тающий снег

Довольно рискованно бронировать перелёт из Лондона домой на вечер Сочельника. Но пятнадцатого декабря, когда Чанхи по уши в работе, с назревающей мигренью и нервами на пределе, кажется, что оно того стоит. И его ассистент предлагает ему потратить пять свободных дней, которые у него есть на Рождество, чтобы слетать в Корею и повидаться с родителями. — Ты должен будешь вернуться тридцатого, к ужину в честь окончания года, который устраивает Vogue, — говорит его ассистент, Ханён, поправляя очки на носу. — Но в этот день есть рейс, который приземляется в Хитроу в два, так что всё будет в порядке. Звучит хорошо? — Звучит… — Чанхи колеблется. Звучит ошеломляюще, если честно. Многие вещи сейчас выглядят ошеломляюще, но было бы здорово увидеть родителей, да и что ещё ему делать на Рождество? — Идеально. Спасибо. Ханён улыбается. — Хорошо, — говорит он. — Потому что билеты уже у тебя на почте. Кроме того, я добавил напоминание в твой календарь, и у меня есть электронное письмо с информацией о твоём временном отсутствии, готовое к отправке во все обычные издания. — Вау, — Чанхи вскидывает бровь. — Ты действительно хочешь сплавить меня на пару дней, чтобы уехать со своим парнем, не так ли? Лицо Ханёна быстро становится красным. — Нет, я не поэтому… — Я шучу. Я не заставлю тебя работать в праздники, — качает головой Чанхи, стараясь не улыбаться слишком широко. Он знает, что партнёр Ханёна, с которым они уже долгое время вместе, планирует для него кое-что особенное, потому что тот отправил Чанхи удивительно формальное письмо, в котором спрашивал, будет ли Ханён работать в праздники («У меня есть важный вопрос, который я должен ему задать», — объяснялось в письме, которое он предусмотрительно отправил прямиком в PR-отдел Чанхи, так что оно смогло избежать любопытных глаз Ханёна). — Так или иначе, куда Санён везёт тебя? — Ну, это должен был быть сюрприз, но он случайно засветил билеты, когда я оставался у него на ночь как-то раз, — Ханён выглядит так, словно у него голова кружится от счастья, когда говорит: — Мы едем в Париж. Чанхи мечтательно вздыхает. — Париж действительно прекрасен в Рождество. Он становится таким романтичным. Знаешь, когда я был с Антуаном, мы проводили Рождество в его доме в Париже, и это всегда было так… — Чанхи обрывает сам себя и трясёт головой. — В любом случае, ты не хочешь это слушать. Ханён выглядит немного разочарованным; вероятно, он хочет услышать сочные подробности о времени, которое Чанхи провёл в отношениях с парижским актёром, который три года подряд получал титул «Самый сексуальный мужчина в мире». Который изменил Чанхи в Каннах и разрушил все его лучшие воспоминания о Париже, ублюдок. К несчастью для Ханёна, у Чанхи сейчас нет сил, чтобы сказать что-то ещё. Они покидают его с пугающей скоростью всякий раз, когда он вспоминает Антуана, что происходит большую часть времени, так как его лицо сейчас повсюду; его новый фильм выходит в новом году. Чанхи надеется, что он с треском провалится в прокате. — Я проверял, его не будет в Лондоне до февраля, так что не переживай, что можешь наткнуться на него в ближайшее время, — нежно говорит ему Ханён. — А ещё газеты пишут, что он начал лысеть, если это тебя утешит. Чанхи улыбается. — Хорошо, — говорит он. — Он не заслуживает иметь волосы.

***

Восемнадцатого декабря Чанхи посещает церемонию вручения наград журнала в одном из собственных костюмов, идеально индивидуализированном королевской синей вышивкой вокруг манжет. Он позирует для прессы с восходящей поп-звездой, известной под псевдонимом Мила, которая возвышается над ним на восьмидюймовых шпильках и в струящемся шёлковом платье из его последней коллекции, которое сидит на ней идеально. — Хотела бы я носить твои броги, — шепчет она ему, прикрыв рот ладонью, чтобы фотографы не могли прочесть по губам. — Я до сих пор плохо хожу на каблуках. Лишь однажды он слышит, как папарацци зовут его чужим именем, что лучше, чем обычно. Он создал себе достойное имя, теперь даже за пределами модных кругов, но, увы, британская пресса всё ещё может перепутать его практически с любой другой корейской знаменитостью из списка гостей на мероприятиях, где он появляется. — Сону! Посмотри сюда, дружище! — мужчина, который, видимо, позиционирует себя как «мужик» и одет в мерзкую дутую куртку, кричит из ряда фотографов. И до конца фотосессии Чанхи смотрит куда угодно, только не в его камеру. Он пытается не брать это на свой счёт, пытается говорить себе, что для папарацци нормально не обращать внимания кто есть кто, но это всё ещё задевает, особенно потому, что они даже не похожи. Ким Сону даже не другой дизайнер, он модель, и когда он фотографируется в свободное от работы время, он даже не одевается нормально. Ким Сону не особо внимателен к деталям, над которыми так усердно работает Чанхи. Он не сможет отличить итальянский пошив от французского. Чанхи подозревает, что он вряд ли сможет отличить итальянский язык от французского! Так что этим вечером Чанхи вежливо смеётся над ошибкой, но вещи вроде этой напоминают ему, что несмотря на то, что он живёт в Лондоне почти четыре года, это по-прежнему не его дом. Ему бы правда хотелось, чтобы его обняла мама, и он благодарен Ханёну, что тот запланировал для него поездку в Корею. Вероятно, он действительно в этом нуждается. Прямо перед тем, как они направляться внутрь, Мила шепчет ему: «Я отморозила себе сиськи», и это так удивляет его, что он чуть не летит вверх по лестнице. Они оба стараются не хихикать слишком сильно, иначе не смогут выглядеть круто на камерах, но вероятно терпят неудачу. Чанхи надеется, что его пиар-менеджер, Ёнхун, не отругает его за непрофессиональный вид, когда будут опубликованы фото. Хотя иногда он говорит Чанхи, что ему меньше нужно выглядеть «как будто у него палка в заднице», так что, возможно, он будет рад редкой улыбке на камеру. Не то чтобы Чанхи никогда не улыбается, но мероприятия с красной дорожкой иногда бывают немного подавляющими, и знакомство с новыми людьми становится рутинной обязанностью, особенно когда их единственная цель — самопродвижение. Всё иначе, когда они милые и нормальные, и не лишены самоиронии, так что он тут же теплеет к своей новой клиентке. К счастью, внутри он обнаруживает, что Мила тоже сидит за его столиком, весело болтая на протяжении шоу, со смазанной от вина помадой, пока он слушает, довольный тем, что не чувствует себя полностью одиноким в большой комнате. Она спрашивает его, что он думает о еде, ненавидит ли он скатерти на столах так же, как и она. Потом её разговор переходит на других знаменитостей в комнате и тому, смеялись бы они над её шуткой о сиськах или нет. Наконец, она наклоняется чуть ближе и слегка толкает его руку: — Ну, кто-нибудь здесь будоражит твоё воображение? Кто твой тип? Чанхи моргает. — О. Мужчины. — Это я знаю, — смеётся она. — И я обожаю сводить людей. У меня есть куча одиноких друзей, — она потирает подбородок, размышляя: — Тебя привлекают парни постарше, я полагаю? Кто-то зрелый, с собственным домом, деловой, но романтичный? — Думаю да. — Таким, по его мнению, был Антуан. — Нет, вообще-то я просто… Просто хочу быть с кем-то искренним, кем-то добрым, ориентированным на семью, кто может заставить меня смеяться. Мила широко улыбается. — Я уверена, что здесь найдутся достойные холостяки, соответствующие твоим требованиям. Могу я попробовать вас познакомить? — Это очень мило с твоей стороны, но я никого не ищу. То, что я сказал… Это чисто гипотетически, — Чанхи чувствует, что костюм его душит. Он предпочитает, чтобы разговор шёл в одном