Музыка, которой не было в нотах

      Из музыкального кабинета частенько доносилась одинокая, едва различимая среди остального шума мелодия, которую Харумаса слышал каждый раз, проходя мимо него, но никогда не придавая ей большого значения. Пока однажды до его ушей не донёсся диалог одноклассниц, которые обсуждали между собой одного ученика, что часто туда приходил и играл на рояле в заброшенном музыкальном кабинете. Почему заброшенном? Потому что год назад в этом кабинете повесился учитель музыки, никто не знает, по какой причине, но после того инцидента директор решил закрыть его навсегда. И больше туда никто не совался до сего момента.       Этого таинственного ученика они описывали как холодного седовласого парня, который был скуп на эмоции и слова. Даже дали ему негласное прозвище «Северный принц». А кто-то говорил, что это призрак прошлого учителя играет на рояле, привлекая к себе учеников, чтобы завладеть их телами. О нём ходило столько разных слухов по всей школе, что об этом загадочном принце знали все, даже учителя и директор, но никто из старших не рассказывал правду.       Несмотря на это, девочки не решались зайти в этот кабинет и проверить самостоятельно, поэтому, заинтересованный их сплетнями, Харумаса решил взять эту роль на себя и после уроков пришёл туда, однако там никого не было – ни сегодня, ни на следующий день, ни через день.       «Может, и правда призрак» – подумал разочарованный парень, в очередной раз возвращаясь оттуда с пустыми руками.       И он уже почти сдался, пока однажды снова не услышал приглушённую мелодию из того самого кабинета. Воодушевлённый сильным интересом, парень, заглянув внутрь через окно, замер на месте. Посреди кабинета за роялем сидел седовласый парень, такой же, каким его описывали, словно холодный северный принц. На его лице и правда не было ни единой эмоции, но музыка, которая исходила из музыкального инструмента, была пропитана тоской и печалью. Она словно передавала чувства своего исполнителя, пока он не был способен сделать этого сам. Его чистые изумрудные глаза были устремлены на ноты, не замечая ничего вокруг, вот только Асабе показалось, что парень даже не смотрел на них, поглощённый своими мыслями, а пальцы его сами передвигались по клавишам.       Харумаса мог поклясться, что ничего красивее он в жизни не видел и мог бы смотреть на то, как он играет, вечно, но, к сожалению, этому не было суждено сбыться. Из окна второго этажа его окликнул одноклассник, предупреждая друга, что если он не поторопится, то может опоздать на урок. Ответив ему краткое «Иду», он снова заглядывает в кабинет, но вздрагивает от неожиданности, на секунду встречаясь взглядом с изумрудными глазами. Это была их первая встреча.       Через несколько дней обычно опаздывающий Харумаса пришёл в школу удивительно рано. Сладко зевая, он сменил обувь и, решив поспать немного на парте до начала уроков, уже собирался направиться в свой класс, как замечает стоящего у доски объявлений другого ученика. И он бы просто прошёл мимо, сделав вид, что даже не заметил парня, если бы не его седовласая голова, которая переливалась серебром в холодном свете коридорных ламп. Такие были только у нескольких в этой школе: у таинственного принца и старого учителя, у которого уже начала появляться возрастная лысина. На второго он точно не был похож, а значит остаётся только один вариант.       