Когда все вокруг не так

      Огромные двери открывались ужасно медленно. Комната была темной, как будто специально создавала мрачную атмосферу. Было трудно разглядеть детали в этой полутьме, но комната казалась слишком простой по сравнению с остальными комнатами дворца. В комнате уже был человек.       Он выглядел скучающим, немного отсутствующим. Он был молод – по крайней мере так казалось на первый взгляд. Если приглядеться, рядом с тускло-серыми глазами уже угадывались морщинки (на самом деле скорее от стресса, чем от чего либо ещё), острые скулы выглядели жутко в тенях. Он сидел в дорогом, но не очень удобном кресле неестественно прямо и напоминал свежую нежить, ожидающую приказа хозяина.       Вошедший не был его хозяином – он вообще не был толком знаком с обитателем этой комнаты. Это был старик с огромной бородой, как у сказочных мудрецов (хотя она выглядела опрятной, из-за этой бороды он выглядел нелепо). На нем был надет вычурный многослойный балахон, в котором наверняка было ужасно жарко, а многочисленные золотые украшения позвякивали во время ходьбы. Любой, кто видел этого старика впервые, либо падал на колени с благоговением, либо отводил взгляд, сочувствуя ему как тронувшемуся умом. Поэтому совсем не странным было увидеть на его лице потустороннюю снисходительную улыбку. Юноша вежливо улыбнулся и встал с кресла. — Для меня честь принимать у себя первосвященника королевства, озаряющего своей мудростью земли Амерун. Как прошла ваша поездка? Какое счастье, что Древнейшая Церковь находится так близко к дворцу, не хотелось бы причинять неудобства такому уважаемому человеку, как вам, долгой тряской в карете. Воистину невероятно встретиться лицом к лицу с тем, кто направил на верный путь столько поколений верных подданных короны, – лицо парня оставалось непроницаемо-приятным, будто он встретился с лучшим другом, а не назвал собеседника старым в лицо, – Признаюсь, я был шокирован, узнав о вашем приезде. В самом деле, чтобы столь великая личность изъявила желание увидеться с этим недостойным... — Хватит любезностей, Нейтен Вудвард. Можете оставить их для вашей свиты, – старик звучал немного устало, будто успокаивал ребенка. Оба продолжали улыбаться, – я пришел рассказать историю, и хотел бы услышать ваше мнение о ней после того, как закончу рассказ.       Нейтен не высказал недовольства и выдвинул кресло напротив своего. Он был покладист, но не услужлив, будто и правда проявлял уважение (или жалость) к этому старику.       Первосвященник упал в кресло, слегка откинулся на спинку (это кресло было неудобным, и оба это знали, но никто не сказал об этом ни слова) и выставил обе руки перед собой, уложив их на свою трость. Юноша аккуратно присел на край своего кресла и сложил ладони на коленях, когда его гость отказался от чая (чай здесь тоже был дорогим, но не вкусным, и годился разве что для украшения стола). — Слышали ли вы, Нейтен, луна нашего королевства, легенду о создании Барьера?..

***

      Говорят, что когда в этом мире рождаются близнецы, то они объединены одной душой, слишком большой для одного человека. Именно поэтому редко можно видеть близнецов отдельно друг от друга, они накрепко связаны в своей сути.       Худшим проклятием будет оставить в живых лишь одного из них.

..?

      Две пары глаз смотрели друг на друга, не отрываясь, и играли в гляделки. Одна из них нависала над другой, лежащей на полу мастерской, и никто не хотел проигрывать. Они были так похожи, что казались зеркальными отражениями. Та, что сверху, в конце концов не выдержала и моргнула, потом осознала это и часто захлопала ресницами. — Так нечестно! Как ты можешь постоянно выигрывать?! Ты точно как-то жульничаешь! – закричала проигравшая. — Разве можно жульничать в гляделках? – победительница, ее сестра, приподнялась и недоуменно наклонила голову, – это ты пыталась меня отвлечь! — Ничего я не пыталась! Это все ты...

..!