русле, позволяя ему играть роль слушателя и только. Эта конкретная тема слишком задевает за живое. Знает ли Мила, что его публично бросили в это время года? Может она знает и пытается помочь, что довольно мило с её стороны. Тем не менее, это слишком на данный момент. Ему просто нужно поехать домой и пережить Рождество, и притвориться, что он не одинок. Мила принимает его возражение с достоинством и продолжает общаться. Она втягивает в разговор и других людей за столиком, что даёт Чанхи возможность продолжать сидеть и слушать, и пересказывать у себя в голове дораму, которую он недавно смотрел. Это определённо не худшая ночь из тех, что у него были, но она в любом случае садит его социальную батарейку, поэтому в одиннадцать вечера он звонит Ханёну из фойе и спрашивает, можно ли ему уйти. — Тебе не держат под стражей, хён, — говорит ему Ханён. — Предполагалось, что ты будешь развлекаться. Чанхи вздыхает. — Я хочу в кровать, — говорит он, и в течении двадцати секунд Ханён вызывает ему машину. Чанхи глубоко вздыхает и направляется обратно на вечеринку, чтобы попрощаться с Милой и её командой, которые были и его командой на этот вечер, поскольку он одевал их клиентку. — Мне вызвать тебе машину? — спрашивает ассистент Милы, Джейкоб, как раз когда оповещение о прибытии водителя загорается на телефоне Чанхи. — Мой водитель уже здесь, — говорит ему Чанхи. — Но спасибо, что предложил. И он действительно имеет это в виду. Он сам был таким однажды — бегал по поручения и составлял расписание другого дизайнера, когда проходил стажировку в школе моды. Ассистенты — это костяк общества, и он ненавидит любого, кто не признаёт их тяжёлый труд. Чанхи пишет заметку в телефоне, чтобы сделать солидный бонус к последней в этом году зарплате Ханёна, и идёт на улицу, чтобы его забрали. Он не может дождаться того, чтобы оказаться дома и в кровати, попивая тёплый чай, возможно читая главу книги или просматривая следующую серию его новой любимой дорамы. Это занятия, которые он любит на самом деле, не вечеринки и гала-вечера, и гулянки у Элтона Джона в канун Нового Года, которую он посещал лишь в прошлом году, пытаясь пережить разрыв с бывшим-мудаком. И хотя это определённо отвлекло его на какое-то время, Чанхи страдал от похмелья аж до весны. Он не станет повторять в этом году, ни за что в жизни. Снаружи идёт сильный дождь, но, к счастью, Чанхи быстро замечает припаркованную машину своего водителя и поднимает руку, чтобы помахать ему, когда в него неожиданно кто-то врезается сзади — Упс… Прости! — кричит человек, столкнувшийся с ним плечами, пробегая мимо, и со спины Чанхи узнаёт в нём Ким Сону — другого корейского гостя, на которого он вообще не похож. Сону наделал много шуму, как новый лондонский любимчик публики, с репутацией тусовщика и ловеласа в кругу знаменитостей, что британская пресса, видимо, находит очаровательным. Это не очаровательно. — Это моя машина! — Нет, я думаю это моя… — начинает Чанхи, но Ким Сону уже добирается до машины, открывает заднюю дверь и карабкается внутрь. В то время, как Чанхи подходит к машине, мистер Хэйнс, его постоянный водитель, опускает стекло и смотрит на Чанхи с видом, говорящим, что он знает, что его работа — быть сдержанным и беспристрастным. — Ваш гость едет с вами домой или мы отвезём его куда-то ещё? — Он не мой гость, — Чанхи открывает ту же дверь, за которой только что исчез Сону, и смотрит на него. — Это не твоя машина. — Ты уверен? — Сону щурит глаза. Чанхи вздыхает. — Конечно я уверен, я… Ты пьян? — Да? Я был на вечеринке, — Сону говорит это, как какой-то интересный факт о себе, как будто он только что узнал это. — Подожди, ты тоже там был! Ты был с Милой. Она была в этом… Он водит руками над своей грудью. — Платье? — подсказывает Чанхи. — Бинго, — ухмыляется Сону. — Ты — Ким Сону. — Нет, ты — Ким Сону. — У Чанхи не так уж много опыта заботы о пьяных людях с тех пор, как они с Чанмином были в колледже, и большую часть времени оба были пьяны и оба настаивали на том, что присматривают друг за другом, несмотря на то, что не могли ходить по прямой. — Я Чхве Чанхи. — Я так и сказал. Давай, не стой под дождём, залезай, — говорит Сону, хлопая по сиденью рядом с собой. — Я попрошу своего водителя отвезти тебя домой. Чанхи собирается открыть рот и снова спорить, но это кажется бесполезным, поэтому он неохотно садится в машину. Лучше бы никто не видел всей этой перепалки, думает он. Ему не нужны сплетни, хотя по крайней мере его Ёнхун будет доволен. Он говорит, что любая огласка — это хорошая огласка, но потом он ещё говорит, что некоторая огласка очень плохая, так что Чанхи правда не может этого понять. Чанхи и его водитель обмениваются взглядами через зеркало заднего вида. — Мой водитель, — подчёркивает он. — И раз мы везём тебя домой, мне нужно, чтобы ты сказал свой адрес. — Ты хочешь знать мой адрес? — в глазах Сону загорается тревога. Да что не так с этим парнем? Зачем бы Чанхи хотеть этого? Чанхи уверен, что последний раз, когда он видел этого парня, был в Chicken Shop, где он был на свидании и так яростно флиртовал с Амелией, что люди начали твитить, что у Эндрю Гарфилда появился новый соперник. Плюс, он встречался с Милой. Чанхи знает это, так как провёл достаточное количество времени на её странице в Instagram, чтобы решить, во что лучше её одеть, и там было не меньше пяти снимков их двоих, лежащих друг на друге на пляже. Вот почему Чанхи так зол от мысли, что таблоиды могут связать их вместе. Разве Чхве Чанхи похож на человека, который наденет шорты для сёрфинга на Бали? Разве он выглядит настолько гетеросексуально? Нет. Это нелепо. Это смехотворно. — Чтобы прийти ко мне мне в гости? — спрашивает Сону. — Чтобы слать мне письма? — Нет. Я хочу знать твой адрес, потому что это моя машина, — у Чанхи болит голова. Он переходит на корейский в надежде, что что-то щёлкнет в пьяном затуманенном мозгу Сону. — Ты пьян, поэтому мы отвезём тебя домой, но ты должен сказать нам свой адрес, чтобы мы могли поехать туда. Кажется, это срабатывает, так как Сону ещё немного сидит, а затем действительно смотрит на Чанхи. — Это не моя машина? Чанхи качает головой. — Ой, — Сону морщит нос. Он похож на ребёнка, который только что понял, что опрокинул стакан с молоком. — Я опять перебрал с шампанским? Чанхи пытается не улыбаться: — Похоже на то. — Блять. Моя команда будет в ярости, — Сону корчит другую гримасу, и Чанхи понимает, почему в Vogue не так давно говорилось, что у него лицо с тысячей выражений, даже если они, очевидно, не имели в виду его пьяные гримасы. — Мой глава пиар-отдела говорит, что я обуза. Чанхи думает, что это вполне может быть правдой, но когда выражение лица Сону снова меняется на надутое, он обнаруживает, что не может ему этого сказать. У него никогда и в мыслях не было пнуть грустного щенка, а Сону отчасти подходит под это описание. — Думаю у тебя всё в порядке. В конце концов, ты нашёл машину, а не сточную канаву. Многие люди оказывались в ситуациях похуже после таких вечеринок. — Точно, — мычит Сону. — И я встретил тебя, так что это круто. Я попросил Милу познакомить нас, как только она сказала, что встретится с тобой, но она сказала, что не хочет, чтобы выглядело так, будто она думает, что мы поладим только потому, что мы оба корейцы. Она сказала, что это невежественно и что у нас, наверное, нет ничего общего. Губы Чанхи дёргаются. Ему хочется рассмеяться, но Сону выглядит так серьёзно, что он не рискует. — Она может быть права, — отмечает он. — Может у нас нет ничего общего. О, вы двое разве не встречались раньше? Сону зевает. — Что? А, нет, это