Не зная, зачем, но Асаба спрятался за углом, наблюдая за ним издалека. К счастью, он там не задержался: повесив на доску свой листок, ученик удалился, скрываясь в одном из кабинетов. Хару, не долго думая, подошёл ближе, разглядывая, что же он повесил туда. На чисто белой бумаге красивым почерком было написано всего несколько слов. Уроки фортепиано — Индивидуальные занятия — Основы нотной грамоты и техники — Работа с начинающими Локация: старый кабинет музыки Контакт в Тук-тук: +ХХХ-ХХХХ-Х06       Хару прочитал текст ещё раз. Лаконично, без лишних слов – вполне в духе того парня, думал он. Объявление висело чуть в стороне, но на уровне глаз, чтобы его можно было легко заметить. Рядом с ним висели другие объявления: «Репетитор по математике», «Групповые занятия по вокалу», «Вступление в театральный кружок» и оно было слишком не примечательным и скучным среди всех остальных более красочных и многословных. А этот парень явно не умеет рекламировать свои услуги репетитора. Или может это был такой рекламный ход?       Сорвав это объявление, Хару осторожно сложил его в карман и направился в свой класс, как и собирался с самого начала. Поступок был эгоистичным и очень некрасивым, но Асаба уверен, что как только те девушки увидят локацию, в которой будут проводиться занятия, то сразу поймут, чьё это объявление. А там немного нужно времени, чтобы они столпились у музыкального кабинета ради индивидуальных уроков своего любимого принца. Никто не откажется от возможности провести с ним несколько часов наедине... И Харумаса был одним из них.              На обеде он нашёл аккаунт этого парня, с интересом разглядывая его аватарку.       «Это маяк? Ему нравится гулять в порту Элпис? Никогда не видел его там раньше,» – размышлял он.       Информации на его аккаунте было очень мало, а точнее её вообще не было, только имя – «Вайз». Асаба проговорил его одними губами, словно пытаясь распробовать на вкус.       Он написал первым, и на его удивление ответ пришёл практически мгновенно. Они договорились встретиться сегодня после уроков, осталось только дождаться. Занятия проходили невыносимо долго, создалось впечатление, что само время начало издеваться над парнем, поэтому, как только прозвенел последний звонок, он мгновенно вылетел из класса.       Но у самих дверей в кабинет стоял уже несколько минут, не решаясь их открыть. Он не понимал, от чего сердце начинает биться быстрее и что он вообще здесь делает, ведь никогда не интересовался игрой на клавишных инструментах. Всё, о чём он думал по пути сюда, был седовласый парень, одиноко сидящий в пустом кабинете. Не успел Асаба осознать, как дверь перед ним распахнулась, и он снова встретился с пронзительным взглядом зелёных глаз.       – Урок не начнётся, пока ты будешь стоять за дверью, – Харумасе потребовалось несколько секунд, чтобы обработать то, что ему сказали, но, даже открыв рот, чтобы что-то ответить, он не смог произвести и слова. – Ты Асаба Харумаса, да? Приятно познакомиться, с этого момента я твой репетитор, можешь звать меня просто Вайз.       Он мог поклясться, что, пока звучал чужой голос – глубокий, чуть хрипловатый на конце фраз, как у того, кто предпочитает молчать, но говорит, когда это действительно нужно – он неосознанно задержал дыхание, чтобы не создавать лишнего шума. Но что окончательно выбило воздух из его лёгких – это тёплая улыбка, что украшала лицо Вайза, из-за которой весь образ холодного и неприступного принца, который появился в его голове из-за множества слухов, разбился вдребезги.       – Вайз – очень красивое имя. Прямо как его носитель, – выпалил он первое, что пришло в голову, но, заметив удивлённое лицо парня, резко покраснел. – Ой... Я это вслух сказал?       Вайз неожиданно для самого себя выдохнул лёгкий смешок. Этот смех не был насмешливым, наоборот тёплым и тихим, ведь он скрыл улыбку за кулаком. А парень, стоящий напротив, застыл на мгновение, не совсем понимая, что произошло, ведь время в этот момент словно замерло для него. Но тот смех он запомнит на всю жизнь.       – Мне кажется, ты немного перепутал двери, я преподаю уроки музыки, а не флирта, – ответил он с иронией в голосе.       Он сейчас... Ответил на его флирт? Харумаса и понятия не имел, когда расплылся в глуповатой, немного кривой, но счастливой улыбке. С ним такое происходило впервые. Никто раньше не язвил на его флирт, и это будоражило его до покалывания в пальцах.       Вайз, заметив эту улыбку – такую неловкую, смущённую, будто у кого-то вдруг выдернули защиту из-под ног, – едва заметно приподнял бровь. Он не ответил сразу, будто смаковал момент, наблюдая, как Харумаса сам не справляется с нахлынувшими эмоциями.       – Ну, долго ещё будешь стоять у дверей? Проходи, я не кусаюсь, – тихо, с почти ленивой усмешкой проговорил он, отходя немного назад, давая тому пространство, но не уходя совсем.       На удивление их первый урок прошёл очень насыщенно. Вайз, понимая, что его ученик совершенно ничего не знает об игре на фортепиано, терпеливо объяснял ему теорию. Показал основные ноты и аккорды и сыграл лёгкую мелодию для примера. Он говорил спокойно, методично, как привык. А Харумаса тем временем просто смотрел. Не на клавиши, не в нотный лист – всё также на него.       Длинные пальцы Вайза двигались почти беззвучно, уверенно и точно касаясь клавиш. Руки были худыми, с изящной костной структурой, на запястьях и тыльной стороне ладоней чётко проступали вены. Они то мягко исчезали под кожей, то проступали, когда Вайз чуть сильнее надавливал на клавиши.       «Как струны под кожей» — вдруг подумал Харумаса.       – Если ты сможешь повторить эту мелодию, используя всю теорию, которую я объяснял тебе на протяжении нескольких часов, я продолжу тебя учить, если нет – это будет наш последний урок, – спокойно произнёс он после того, как сыграл короткую мелодию на одних белых клавишах. Надо быть совсем глупым, чтобы не заметить, что этот парень пришёл сюда не ради музыки, а тратить своё время зря он не намерен. Но Асаба повторил эту мелодию, не без ошибок, конечно, но всё же тот факт, что ему хватило лишь один раз посмотреть и услышать, как её играет Вайз, был чем-то невероятным. – У тебя удивительный слух, – выдохнул он.       Но парень, сидящий на банкетке, довольно усмехнулся ему.       – Твоя похвала лучше любых наград, – он чуть ли не промурлыкал эти слова. – Скажи, если я научусь играть, ты дашь мне шанс?              Вайз ничего не ответил, но и усмешку скрыть не смог, поэтому Асаба посчитал это за «да».       На второй урок он уже более уверенно зашёл в кабинет. Всю дорогу сюда Хару слышал разливающуюся по коридору мелодию, но на этот раз в ней не было печали, она была нежной, словно тёплый весенний ветер, словно первая влюблённость. Зайдя в кабинет, он не произнёс и слова, боясь отвлечь парня от игры на рояле. Харумаса стоял, оперевшись о стену, и тихо наблюдал. Закатные лучи солнца с неописуемой красотой переливались по лакированной поверхности инструмента, скользили по плечам Вайза и освещали его профиль – сосредоточенный, спокойный, немного упрямый. Казалось, он даже не заметил, что Харумаса вошёл. Пальцы его скользили по клавишам с отточенной лёгкостью, будто музыка рождалась сама, проходя сквозь него, не требуя усилий.       Харумаса не знал, сколько времени он простоял так, не двигаясь, лишь следя за движением рук – длинных, тонких, с лёгким изгибом в запястьях. Он наконец-то смог понять, что именно напоминает ему Вайз – раннюю весну, которая приходит после долгих заморозков. Она дарит тепло тем, кто так долго её ждал, но и напоминает редкими холодами, что зима ещё не полностью ушла. Словно сам Вайз, который как будто хочет подпустить его ближе, но всё ещё держит дистанцию.       