакса никогда не верил в богов, потому что лучше совсем не знать богов, чем встречаться с их равнодушием. гиацине нечего терять. она встает с колен, дрожа от страха и гнева, и ее взгляд встречается со взглядом сотни глаз аквилы.  он огромен и необъятен, он соткан из облаков и гроз, а она — всего лишь девочка, второкурсница академии рощи. как может кто-то настолько могущественный так разговаривать с кем-то настолько слабым?  — я гиацинтия из урании. моя семья веками поклонялась вам, и в молитвах моих предков не было ни капли лжи и бесчестия.  «теперь я вижу».  гиацина непонимающе моргает. хвост аквилы, собирается, точно веер, и его голова плавно опускается к гиацине. оставшаяся пара глаз вглядывается в нее насквозь, и под этим взглядом она чувствует, как обнажается ее душа.  «часть небосвода вернулась домой. ты чиста и невинна, дитя, и ищешь в людях добро. но ты не их природы. я вижу в тебе утраченную историю неба».  гиацина не успевает подумать о том, что это значит. она слышит свист ветра, видит, как перья разлетаются в стороны, а затем мир обращается темнотой. гиацина зажимает лицо руками от обжигающей боли, и ее пальцы касаются чего-то липкого и теплого.  она кричит, и шорох перьев становится ближе. что-то легкое касается ее лица.  «человеческое зрение несовершенно. я позволю тебе смотреть на мир моими глазами».  разве это то, что просят у богов в минуты скорби и отчаяния? гиацина отказывается открывать глаза. она не хочет знать, правда ли это или иллюзия. ей не нужны такие дары.   — мне это не нужно! мне нужно, чтобы люди в охеме жили! мне нужно знать, что с моим учителем! я прошу вас, он спас мне жизнь, вы видите все отсюда, спасите его, помогите мне спасти всех, помогите… помогите мне сделать хоть что-нибудь!  «покажи мне его». гиацина думает о наставнике анаксе, о том, как они искали свободные кабинеты для занятий, как он рассказывал ей о природе вещей и находил в ней то, что она сама не знала. гиацина отринула веру в богов, но чем наставники не боги? она заменила одну концепцию на другую, она подменила понятия, и наставник анакса сам разрушил ее веру в себя, когда отошел от собственной роли, вышел из образа и улыбнулся гиацине.  и отослал ее прочь.  она ищет его не своими глазами, но взглядом аквилы, она указывает путь свету, чтобы попытаться спасти наставника, чтобы он снова стал неприступным и отстраненным, чтобы вернуть ему роль, чтобы их прощание значило новый урок, когда настанет утро.  теперь гиацина не падает в небо, она становится им, и аквила позволяет ей отодвинуть грань ночи и распустить алый рассвет над охемой. теперь гиацина не падает в небо, она падает небом на землю, чтобы дотянуться до наставника, и небо до краев заливается ее облегчением и радостью, когда она находит его душу в мире живых.  она хочет обнять его от радости и закричать о своем присутствии, но останавливается над его головой. гиацина чувствует присутствие другой силы, не своей-аквилы, она чувствует другое, не божественное, но близкое к нему, и тогда мир приобретает настоящие очертания.  она видит наставника анаксу и не видит его. это не он. это он. это кто-то чужой. это его голос и его тело. но слова, которые он произносит, не похожи ни на что из человеческого языка, и тело его отбрасывает сотни теней, поглощающих свет, и ветер колышет эти тени. и из этих теней тянутся лапы и клинки чудовищ течения.  тени-фигуры обращаются в тени-нити, связывая пространство и повторяя узор судьбы, и гиацина видит золотой отблеск, и она знает, что наставник пытается сделать, и чужеродная, не совсем божественная сила исходит от него. тени и течение, запертое в тенях, превращаются в мозаику темного и чёрного, и золотой блеск и ветер не могут помочь, но гиацина… может ли она одолжить ему свою силу, чтобы он удержал их?  «наставник!»  на мгновение ей кажется, что он слышит. он застывает, и нет больше слов, смысла которых гиацина не может разобрать. а затем, покачнувшись, он падает, и тени нитей рассыпаются.  гиацина пытается закричать, она сделала только хуже, она отвлекла его, божественности слишком много, силы слишком много, она убила его, она убила его, он был жив, а она убила его, она…  она пытается сбежать от этого чувства, размывая саму себя по рассветному небу, она сама не знает, что ищет, пока не находит маленькую сиреневую точку на измученной земле, и это что-то значит, и гиацина тянется к ней, потому что она теперь тоже убивает не прикосновениями, но взглядом и голосом, и она совершила самый тяжкий грех, и она знает, кто может ей помочь, и все это закончится, и все это наконец-то закончится.  «это твой наставник?! ты назвала его честным человеком?!»  прежде, чем гиацина вспоминает, к кому так сильно тянулась, все заканчивается. она возвращается в свое маленькое тело, и душе ее тесно, и больно, и страшно, и голос аквилы врывается в темноту, которую он оставил вместо глаз гиацины.  — я убила его, — шепчет она. — я убила наставника, я…  «он жив. не смей горевать по нему! как смеешь ты защищать этого человека? человечество забыло свои грехи. ты ничем не отличаешься от них».  — я не знаю, о чем вы говорите!  совсем рядом гиацина чувствует воспоминания, не свои, но почти ее, родные, чужие, она никогда не знала этого, но теперь она помнит.  наставник анакса стоял на этом месте. это был он, почти такой же, только без повязки на глазу. гиацина помнит его голос. гиацина не знает смысл его слов, она не помнит, с кем он говорил, но она помнит чудо божественности, которое было здесь, а потом исчезло. а потом исчезло все остальное, и она осталась одна.  и в том, что осталось от нее, в одиночестве, которое принадлежало кому-то до гиацины, она и аквила одновременно читают страшные слова ее судьбы. аквила смеется, запрокинув голову, и его смех похож на рыдания.  «я помогу тебе, дитя. теперь я помогу тебе спасти этот проклятый город». от ужаса гиацина распахивает глаза. и перед ней нет небесных просторов, перед ней нет аквилы, только узкий переулок охемы и едва занимающийся рассвет. она встает, держась за стены, умоляя их вычеркнуть аквилу из ее сознания. пусть это будет не по-настоящему.   но он здесь. и судьба гиацины здесь.  «невинная душа лишит жизни своего учителя».  эти слова обрушиваются на гиацину, и она кричит, и слезы стекают по ее лицу, и рыдания, напоминающие смех аквилы, вырываются из ее горла.  а слезы ее обращаются в расплавленный свет и проливаются дождем над охемой. они смывают грех и ложь, они изгоняют тени и черноту. гиацина знает: расплавленный свет небес не различает чудовищ и людей. он сжигает течение, он сжигает мир, он сжигает саму гиацину, и она теряется в ощущениях и собственном горе.  она принесла в человеческий мир божественность, чтобы спасти его. она закрывает глаза. больше она ничего не может сделать. лучше бы она вообще ничего не делала.  расплавленный дождь смешивается со слезами гиацины и не прекращается, пока она не теряет сознание.