      Так, нет, подождите, кажется это было не так...       Две пары одинаковых глаз напряжённо смотрели друг на друга, будто играли в гляделки. Одна из них нависала над другой, выглядывая из бойницы городской стены. Ветра не было, но по коже обеих пробежал озноб. В конце концов, та, что была сверху, моргнула. Вторая медленно моргнула в ответ. — И как ты постоянно выигрываешь? — Я? Я думала это ты тут победила, сменила сторону, сбежала, бросила всё, что мы...       Другая скривилась и помотала головой: — Я про гляделки, – она наконец выдавила. — ...Эй, я не жульничаю! это просто невозможно, сколько можно...       Нет, опять нет, хватит, это не реально,

ПРОСНИСЬПРОСНИСЬПРОСНИСЬ

...

      Две пары глаз смотрели друг на друга. Одна из них нависала над другой, лежащей на земле. Никто из них не моргал.       Где-то поблизости зазвучали голоса, люди приближались, но две девочки не отвлекались.       Они были во всем одинаковы: те же растрёпанные каштановые волосы, те же родинки на руках, даже кожа их сейчас побледнела одинаково.       Но их глаза были разными в этот момент. Одна пара была острой, сощурившейся в попытках не моргать. Взгляд второй был тусклым, их красивый золотистый оттенок поблек, стал похож на песок. Ее ресницы трепетали, медленно закрываясь. — Кажется, я опять победила.       Пальцы едвы подергивались, остатки тепла выходили изо рта, она выглядела сломленной.       Казалось, она просто уснула. Казалось, она всегда уходила первой. Казалось, что это не реально.

ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО БЫЛО РЕАЛЬНОСТЬЮ.

      В эту секунду умерла одна душа. К несчастью, эту душу делило двое.       Освободившуюся оболочку терзала война.

ПРОСНИСЬ.

      Наконец, настало утро. Оно не было добрым – на самом деле, оно уже давно таким не было, с тех самых пор, как       Странные сны не были чем-то необычным. На самом деле, теперь это стало ее второй сутью, неотъемлимой частью, но это не сможет заменить. Ложные воспоминания о будущем, которое ещё не настало, и о прошлом, которого никогда не было. Это был её дар, это было её проклятье.       Половинки целого должны встретиться. Не смотря ни на что.       У нее уже есть сценарий, осталось лишь хорошо сыграть свою роль.