Мелодия постепенно стихла, растворяясь в воздухе, и Вайз лишь на мгновение задержал руки на клавишах, прежде чем опустить их на колени. Он не повернулся сразу – будто бы знал, что Харумаса уже здесь.       – Ты рано, – спокойно сказал он, не глядя.       – Я пришёл на зов твоей музыки, – ответил Харумаса, наконец отрываясь от стены и подходя ближе. – Если бы ты продавал билеты, я бы отдал за них все свои деньги.       Вайз бросил на него взгляд через плечо. Не резкий, не колючий – скорее, слегка ироничный.       – К счастью, ты платишь мне другим способом – своим упрямством и неправильными аккордами.       «Он снова это сделал,» – пронеслось в голове парня, а глаза его заискрились озорством. Ему приносило странное удовольствие, когда Вайз вот так язвил ему на флирт.       – А мог бы телом, – хихикнул Асаба, замечая покрасневшие уши репетитора, но вдруг всерьёз задумался. – Но если так подумать, почему ты не берёшь деньги за свои уроки? Ведь ты тратишь на это своё время.       Атмосфера в кабинете немного изменилась. Вайз не сразу ответил, он повернул голову к окну, наблюдая за заходящим солнцем, а плечи его заметно опустились.       – До инцидента с прошлым учителем музыки я часто проводил здесь своё время. Если быть точнее – этот кабинет был единственным местом во всей школе, в котором я чувствовал себя спокойно, – он обернулся на Харумасу и слегка улыбнулся, – но затем директор запретил заходить сюда и закрыл его для посещения. Они не забрали этот рояль в другой музыкальный кабинет, он вдруг стал никому не нужным и со временем бы просто покрылся пылью. Разве это не грустно?       Асаба молча слушал его, боясь вставить и слово, он не ожидал, что тот вот так просто раскроет ему душу. Значит ли это, что Вайз доверяет ему?       – Я смог уговорить директора открыть для меня этот кабинет, но, так как я сейчас учусь на третьем году, а кроме меня никто не умеет играть на фортепиано, я подумал, что было бы неплохо научить какого-нибудь первогодку хотя бы основам. Чтобы рояль продолжал радовать уши других своей музыкой, – парень провёл рукой по лакированному дереву, но так бережно, словно у инструмента были чувства, и он мог сделать ему больно.       Асаба не отрывал взгляда от его руки. Движение было таким... чувственным. Почти интимным. Он никогда не видел, чтобы кто-то прикасался к чему-то с таким уважением – будто перед ним не просто инструмент, а живое существо, собеседник, которому доверяешь тайны.       – Ты… любишь его, – тихо сказал Харумаса, сам не до конца понимая, спрашивает он или утверждает.       Вайз кивнул, не глядя на него:       – Люблю. Потому что он никогда не лжёт. Он играет так, как ты чувствуешь. Даже если ты сам себе не признаёшься, рояль всё выложит наружу, – он посмотрел на Харумасу и чуть смягчился в голосе, – а ты всё шутишь, словно боишься, что тебя кто-то услышит по-настоящему.       Асаба чуть вздрогнул от этой точности, словно в нём что-то щёлкнуло, но не отвёл взгляд, а лишь посмеялся.       – Боюсь, я не смогу звучать так же красиво, как рояль.       Вайз смотрел на него внимательно, чуть прищурившись, словно анализируя не слова, а то, что за ними. Харумасе стало немного неловко под его взглядом, их разговоры вдруг стали слишком личными.       – Сегодня попробуем сыграть медленную партию. Без флирта. Без пафоса. Только музыка, – словно почувствовав напряжение своего ученика, Вайз решил сменить тему.       Харумаса усмехнулся и опустился на стул рядом с роялем, чуть развернувшись к нему.       – Без флирта?.. — переспросил он с притворным ужасом. – Но это же почти как просить рояль не звучать!       Не удержавшись от лёгкого, короткого смешка, Вайз покачал головой.       – Ты неисправим.       – А ты уже почти улыбаешься, – с победной интонацией сказал Харумаса, кладя руки на клавиши.       