придумали наши пиарщики, — объясняет он, и это уже интересно. Есть не так много причин, по которым горячий новичок в индустрии получает фейковую девушку. Возможно, несмотря на сомнительную пляжную одежду, у них всё-таки есть что-то общее, за исключением того, что сексуальность Чанхи не скрывается. Сложно оставаться в тени, когда твой парень-актёр делает тебе очень публичное предложение на пресс-релизе фильма (несмотря на то, что ты всегда предельно ясно давал понять, что ненавидишь публичные предложения). Это было на первых страницах всех новостных газет в Европе и за её пределами. К сожалению, это также означало, что они снова были на первых страницах газет и в центре внимания, когда Антуан изменил ему со своей коллегой. — Ваши пиарщики, да? — Ага, — волосы Сону смешно топорщатся в разные стороны. — Она моя подруга. Водитель Чанхи откашливается с переднего сиденья, и это заставляет Чанхи слегка подпрыгнуть, он почти забыл, где они находятся. — Адрес, сэр? — А, да, — Чанхи постукивает Сону по колену. — Сону? Скажи водителю, где ты живёшь. Сону смотрит на своё колено, потом на водителя и выдаёт адрес здания в паре улиц от жилого комплекса Чанхи. В конце концов, думает Чанхи, это скоро закончится. Но это не совсем правда, поскольку улицы, как обычно, переполнены такси и частными автомобилями. Сону засыпает, опустив голову на стекло, его рот открывается так, что это должно было бы выглядеть уродливо, но поскольку он буквально живёт за счёт своей красивой внешности, выглядит прекрасно. Чанхи смотрит в окно со своей стороны на рождественские гирлянды и витрины, мимо которых они проезжают, чтобы не пялиться на своего спящего случайного гостя. Он собирается ткнуть Сону под рёбра, чтобы разбудить, но если он хоть чем-то похож на Чанхи, то ему нужно больше сна, чем он когда-либо может рассчитывать получить. Так что Чанхи позволяет ему спать, пока они не доберутся по адресу. Доставить Ким Сону к нему домой — настоящий подвиг, но они делают это, и делают безо всяких упрёков. Сону извиняется перед Чанхи и мистером Хэйнсом снова и снова, пока они сопровождают его внутрь его дома и мимо восьмифутовой рождественский ели в холле, в которую Сону почти врезается. Они оставляют его на швейцара, который не выглядит особо обеспокоенным тем, что ему доверили опеку над пьяным парнем двадцати с небольшим лет. Он, вероятно, уже привык, так как Чанхи почти уверен, что в этом здании живут ещё несколько известных тусовщиков. Это, наверное, обычная субботняя рутина. — Напиши мне, когда будешь дома, — говорит ему Сону. — Чтобы я знал, что ты в безопасности. Без обид, — добавляет он, обращаясь к водителю Чанхи, и Чанхи закатывает глаза. — Я знаю мистера Хэйнса гораздо лучше, чем тебя, но спасибо за заботу. — Ладно. В любом случае, напиши мне. Просто чтобы поздороваться, — Сону усмехается. — Я буду очень этому рад. — Конечно, — говорит Чанхи, хотя, само собой, у него нет номера Сону. Зачем он ему? Он не собирается ему писать. — И спасибо, — Сону колеблется. — Прости, что… что испортил тебе вечер, Чанхи. — Я бы не сказал, что он испорчен, — успокаивает его Чанхи. Почему он его успокаивает? — Выпей воды перед тем, как ложиться спать, хорошо? — Сделаю, — Сону кивает, словно это очень серьёзная и важная для него информация. — Я выпью много воды. О, и счастливого Рождества! Мистер Хэйнс посмеивается себе под нос, когда они возвращаются в машину, и Чанхи не может к нему не присоединиться. — Это было весело, — говорит он, как он думает, саркастично, но, оказывается, отчасти он действительно так считает.

***

Чанхи просыпается с лёгкой головной болью и включает радио как раз когда начинается припев All I Want For Christmas Is You. Сейчас он не выносит некоторые рождественские песни, потому что они напоминают ему об этом же периоде прошлого года, душевной боли и слезах в такси перед домом Антуана в Париже, фотографиях его и его коллеги, выжженных на сетчатке Чанхи так же точно, как и напечатанных в газете на его коленях. Он всего лишь вышел купить свежую выпечку и кофе, чтобы удивить Антуана в постели, и мог бы вернуться обратно в неведении, если бы газетный киоск возле станции метро был всё ещё закрыт. К счастью, Мэрайя в безопасности — она не играла тем утром, поэтому он прибавляет звук и подпевает, пока одевается. У него встреча с его пиар-менеджером в офисе около десяти, и когда Чанхи приходит в 9:50, на столе его уже ждёт чёрный кофе и круассан. — Мне это было нужно, — признаёт Чанхи, делая большой глоток кофе со льдом. Ёнхун вздрагивает и обхватывает ладонями собственную горячую кружку. — Долгий был вечер? — он вскидывает бровь. — Так или иначе, кажется, ты произвёл впечатление. — Ух. Ладно, размажь меня, — Чанхи скрещивает ноги в лодыжках под столом и внутренне готовится. — Что они говорят об одежде? Ёнхун знает, что они — это новости, блоги, социальные сети. Он берёт свой IPad и открывает первую вкладку. — Начну с хорошего. Мила ошеломляет в Choi Chanhee в сопровождении самого дизайнера, — читает он. — Сопутствующая фотография фантастическая. Он поворачивает IPad, чтобы показать её Чанхи, и она действительно фантастическая. Мила похожа на богиню, и Чанхи выглядит идеально собранным, как он и рассчитывал. Это очень мощно. — Ох, вау, — Чанхи слегка расслабляется. — Это хорошо. Это всё?.. — Конечно это ещё не всё, — Ёнхун смотрит на него. — Чанхи, у тебя была стычка! Чанхи чувствует, как снова раздражается. — У меня не было стычек. Ёнхун одаряет его насмешливым взглядом. — Тогда что это? — он переходит на другую вкладку, демонстрируя фото, на котором он практически падает с бордюра, а Сону находится прямо перед ним. Выглядит будто Сону только что толкнул его плечом, что… В общем, именно это и произошло. Но это не была стычка. — Это я в одном из моих лучших костюмов и пьяный модель, который решил, что приехала его машина, и с которым мне пришлось нянчиться, когда я мог попивать чай в маске для лица дома, — говорит Чанхи. — Это благотворительность. Ёнхун смеётся. — Окей, это всё объясняет. Но поскольку пресса не знает всего, они выдвинули собственную версию событий. Версия прессы относительно любых событий не бывает благоприятной, поэтому Чанхи готовится к худшему. — Продолжай… Ёнхун откашливается. — Эта цитата обобщает большинство из них: Чхве Чанхи и Ким Сону выглядели так, словно подрались на улице, но вскоре были замечены воркующими на заднем сидении машины, — он поднимает взгляд: — Есть что-то, о чём я должен знать? Чанхи стонет: — Нет! Мы не ворковали, мы едва смогли отвезти его домой. Пожалуйста, скажи мне, что это единственная статья. — Не единственная, — Ёнхун переходит на следующую вкладку на своём IPad. — О, эта была с отсылками к Wham? Тут говорится: На прошлое Рождество он лишился своего сердца… Неужели красавчик-дизайнер Чхве Чанхи наконец двигается дальше после года с разбитым сердцем и нашёл своего Кого-то Особенного? Я подумал это довольно празднично. — Мне это не нравится. Наконец двигается дальше? Я пережил это за пару месяцев, я просто… занят, — он ёжится, делая большой глоток своего американо. Кофе на его языке такой горький, такой холодный. Праздники могут отсосать, он ненавидит их, официально. — В конце концов, он назвали тебя красавчиком-дизайнером, это всё, о чём может просить твой пиарщик, — Ёнхун улыбается. — Я правда не злюсь, Чанхи. — А я злюсь. Ненавижу это время года, ненавижу эту прессу, которая теперь считает, что я устраиваю вечеринку жалости к себе, а Ким Сону — мой рыцарь в сияющих доспехах, хотя на самом деле он — угроза для общества, — Чанхи подчёркивает