***

      Этой тихой ночью полная луна сияла болезненно-бледно. Деревенские дома погрузились во тьму – не горело ни одного окна. Вдалеке, немного южнее от деревни, за едва взошедшими полями виднелась стена.       Эта стена была настолько древней, что никто не помнил, когда она появилась, так же как никто не помнил, когда озера отделились от морей и горы поднялись из земли. Она просто была там всегда.       Кто-то считал, что она нужна была для защиты от кочевников, населяющих Рокию – степное государство, находящееся этой стеной. Кто-то рассказывал байки о демоническом нашествии, пришедшем из-за горизонта, и о том, как забытый король Амеруна якобы построил стены, разделяющие небо и землю, чтобы остановить захватчиков (на самом деле эти две версии не сильно отличаются – многие летописцы называли рокийцев с детьми демонов из-за их веры, что неудивительно для тех времен). Но в любом случае, простые жители королевства, живущие в деревнях, как эта, воспринимали стены как данность и давно перестали обращать на них внимание, поэтому и мы не будем сейчас сосредотачиваться на них.       Так вот, как уже было сказано, луна светила, все спали, полная тишина. В этот момент одно из окон открылось, и из него выглянул человек.       Он был молодым, ещё совсем подростком, и черты его лица пока сохраняли детскую мягкость. В его руках была незажженная свеча. Она ему пока была не нужна: луна светила достаточно ярко, чтобы не споткнуться по дороге. Юноша быстро проверил, нет ли кого снаружи, и вышел на улицу (через дверь, конечно – его комната была на втором этаже, и он просто не смог бы залезть обратно), едва скрипнув дверью. Он не покинул двор своего дома, только обошел его и направился к курятнику.       Птицы внутри тоже давно спали, когда их потревожил человек. Потолок был слишком низким, чтобы он смог выпрямиться (хотя он отличался высоким ростом, возможно, кто-то другой и смог бы стоять здесь), поэтому он медленно побрел с полусогнутой спиной, пытаясь успокоить разбуженных куриц. Ему это, конечно, не совсем удалось – по какой-то причине животные никогда его не любили, поэтому его лицо недовольно нахмурилось.       Смирившись с вызванным шумом, он подобрался к одной из стен курятника, отодвинув солому и потревожив кого-то из местных обитателей, и достал книгу, горстку мела и кухонный нож, которые он положил туда накануне. Парень отряхнул книгу от прилипшего мусора, слегка проведя по старинной обложке, и положил на пол, сгорбившись над ней. Он листал пожелтевшие страницы, хватая их за самые края, чтобы не касаться подозрительно выглядящих пятен на них. Он выглядел нетерпеливым, просматривая едва ли не заученные им наизусть страницы, пока искал нужную. Нашел.       Если бы кто-то сейчас увидел юношу, то он посчитал бы парня сумасшедшим: тот выглядел так, будто получил на день рождения подарок, о котором так давно мечтал. С блеском в глазах он высыпал горсть мела, которую до этого держал в другой руке, на пол, и начал перебирать в поисках кусочка поудобнее. Найдя подходящий, он оглядел помещение, слегка нахмурился и отполз в сторону входа, подтягивая книгу и нож за собой. Он попытался расчистить пол перед собой, чтобы освободить немного места, где-то около полутора метров в диаметре, может чуть меньше.       Встав на корточки, юноша начал перечерчивать рисунок из книги, два замысловатых круга, вложенных друг в друга, переминаясь с ноги на ногу, немного передвигая книгу, отгоняя от себя любопытных птиц, которых он всё-таки разбудил. Ему пришлось зажечь свечу, чтобы как следует разглядеть детали в книге, поэтому парень постоянно оглядывался на закрытый вход, как будто в любой момент кто-то мог ворваться к нему и увидеть, чем он занимается.       Спустя несколько сломанных и сточенных мелков, когда луна приближалась к центру неба, ноги ужасно затекли и онемели от неудобной позы, а свеча почти догорела, рисунок был полностью готов. Парень отряхнул руки от мела и отодвинул остатки в сторону: они ему больше не понадобятся. Он оглянулся и нашел глазами кинжал, потянулся к нему, опустившись на колени, и так и остался сидеть внутри внешнего круга узора. Осталось немного.       Парень потер глаза и слегка зевнул, быстро проглядел глазами текст в книге и закрыл ее, отбросив подальше от себя. Взяв в левую руку нож, он начал царапать рисунок на тыльной стороне ладони другой руки. Закусив губу, чтобы не шипеть от боли, он переложил лезвие в раненую руку и попытался повторить символы на левой (получилось не очень хорошо: он едва держал нож в руке, что уж говорить об аккуратности). Пара капель сорвалась с рукоятки и впиталась в доски, не издав ни звука. Было тихо.       Когда он наконец закончил, остался последний этап до конца. Юноша подхватил курицу, мирно дремавшую рядом с ним, и положил во внутренний круг узора. Его кровь оставила влажные пятна на перьях, птица недовольно залепетала, пытаясь вернуться на место, но ей не позволили, сначала удержав за ноги, а сразу после ударив по голове рукояткой ножа. Оглушенная, она так и не покинула круги. Подросток прижал ее за голову. Казалось, все остальные обитатели курятника проснулись и смотрели на жертву и палача. Было тихо.       Юноша слегка пошевелил пальцами левой руки, пытаясь ухватиться за нож поудобнее. Его лицо было сосредоточено, ничего не выражая – в самом деле, проблема ли – просто опустить руку? Разделенные линией внутреннего круга, они завершают ритуал – нож входит в шею птицы, разрезая артерию – и кровь вытекает толчками, не впитываясь в доски, почему-то, а образуя небольшую лужу, смешиваясь с человеческой, исходящей из раны на ладонях, смешиваясь с мелом на полу, который становится красным даже без контакта с жидкостью. Было тихо.       Этой ночью Смерть, самая тихая из сестер, благословила кого-то. Этой ночью ничего не произошло. Этой ночью никому не снились сны. Этой ночью ничто не могло нарушить тишину. Этой ночью барьер снова треснул (но никто не услышал).