Ну и хуйню ты куришь

Друзьями их было сложно назвать. Скорее — вечные оппоненты, готовые при каждом удобном случае пустить в ход язвительный комментарий, подколоть, а если повезёт — и морально уничтожить. Казалось бы, только повод подай — и один перегрызёт другому глотку. Однако стоило кому-то исчезнуть с радаров, перестать отвечать на сообщения или просто уйти в себя — второй тут же поднимал тревогу, звонил общим знакомым, шёл по последним адресам, где могли его видеть. В трудные моменты, когда всё валилось из рук и мир казался враждебным, именно они оказывались рядом — молча, без лишних слов, но с такой надёжностью, словно их связывало что-то куда более глубокое, чем просто знакомство. Возможно, даже они сами не до конца понимали, что между ними — странная смесь привязанности, привычки и той самой нежности, которую маскируют под колкости. Август. Позади — одиннадцать лет учёбы, контрольных, бессмысленных собраний и идиотских нормативов. Впереди — неизвестность, пугающая и притягательная одновременно. Жизнь изменилась. И они — тоже. Шутки стали мягче. Паузы — тише. Взгляды — дольше. Они встречались почти каждый вечер. Иногда — просто побродить по улицам, иногда — забраться на крышу какой-нибудь пятиэтажки, сидеть, болтать, жаловаться на жизнь, пить дешёвый крепкий алкоголь и ловить звёзды, которых почти не было видно из-за городского света. С каждым вечером появлялось нечто новое. Что-то между строк. Что-то, что заставляло сердце биться чуть быстрее от случайного прикосновения, а от взгляда — чувствовать, как в животе вспыхивает тот самый глупый тёплый огонёк. Однажды, сидя на балконе на вписке у знакомых, они молча наблюдали, как город гасит огни. Лёгкий ветер трепал волосы, в воздухе витал запах сигарет и чего-то чуть тревожного. Давид, закутавшись в лёгкую кофту, поёжился, когда в очередной раз подул ветер. Он нарушил молчание: — Странно, да? Ещё недавно хуями крыли друг друга, а теперь, кажется, даже молчать вместе приятно. Димка усмехнулся, повернулся к нему, глядя в эти бесконечно тёмные глаза, в которых, казалось, пряталась целая вселенная. — Может, мы просто… повзрослели? Шатен пожал плечами, опустив взгляд. И вновь тишина — не гнетущая, а наполненная, будто бы они разговаривали без слов. Потом Димка, чуть поёживаясь, как будто только сейчас осознал что-то важное, произнёс: — Слушай, а ты не хочешь завтра в кино? Ну, вдвоём. — Это ты меня, что ли, на свидание зовёшь? — Давид приподнял бровь, насмешливо улыбаясь. — Ну типа да, — серьёзно ответил рыжий, не отводя взгляда. — Сразу предупреждаю: на первом свидании я не даю, — рассмеялся шатен. — Это мы ещё посмотрим, — хмыкнул рыжий, вставая. Перед тем как выйти с балкона, он обернулся и, прищурившись, подмигнул. Давид улыбнулся — как-то особенно тепло. Прошло время. После Нового года они съехались — вроде бы ради удобства, но на самом деле просто не могли больше быть далеко друг от друга. Все предупреждали: бытовуха всё испортит. Но оказалось, она только сблизила их ещё сильнее. Совместные завтраки. Вечера под пледом. Споры на кухне — не столько о бытовых вещах, сколько ради того, чтобы снова и снова доказывать друг другу своё мнение и... внимание. Вечер. Давид заходит на кухню, встаёт у тумбочки, складывает руки на груди и с прищуром наблюдает за рыжим, который сидит за столом и закуривает. — Ну и хуйню ты куришь, — ворчит он. — Лучше, чем твоя ссаная электронка, — отвечает тот, выдыхая дым в сторону. — От меня хоть не несёт, как от прокуренного батяна. — Ага, зато ты пахнешь, как восьмиклассница, которую уронили в цветочную клумбу, — парирует Димка, криво усмехаясь. В ответ Давид театрально закашлялся, выхватил сигарету и затушил в пепельнице. — Это была последняя, ублюдок! — рыжий смотрит на него с такой трагедией в глазах, что можно было подумать — он только что лишился чего-то важного. — Переживёшь, — отмахивается шатен, сёрбая чай так громко и невинно, что аж бесит. — Я тебе это припомню. — Боюсь-боюсь, — хмыкает Давид, достаёт свою розовую электронку, делает затяжку и, вдруг, поворачивается с хитрой ухмылкой. — А давай кое-что попробуем? Димка напрягается — знает, что в этой голове редко рождаются здравые идеи. — Говори уже, пока не передумал, ты ж генератор ебанутых планов. Но слов не последовало. Давид молча поднимается, подходит и запрыгивает на колени к рыжему, устраиваясь поудобнее. Они замирают на секунду. Он выдыхает дым — прямо в приоткрытые губы Димки. Тот не отстраняется. И когда их губы наконец соприкасаются — всё внутри замирает. Это не просто поцелуй. Это признание. Молчаливое и до одури честное. Когда они отстраняются, оба тяжело дышат. — Мы только что пососались, — выдыхает рыжий, глядя в глаза. — Ага, — хмыкает Давид. — А я и не заметил. Он поправляет тёмные волосы, что упали на глаза, и впервые за долгое время просто нежно улыбается. — И знаешь… — добавляет Дима, утыкаясь в его плечо, — не такая уж и хуёвая твоя электронка.