свою точку зрения, агрессивно чертя указательным пальцем по поверхности стола. — Он залез в мою машину, я отвёз его домой и потерял два драгоценных часа сна из-за этого. — Окей, он твой должник, — Ёнхун печатает заметку в своём телефоне. — Я свяжусь с его командой и дам знать, что нам нужна услуга или разъяснение. Или и то, и то. — Мне не нужны публичные извинения, — вздыхает Чанхи. — Я просто… Это смущающе. Вчерашний вечер должен был быть посвящён моей работе, а не отсутствию личной жизни. — Но так и было! Платье Милы попало практически во все списки лучших нарядов, — Ёнхун выглядит искренне довольным, каким его может сделать только обширная и хорошая реклама. Чанхи интересно, переводит ли Ёнхун заголовки в цифры у себя в голове или этим занимается только его бухгалтер. — По моим меркам, у тебя был отличный вечер. — Полагаю, что так, — фыркает Чанхи. Ёнхун хороший пиарщик и для того, кто так любит дразнить, он действительно знает своё дело. Он заботится о карьере Чанхи, даже если ценой этому гордость Чанхи. — В любом случае, твоя собака получила мой рождественский подарок? — Получила, — Ёнхун щурит глаза. — Знаешь ли, опасно заставлять своего пиарщика думать, что ты любишь его собаку больше, чем его самого. — Я и люблю её больше, чем тебя, — говорит Чанхи, и тогда Ёнхун наклоняется через стол, хватает его круассан и откусывает кусок. Мистер Хэйнс находит в машине часы, когда моет её в обед того же дня, и отправляет их прямо к Чанхи домой. Швейцар держит их в сохранности и доставляет в квартиру Чанхи с запиской, и Чанхи благодарит его, но он в растерянности, потому что часы не его. — Нам нужно вернуть это Ким Сону, — говорит он Ханёну, который смотрит на часы с любопытством, практически как на что-то скандальное, вроде стринг, обручального кольца или ещё чего-то странного и интимного. Чанхи чувствует себя смущённым, как будто нашёл что-то в своей постели, а не в машине, куда Сону даже не приглашали. — По крайней мере, я предполагаю, что это его. — Я свяжусь с его командой и узнаю, — отвечает Ханён. — Мы вернём их, не волнуйся. — Я не волнуюсь, — проясняет Чанхи. — Но я уезжаю через пару дней, так что… Я могу отвезти их, если так будет проще. Ханён смотрит на него. — Хочешь отдать лично? — Ну… Нет, нет, ты сделаешь это, — по щекам Чанхи распространяется жар. Он чувствует себя глупо. — Нет, ты поговоришь с командой, да. Будет правильно сделать это так. Ханён отворачивается, чтобы заняться чем-то другим, но Чанхи знает, что он делает это только потому, что не может скрыть ухмылку. Почему он вообще подумал предложить это? Зачем ему возвращаться в дом Сону? Что с ним не так? Что дальше? Он попросит Ханёна, пока он там, передать Сону его номер? У Чанхи пересохло во рту, он взволнован, и ему просто нужно быть дома, объедаться маминой едой и забыть о существовании внешнего мира. К счастью, через несколько дней он сможет это сделать.

***

Чанхи заканчивает долгий дневной созвон со своей командой двадцать второго числа и тут же падает в постель, где набирает номер Чанмина и кладёт телефон рядом с собой, включив громкую связь. В Сеуле почти полночь, но Чанмин — хореограф, который работает в любое время дня и ночи, так что он наверняка не спит. Чанхи надеется, что он не спит. Ему нужно услышать дружелюбный голос, который не просто хочет говорить о цифрах, рекламе или о том, почему он одинок. Кого-то, кто не клиент и не сотрудник, а просто друг. Его лучший друг. — Привет, — отвечает Чанмин. Он звучит сонным. — Я вырубился на диване, но ты разбудил меня, спасибо. Чанхи так рад слышать его голос. — Я же говорил, что всегда буду рядом, даже когда я не рядом буквально. — Знаешь, иногда мне однозначно кажется, что у нас телепатическая связь, — Чанмин говорит так, будто зевает. Чанхи внезапно ощущает накатывающую эмоциональность. — Стоит проверить, раз ты так далеко. — Возможно, нам пока не придётся проверять, — Чанхи улыбается и знает, что улыбка прокрадывается в его голос, когда он спрашивает: — Где ты будешь двадцать седьмого? — А что? Чанхи выдерживает долгую паузу для драматического эффекта. Внутри него всё словно поёт. — Божечки, ты едешь домой? — голос Чанмина становится на октаву выше. — Ты едешь домой ко мне? Чанхи смеётся: — Всего на пару дней. Утром тридцатого нужно лететь обратно. Но да… Я еду домой. — Малыш! — кричит Чанмин кому-то другому. — Малыш? Мы можем купить кровать побольше к Рождеству? Чанхи фыркает. — Чанмин, я не буду спать в твоей и твоего парня кровати с тобой. Я останусь у родителей в моей собственной кровати. — Скукота, — жалуется Чанмин. Чанхи снова смеётся. — Ты и так слишком комфортно чувствуешь себя, учитывая, сколько я знаю о твоей сексуальной жизни, — говорит он. Конечно, он ни за что на свете не променял бы это на что-то другое, но Чанмину не нужно этого знать. — Мы собираемся заняться чем-нибудь приличным — поужинать и выпить. Может, пройтись по магазинам? — Ладно. Это можно, — тон Чанмина становится более озорным: — При одном условии. Чанхи плотнее оборачивает одеяло вокруг плеч. Разговор с Чанмином всегда помогает после крупных рабочих созвонов. — Какое? — Ты расскажешь мне всё о своей ссоре с тем новым любимчиком публики, моделью, — говорит Чанмин. — Думаешь, я не читаю английскую прессу? Это правда, но у меня стоят гугловские оповещения на твоё имя, и я определённо могу смотреть фотки. Ты подрался в рукопашную после вечеринки? — Конечно нет, — усмехается Чанхи. — Не было никакой ссоры, он просто идиот, который сел не в ту машину. — Окей, но вы перепихнулись? Судя по очень размытым фотографиям, вы собирались перепихнуться. — И как ты это определил? — Я почувствовал вайб, вайб перепиха. Так вы сделали это в машине? — Нет! — Чанхи нажимает основанием ладони на глаз. Это больше не успокаивает. Возможно, от напряжения у него начинает болеть голова. — Как скучно. Тебе стоило это сделать. Это потому, что обычно ты предпочитаешь парней постарше? А сколько ему, кстати? Сири, сколько лет Ким Сону? — Сири повторяет вопрос и затем даёт на него ответ. — Видишь, он почти одного возраста с нами. — На два года младше, — поправляет его Чанхи. Он искал это вчера, сам не знает зачем. Он даже не знает, почему думал о нём. Он вернул часы, Ханён проследил за этим, так что у Чанхи нет причин снова думать о нём. — И я не сплю с каждым встречным. Тон Чанмина смягчается: — Ох, Чанхи, вы с Антуаном расстались почти год назад. — Я в курсе, — Чанхи не хочет этого делать. Он ненавидит это делать; пережёвывать то, что случилось с его бывшим женихом, и то каким разбитым, глупым и жалким он стал после этого. Это уже даже не про Антуана. Антуан всегда был эгоистичным и самовлюбленным, и его эго было намного больше, чем его член, но таким публичным образом узнать об измене очень, очень больно. — Я прекрасно понимаю, что прошёл год и нужно двигаться дальше, но… я устал. — Я знаю, но ты в самом соку, и либо мы поговорим о том, с кем тебе стоит перепихнуться, либо ты ляжешь в большую кровать со мной и Джуёном, и он трахнет нас обоих до отупения на Рождество. — Нет! Нет, я не буду это слушать, — Чанхи закрывает уши руками и поёт, пока Чанмин не начинает смеяться. — Ты невыносим. — Знаю. Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, — говорит ему Чанмин. — И иногда счастье приходит в виде красивых моделей, которые выглядят так, будто они безумно стараются угодить в спальне. Как будто они воспринимают это на свой счёт и искренне грустят, если ты не приходишь. — Это странно ограниченная и тупая трактовка, — Чанхи фыркает, но возможно Чанмин прав. Сону был очень извиняющимся, когда подумал, что испортил Чанхи вечер. — Просто он раздражающий. Или, по крайней мере, заставил меня чувствовать раздражение. Чанмин, который всегда поощряет безумие, говорит: — Ты должен снова с ним увидеться. Нарочно. — Он забыл часы в моей машине, — говорит Чанхи, — и я думал отнести их, но… не стал. — Ску-у-учно, — бубнит Чанмин. — Тебе запрещено быть таким занудой, когда мы встретимся. Мы будем много веселиться и смеяться. — Обещаешь? — спрашивает Чанхи. Он скучает по смеху — тому свободному, настоящему, громкому смеху, который может вызвать только тот, кого ты считаешь по-настоящему весёлым. Антуан не был весёлым; Чанхи должен был предвидеть, что эти отношения не сработают. — Я обещаю, — говорит Чанмин, и это даёт Чанхи силы, которые ему нужны, чтобы опять подняться с кровати. Ему нужно присутствовать на ещё одной встрече, и он пообещал, что зайдёт в студию позже, чтобы обсудить варианты нарядов для клиентов для сезона награждений в следующем году. — Вперёд, к Сочельнику, — бормочет себе под нос Чанхи, натягивая куртку, чтобы выйти в холодный дождливый полдень и отправиться в свою студию. — Осталось всего два дня.

***

Следующим утром Чанхи идёт выпить кофе с Милой и её ассистентом Джейкобом. Она написала ему в Инстаграм, и изначально он предположил, что это по поводу их сотрудничества и что она типичный представитель поколения Z, раз решает такие вопросы через Инстаграм. Но потом она упомянула, как здорово они провели время тогда на красной дорожке и что ей нужно больше друзей, которые — по её словам — не пытаются втянуть её в романтические отношения, и он понял, что это дружеская встреча. Ему пришлось написать Чанмину, что ему нужно следить в оба, чтобы не лишиться своих привилегий лучшего друга, потому что с Чанхи хочет подружиться поп-звезда. Конечно, это была шутка, но мысль об этом была приятной. Лондон бывает одиноким временами, особенно, когда люди, которых Чанхи любит больше всего, так далеко. А ему никогда не нравилось быть в одиночестве, независимо от того, насколько он устал. Это, вероятно, было причиной того, почему публичное разоблачение Антуана так ударило по нему. Дело было не в Антуане, дело было в нём самом и в ужасном ощущении одиночества в канун Нового Года, в том, чтобы игнорировать слухи и пересматривать «Дневник Бриджит Джонс» в двадцатый раз. На улице льёт как из ведра, когда он выходит, чтобы встретиться с Милой. А ещё там ветрено, насколько, что использовать зонт не представляется возможным, и приходится принять тот факт, что к месту назначения ты доберёшься промокшим и раздражённым. Место их встречи в районе Милы — какое-то модное, молодёжное место, где Чанхи чувствует себя немного не в своей тарелке, но Мила ему нравится, и он пообещал себе, что перестанет быть скучным затворником. Чанмин был прав, прошёл год после разрыва с Антуаном, и ему нужно заняться чем-то другим, а не ползать по стенам, пока он ждёт возвращения домой. Когда он приходит, Мила с восторгом набрасывается на него, пытаясь просушить его волосы руками. — Знаю, у тебя, наверное, куча работы, но я хотела угостить тебя кофе в знак благодарности. Твоё платье было… Ну, я была везде. Мой менеджер чуть не задохнулся от волнения, — Мила ухмыляется. — Я так польщена, что ты взял меня на это мероприятие, и... Да. Спасибо. Извини, если я была слишком навязчивой. — Ты не была. Я просто могу немного… Я интроверт, — объясняет Чанхи. — Если это не было очевидно. — Некоторые из лучших артистов были интровертами. И потрясающими слушателями, — она улыбается. Чанхи нравится, что она не пытается исправить его и не говорит: «Что? Как ты можешь быть интровертом? Ты известный! Ты знаменитый!», как будто нельзя быть в центре внимания и одновременно терять всю свою энергию. У неё очень глубокая эмоциональная натура, он определённо предложит одеть её на церемонию вручения Brit Awards. — Знаешь, той ночью после вечеринки я встретил твоего бывшего, — говорит он, ожидая в ответ смех или закатывание глаз, но вместо этого она выглядит так, будто её сейчас стошнит. — Что? Чанхи думает, не сказал ли он что-то не то. — Ким Сону, я встретил его. — О, — она вздыхает с облегчением. — Я думала ты о Ниннин. Фух, меня чуть приступ не хватил! Джейкоб давится своим напитком рядом с ней. — Мила… — Всё нормально, Чанхи никому не скажет, что я встречаюсь с девочками, — она подмигивает Чанхи. — Ему можно доверять. — Каминг-ауты знаменитостей меня не интересуют, — заверяет Чанхи Джейкоба, хотя он думает, что бедная Мила играет с огнём, даже произнося имя Ниннин на публике. Она чертовски известна, и у людей есть уши. По крайней мере, они в кабинке в самом дальнем углу кафе. — Только чтобы они носили мою одежду. Джейкоб улыбается: — Слава Богу. — Прости, Коби, — Мила смеётся, поворачиваясь к Чанхи, чтобы объяснить: — Джейкоб летит в Канаду через четыре часа, и он наверняка уже представил себе, как придётся осуществлять международную ликвидацию последствий во время полёта над Атлантическим океаном. — Ты канадец? — спрашивает Чанхи Джейкоба. Джейкоб кивает. — Мой муж всё ещё живёт там сейчас, — говорит он, и Чанхи ощущает острый прилив сочувствия: он знает, каково это — быть вдалеке от единственных людей, которые на самом деле тебя любят. — Его муж работает с Леди Гагой, — театрально шепчет Мила. — Как тебе такое? — Очень круто, — улыбается Чанхи. — Я надеюсь поработать с ней в следующем году. Но это пока секрет. — С нами он в безопасности, — заверяет Мила. — Мы можем снова как-нибудь потусоваться? Я не… Не так-то просто заводить друзей в этой индустрии. Не то чтобы я предлагаю тебе считать меня своим другом, я знаю, что я, по сути, надоедливый клиент и… Чанхи улыбается: — Я бы с удовольствием подружился. Мила выглядит так, будто очень хочет его обнять, но вместо этого она радостно хлопает в ладоши. — Кстати о друзьях, что ты говорил о встрече с Сону? — О, ну он случайно пытался уехать на моей машине, потом уронил свои часы и уснул, так что это была не столько встреча, сколько серия хаотичных происшествий. Мила смеётся: — Знаю, он уже рассказывал мне, хотя он не говорил, что реально уснул. Для протокола, он смущён. — Небезосновательно, — отвечает Чанхи, но так, что понятно: он не имеет это в виду. — Всё нормально. Это было… Ну, это добавило немного веселья в конце вечера. — Ещё я видела, что газеты настрочили кучу интересных теорий о вас двоих, — Мила вскидывает бровь. Чанхи закатывает глаза. — То, что они пишут, просто смешно, да? В The Mail говорят, что мы возможно любовники? И, я знаю, никто не слушает The Mail, но даже так это не… Я имею в виду, ты можешь это представить? Нет! Нет. Это полная ерунда. — Именно так я и подумала, когда он впервые тебя упомянул, но теперь я начинаю думать иначе, — она будто действительно пытается это представить, и мозг Чанхи возвращается к тем полуголым пляжным снимкам и тем ужасным шортам для серфинга, хотя на картинке в его голове шорты на самом деле выглядят хорошо. Это вызывает беспокойство. — Что ты имеешь в виду «когда он упомянул меня»? Мила улыбается. — Я раскрываю только свои секреты, так что больше ничего сказать не могу, — она делает глоток своего напитка. — Но он хороший парень. Может ему сложно не перебирать с выпивкой, но… Он правда больше, чем просто красивое личико. Просто чтоб ты знал. — Эм, — Чанхи чувствует себя взволнованным. Почему эта тема заставляет его чувствовать себя таким взволнованным? — Я буду иметь это в виду. — Отлично, — Мила продолжает улыбаться, возвращаясь к напитку, а Чанхи преследует ощущение, что она рассказала шутку, которую он не понял.

***

Тем вечером Чанхи заканчивает свою работу в этом году видеозвонком Эрику, который возглавляет его американскую команду и сообщает ему, что планирует провести Рождество, занимаясь серфингом. Ханён забегает, чтобы убедиться, что всё в порядке, пока его нет. — Я пришлю тебе напоминание об обратном рейсе, — обещает он, когда Чанхи выталкивает его за дверь и говорит ему забыть о работе на следующие пять дней. — Тебе нужно успеть на Eurostar, — напоминает ему Чанхи. — Иди, развлекайся, и не связывайся со мной до следующего вторника. Он идёт за покупками утром двадцать четвёртого. Он покупает немного баснословно дорогого чая и печенья Fortnum & Mason для родителей, делает крюк по Бонд-стрит, чтобы пройти сквозь рождественские огни, и подумывает купить кошелёк от Chanel в качестве подарка самому себе на Рождество. Но становится всё холоднее и холоднее, и ему нужно закончить собирать вещи, поэтому прежде, чем он потратит ещё час в Chanel, он берёт такси и наблюдает, как мимо него за окном размытым пятном проносятся покупатели, делающие покупки в последнюю минуту. Он пакует чемодан по минимуму, напоминая себе, что едет домой расслабиться, а не производить впечатление, а затем он прибывает в Хитроу как раз в тот момент, когда дождь превращается в град. Это значит, что Чанхи уже находится в зале ожидания аэропорта, потягивает минеральную воду и пытается игнорировать резкий верхний свет, когда рейс задерживается. Поначалу посадка откладывается всего на двадцать минут, и это не вызывает беспокойства, особенно учитывая, что другие рейсы продолжают вызывать на посадку. Но потом двадцать минут превращаются в тридцать, и Чанхи чувствует тревогу. Он кладёт шарф на своё место, чтобы никто его не занял, проходит мимо бара и направляется к стойке, чтобы спросить у служащего новости. В баре сидит мужчина, который складывает птиц-оригами из пачки салфеток, и именно их Чанхи замечает в первую очередь. Их он замечает, когда кто-то зовёт: — Чхве Чанхи? — Ой, — Чанхи поднимает взгляд и видит лицо будущего (по крайней мере, по данным интернета). — Что ты здесь делаешь? Сону крутится взад-вперёд на своём стуле и улыбается ему. — Дожидаюсь рейса, — говорит он. — Да, точно. Это же очевидно, — Чанхи ёжится. Со стороны Вселенной слегка несправедливо подкинуть ему Сону в вечер Сочельника, когда он ждёт рейс и не помыл голову. — Мой задерживается. — Девять тридцать до ICN? — улыбается Сону. — У меня тот же. Чанхи чувствует себя очень странно, это всё чувствуется странно. — Начался снег, — говорит он услужливо. — Я так и думал, — Сону протягивает ему одну из своих бумажных птиц, и Чанхи берёт её. — О, спасибо. — Англия не справится со снегом. При таком раскладе мы будем сидеть на земле до нового года, — на его лице появляется разочарованное выражение. — Я только что говорил с дежурным, скоро сообщат о задержке на час, но они не надеются, что мы вообще взлетим сегодня вечером. Чанхи, наверное, заметно сдулся, потому что Сону выглядит так, будто собирается протянуть руку и поймать его. — Будем надеяться на лучшее! — поспешно добавляет он. — Так, с кем ты тут? — Я сам, — говорит Чанхи. — О, мой шарф. Сону моргает: — Ты тут со своим шарфом? — Нет, я вспомнил, что оставил его на диванчике. — Тебе удалось захватить диван? — Сону спрыгивает с барного стула и хватает сумку. — Это первоклассная недвижимость для отдыха! Показывай дорогу, — говорит он, и Чанхи не знает, что делать с бумажной птицей в своих руках. Он несёт её обратно к дивану, где всё ещё лежит его шарф, и кладёт на свою сумку. Он садится и убирает шарф. Места едва хватает, чтобы сидеть вдвоём, и Сону немедленно втискивается в освободившееся пространство. — Так, — говорит он, — эм, ты нормально добрался домой после вечеринки? Чанхи кивает. — Несмотря на твои лучшие попытки мне помешать, — он вскидывает бровь. — Я не знал, что это твоя машина, клянусь, — Сону поднимает ладони. — На следующий день я чувствовал себя очень виноватым, очень… Тупым. Чанхи вздыхает. — Это не было тупо, просто… Ладно, это было немного тупо. Ты получил свои часы обратно? — Да, спасибо, — Сону опускает голову, его взгляд бегает по сторонам, как будто он смущён. — Хотя я был немного разочарован, что ты передал их через ассистента. Жуткое чувство уязвимости подкрадывается к Чанхи, и он коротко отвечает: — Думаешь, у меня есть время бегать по твоим поручениям? — Нет, — Сону заливается краской. — Я не это имел в виду. Извини, если прозвучало… Извини. Чанхи отмахивается от извинений; надутая щенячья мордочка даётся этому парню так хорошо. Хотя, может не щенячья. Может, это что-то более беспорядочное, несущее угрозу. Енот, например. — В любом случае, почему ты летишь один в канун Рождества? — Бабуля сказала, что скучает по мне. Я обожаю её и её домашнюю еду, так что… Я урвал последнее место в самолёте, — он ухмыляется. — В моём багаже практически одни только подарки для неё. — Ты близок со своими бабушкой и дедушкой, да? — Чанхи старается не звучать сильно удивлённым. Сону кивает. — А ты со своими? — Нет… Их не стало пару лет назад, — Чанхи грустно улыбается. — Но с родителями, особенно с мамой, я близок. Мы разговариваем почти каждый день. — Правда? Ты разговариваешь со своей мамой каждый день? — давит Сону. — Каждый-каждый день? — Почти каждый, — отвечает Чанхи. Иногда это просто голосовое сообщение, но так приятно слышать её голос, когда он стрессует, нервничает или просто загружен. — А что? Это проблема? — Нет, — отчётливо произносит Сону. — Я думаю это классно. Эй, хочешь выпить? Я думаю, кто-то из администрации предоставил напитки в качестве извинений. Чанхи показывает бутылку с водой, которая стоит на столике сбоку от него. — У меня есть что пить. — Нет, я говорю о выпивке. Это же Рождество! Чанхи сомневается: — Обычно я не пью перед полётом. — Ну, к счастью для тебя, наш отложили, — Сону ухмыляется и указывает на оживлённый зал, полный недовольных пассажиров. — Бокал шампанского, чтобы отметить? Чанхи думает о том, что Чанмин сказал ему перестать быть занудой. — Ладно. Только один. Сону исполняет маленький победный танец, что заставляет Чанхи прятать лицо из-за смеха, а затем исчезает в толпе, направляясь к бару, и возвращается спустя десять минут с бокалом шампанского для Чанхи. — Я не большой любитель выпить, правда. Я просто нервничаю на всех этих мероприятиях. Как тем вечером… — говорит ему Сону, когда передаёт бокал. — Они дают тебе весь этот бесплатный алкоголь… Честное слово, я в этой ситуации жертва, если ты хорошенько об этом подумаешь. — Хм-м-м. Ты прав. Вот почему я не пью больше одного бокала, — Чанхи делает глоток шампанского. Его вкус довольно праздничный. — Я сломал стул на своей первой церемонии награждения под воздействием бесплатной водки с тоником. Сону смеётся: — Стул? Как? — Не знаю, — воспоминания заставляют его улыбнуться. — Я просто сел на него. Чанмин говорит, что я не осознаю свою силу, когда пьян. — Чанмин? — повторяет Сону. — Мой лучший друг, он в Сеуле, — говорит ему Чанхи. — Я надеюсь увидеть его на этой неделе, если мы вообще вылетим. — Мы вылетим, снег даже не такой сильный. Один бизнесмен сказал мне в очереди за шампанским. Он летит в Мюнхен увидеть детей на Рождество, его рейс отложили на час, но он в отчаянии, — Сону хмурится. — Кажется, он действительно по ним скучает, чуть не плакал, когда говорил о них, так что я уверен, он будет там. Он не теряет надежды, и мы тоже должны. Завтра мы будем дома. Чанхи смотрит на него. Похоже, он действительно имеет это в виду, действительно переживает о незнакомце в зале ожидания аэропорта, и это не должно удивлять, но удивляет. Потому что не похоже, чтобы людей по-прежнему заботили незнакомцы, если от них нельзя получить деньги. И Чанхи думает, что возможно он был слишком предвзят к кое-кому, кто просто нервничал перед большим мероприятием и попался на удочку бесплатного игристого вина. — Спасибо, — говорит он. Сону выглядит сбитым с толку. — За что? — За выпивку и… Позитив, — Чанхи пожимает плечами. — Мне это действительно было нужно. — Знаешь, — говорит Сону, присаживаясь напротив него, — я правда рад, что встретил тебя здесь. Мне будто выпал второй шанс. — Второй шанс для чего? Сону опускает взгляд на свои ноги. — Попытаться получить твой номер, — признаётся он. Когда он снова поднимает голову, на его щеках играет румянец. Чанхи чувствует внутреннюю щекотку, весь горячий, уязвимый и смущённый. — Да брось, — говорит он. — Я уверен, я не в твоём вкусе. — Больше похоже, что я не в твоём. Я не модная европейская кинозвезда, — Сону дарит ему озорной взгляд: — И у меня есть волосы. — У него были волосы, когда мы были вместе, — отмечает Чанхи, но всё равно смеётся. — У меня нет определённого типа. Просто… Я просто хочу кого-то хорошего. Сону хватается за это: — Кого-то, кто очень любит свою бабулю? А не просто хочет, чтобы она завещала ему свой замок? Туше, думает Чанхи. Вот что никогда не нравилось ему в Антуане — фальшивые семейные ценности, которые всегда сводились к деньгам и огромной значимости бабушкиного завещания. — Так или иначе, откуда ты столько знаешь о моих отношениях? Действительно интересуешься всеми этими сплетнями? Ты не похож на такого человека. — Внешность бывает обманчива. Может я админ Pop Base, — Сону поигрывает бровями. — Или может я Сплетница. Чанхи смеётся. Он ужасно много смеётся сейчас. Он успел забыть, как весело от души смеяться. — Я так не думаю. — Если честно, большую часть этого всего я узнал от Милы, — признаёт Сону. — Она охотница за сплетнями и моя хорошая подруга. Чанхи вспоминает загадочные слова Милы о нём в кафе. — Я знаю, вообще-то. Она мне всё о тебе рассказала. — Мила говорила с тобой обо мне? — Сону выглядит смутно напуганным. — Угум, — Чанхи отпивает шампанское. — Говорила. — Это всё, что ты скажешь? — Да, — отвечает Чанхи, и не только потому, что она особо ничего такого не говорила. Или, во всяком случае, Чанхи не уловил. — Это хотя бы было что-то хорошее? — сейчас Сону умоляет об информации, и часть Чанхи хочет оставить его страдать в неведении, но он этого не делает. — Это было хорошее, — подтверждает Чанхи. Сону притворяется, что смахивает пот со лба, и потом говорит в свой телефон: — Сири, поставь напоминание, чтобы я заплатил Миле взятку, — ухмыляясь и глядя Чанхи прямо в глаза. — Шутка. Чанхи смеётся, потому что уже поздно и он устал, и на нервах каждый раз, когда слышит из громкоговорителя постоянные объявления о задержке рейсов, и как бы он не хотел, чтобы Сону не казался ему весёлым, он ничего не может с этим поделать. — Эй, хочешь что-нибудь съесть? — Конечно. Заказывай всё, что хочешь, — Сону разводит руки в стороны. — Я угощаю. Чанхи усмехается: — Я могу купить себе ужин, спасибо. — Я знаю, что ты можешь, но бабуля не настолько плохо меня воспитала, чтобы я не покупал ужин в качестве извинения мужчинам, чью машину я угнал, — Сону подмигивает ему, но это не выглядит отталкивающе. Это хорошее подмигивание, действенное. Чанхи задаётся вопросом, не ударило ли ему в голову шампанское. Им доступно не так уж и много, ведь уже поздно и перелёты приостановлены. Зал ожидания становится всё более загруженным с каждой минутой, вокруг злые бизнесмены, согласившиеся на последнюю встречу перед отъездом домой на Рождество, и семьи, которые рассчитывали провести двадцать пятое на склонах горнолыжных курортов. Сону возвращается с извиняющимся выражением лица и маленькой тарелкой сыра, печенья и довольной помятой гроздью красного винограда, опасно свисающей с края тарелки. — Это лучшее, что я смог добыть, — говорит он. — Видимо они не были готовы к такому количеству голодных людей. — Ну, если честно, снег появился из ниоткуда, — Чанхи принимает тарелку. — Он появился с неба, — шутит Сону. — Я уверен, что хотя бы некоторые люди этому рады. Чанхи уныло улыбается. — Да, может где-то тут есть ребёнок, который думает, что Санта сделал это для него. — Санта остановил работу Хитроу для него? — Сону хмурится, виноградина, которую он оторвал от грозди, вот-вот окажется у него во рту. — Не говоришь ли ты, что этот ребёнок — психопат? — Не то, — Чанхи смеётся. — Я говорю о ребёнке, который может думать, что Санта послал для него снег. — А, снег, — Сону съедает виноградину, кивая. — Не испортить Рождество тысячам людей. Понял. Иначе он точно попал бы в список непослушных детей, — ухмыляется он. Чанхи осторожно кладёт на крекер кусок сыра. — В каком списке ты? — спрашивает он, не решаясь смотреть в лицо Сону. — Мне нравится думать, что я попадаю в оба. — Не думаю, что это так работает. Это «или/или» списки, — Чанхи возится с крекером. Он нервничает? Это флирт? Прошло столько времени, что он уже и не помнит. — Тогда в списке непослушных, я полагаю, — говорит Сону. — За то, что пью, когда нервничаю, и врезаюсь в парней, которые застревают со мной в аэропортах. Чанхи пытается целенаправленно игнорировать это признание. Значит, они делают это. Он чувствует себя глупо, всё это глупо. Сейчас он должен быть где-то над Европой, на пути домой, а не флиртовать с Ким Сону в зале ожидания первого класса Хитроу, пока на фоне играют рождественские песни, а загнанные сотрудники аэропорта раздают бутылки газированной воды и сырные тарелки в попытке успокоить потрёпанные нервы их пассажиров. Он должен был выпить небольшой джин-тоник и смотреть романтические фильмы во время полёта. Не то чтобы задержка его рейса или даже его отмена играли какую-то роль, ведь он в любом случае не сказал своей семье, что приедет. Он хотел сделать им сюрприз, поэтому не стал говорить. По факту, он предупредил только Чанмина, и сделал это в основном для того, чтобы убедиться, что тот не будет занят секс-марафоном со своим парнем, когда Чанхи явится. Так что, на самом деле, единственным человеком, который разочаруется, если этот полёт никогда не состоится, будет он сам, что неплохо. Он ненавидит разочаровывать людей, но привык разочаровывать себя. — Ты не против, если я позвоню бабуле? — Сону достаёт телефон. — Она отругает меня, если не скажу ей о задержке рейса и приеду на несколько часов позже, чем обещал. — Она не спит? Сону прикрывает глаза на секунду. По видимому, высчитывает разницу во времени. — Нет. Она рано встаёт, чтобы покормить кур. Тебе нужно кому-то позвонить? Чанхи качает головой и вставляет в уши эйрподсы, чтобы дать Сону подобие приватности. Он видит лицо Сону краем глаза: как загораются его глаза, когда его бабушка берёт трубку, как изгибаются от смеха его губы, когда они разговаривают. Он красив, раздражающе, но это и понятно: он модель. И Мила была права, он кажется хорошим. В нём есть что-то знакомое, что заполняет пропасть между Лондоном и домом, и не только потому, что они разделяют общую культуру и построили карьеру в одной сфере. От него исходит такое домашнее чувство, которого Чанхи не ожидал от модели, которого он раньше именовал как «мальчик-тусовщик-факбой». — Бабуля сказала передать привет, — говорит Сону, когда заканчивает звонок и показывает Чанхи выключить музыку. — Она сказала, что ты делаешь очень хорошую одежду. Чанхи откидывается на спинку. — Серьёзно? — Эм, — он краснеет. — Нет, она не знает, кто ты. Она не по моде. Но если бы была, то я знаю, что именно это она бы и сказала. Чанхи смеётся. Приятно слышать, что Сону так говорит о своей бабушке. — Расскажи мне больше о ней, — просит он, и лицо Сону озаряется. — Хочешь посмотреть фотографии тоже? — спрашивает он. — Конечно, — Чанхи убирает тарелку с сыром со своих колен. — А ещё курей и твои позорные детские фото. У Сону, надо отдать ему должное, в галереи есть целый альбом под названием Семья, и ему нужно пролистать всего два селфи в зеркале, чтобы добраться до него. Он листает фотографии своих родителей, своей бабушки, пару снимков печатных фотографий, где четырёхлетний он и его кузены играют на улице, и рассказывает Чанхи о каждом фото. Он неплохой рассказчик, и не в той высокомерной манере, как некоторые мужчины, Это скорее ощущается, как тёплое приглашение в его жизнь. Время летит быстро, когда он рассказывает истории о том, как попал в неприятности с соседскими тётушками, когда украл колбаски и кормил ими бродячих собак. Похоже, что в детстве Сону был таким же клоуном, как и сейчас, и Чанхи говорит ему об этом этом. — Клоун? — Сону дуется. — Ауч. — Нет, я имею в виду… Это здорово, — заверяет его Чанхи. — Мне нравится, когда люди заставляют меня смеяться. Ты мне нравишься. Людям ты нравишься. Сону ухмыляется: — Ты только что сказал, что я тебе нравлюсь. — Это просто с языка сорвалось, — Чанхи борется с румянцем, который, как он знает, расползается по его шее. — Я хотел сказать… Думаю, ты мог бы построить карьеру в развлекательном шоу, если модельный бизнес однажды надоест. — Да? Но, если я однажды выступлю на развлекательном шоу, как я смогу сказать тебе, что ты был прав? — Сону смотрит на него. — Без твоего номера? — Хорошая попытка. Я люблю, когда мне говорят, что я прав, — Чанхи теребит манжет на рукаве своего свитера. — Я могу дать тебе свой номер, но… знаешь, я очень скучный, — предупреждает он Сону. — Я только работаю и смотрю дорамы, мне нравятся долгие разговоры по телефону и рано ложиться спать. Я не похож на тебя. — Что? — Сону притворяется оскорблённым. — Я люблю рано ложиться спать. — Конечно любишь, — Чанхи отводит взгляд к ночному небу, пытаясь понять, есть ли ещё снег на земле. Похоже, он начинает таять. Диктор сообщает пассажирам, что на задержанный рейс на Антверпен, который должен был вылететь за тридцать минут до них, начинается посадка, и зал ожидания оживлённо гудит от облегчения. Возможно, все они покинут этот зал до того, как закончится Рождество. — Я бы не просил твой номер, если бы не был настроен серьёзно, хён, — Сону нежно толкает Чанхи в бок, чтобы тот на него посмотрел. — Я знаю, ты думаешь я обуза, но клянусь, это не так. Я больше никогда не сяду в твою машину, во всяком случае без приглашения. — Я не… Я не думаю, что ты обуза, Сону, — Чанхи смотрит на него сейчас, на беспокойную складку на его лбу, на то, как он подсознательно облизывает губу, как будто нервничает. — И кто бы не продолжал говорить тебе, что ты обуза, ему не место в твоей команде. Ты — человек, и быть человеком нормально. Сону вскидывает брови: — Даже в индустрии моды? — Да, — Чанхи улыбается. — Только никому не говори, что я это сказал. Они вылетают в пятнадцать минут первого ночи, пилот проигрывает рождественские мелодии через динамик, пока они разгоняются на взлётно-посадочной полосе. Задержка рейса продлилась меньше трёх часов, и если это не победа, то по крайней мере и не худший опыт полёта Чанхи. Их с Сону пути разошлись, так как их места были в разных концах первого класса, и прощание вышло лишь отчасти неловким, будто конец первого свидания. Когда Чанхи получает оповещение о посте в колонке сплетен, где сообщается, что Чхве Чанхи и Ким Сону были замечены вместе в аэропорту, улетающими на романтический отдых, он отключает телефон и закрывает глаза. Он может разобраться с этим в другой день. Он на пути домой, где его ждут объятия и домашняя еда, веселье и расслабление — это всё, что сейчас имеет значение. И если есть парень, который немного напоминает ему дом и будет присылать ему дурацкие мемы и фотографии своей бабушки всё это время, это будет дополнительным маленьким рождественским удовольствием.