Вайз бы соврал, если бы сказал, что этот парень его не заинтересовал. Ещё в тот день, когда они впервые встретились взглядами, по его телу словно электрический ток прошёлся. Тогда же у него впервые дрогнула рука, нажимая не на ту клавишу, испортив всё произведение. Хотя возможно всё было совсем не так, и эта нота стала недостающей деталью в его музыке.       Он подошёл к Харумасе со спины, положив свои руки на его после нескольких ошибок, помогая и направляя своего ученика. Вьющиеся черные волосы щекотали его щеку, но что больше заинтересовало парня – это запах, исходящий от них. Вайз уже давно это заметил, но только сейчас убедился, что от Асабы всегда пахло солнцем, словно от уличного кота, который любил понежиться в его тёплых лучах.       Его рука задержалась на секунду дольше, чем нужно. А Харумаса молчал, словно желая растянуть это мгновение.       – У тебя такие холодные пальцы. Но приятные. Хочешь, я погрею их? – не дожидаясь ответа, он переворачивает ладони, переплетая их пальцы. – Весной отключают отопление, поэтому в кабинетах немного прохладно.       – Я думаю, ты позволяешь себе немного больше, чем положено ученику, – беспристрастным голосом говорит Вайз, но Асаба находится слишком близко к нему, чтобы не услышать его ускоренное сердцебиение.       – Возможно, но запретный плод слишком сладок, чтобы не попытаться его откусить, – он поднял голову, встречаясь взглядом со своим репетитором и... о боги, как же красив розоватый румянец на его щеках.       – Если ты продолжишь играть так же плохо, как флиртуешь, я поставлю тебе гаммы на час. Без перерывов, – ровным тоном ответил он, забирая свои руки и отодвигаясь от Харумасы. Он почувствовал, как тот неохотно его отпустил, но и удержать побоялся. Вайз понял, что находиться слишком близко к этому парню было опасно. Его слова, короткие взгляды, искренняя заинтересованность застряли где-то под кожей. Не в сердце – Вайз не позволял себе таких сентиментов, но где-то ближе. Глубже. В том месте, где обычно рождалась его музыка. А это имело большое значение.       – Приятно, что ты заметил, как я всё это время флиртовал с тобой, – Асаба подмигнул ему, а на его губах вспыхнула наглая усмешка.       – Я не слепой, Харумаса. Просто не настолько отчаянный, чтобы отвечать, – сказал он, скрестив руки на груди.       «И всё же отвечаешь. Каждый раз» – подумал он, но вслух решил не произносить.       Вайз был готов с кем угодно поспорить, что этот парень не продержится и недели. В нём с самого начала не было никакой заинтересованности к музыке, он слушал его лекции вполуха, пропуская много важной информации, и только и делал, что флиртовал с ним. Да ещё и так глупо, что аж смешно. Но вот шла уже вторая неделя их занятий, а он продолжает приходить, и его интерес к музыке заметно возрос, как и его навыки. Вайз всё меньше его исправлял и больше хвалил. Он искренне гордился успехами своего первого ученика, а смотреть, как его глаза горели после того, как он сыграл лёгкую мелодию без единой ошибки было для Вайза удивительно приятно.       Он не ожидал этого – точно не от него. Харумаса казался типичным баловнем судьбы, тем, кто играет словами, а не звуками, кто живёт на поверхности, не ныряя вглубь. Но каждый раз, когда он появлялся в дверях кабинета, неся с собой немного беспорядка и слишком широкую улыбку, он приносил с собой ещё и что-то... тёплое.       И вот теперь, глядя на то, как Асаба, сам себе не веря, поднимает руки от клавиш и с детским восторгом спрашивает:       – Ты слышал? Ты слышал это? – повторил он, явно не веря в свой успех. – Я сыграл правильно.       Вайз вдруг поймал себя на странной мысли: он хотел, чтобы этот парень приходил и дальше. Чтобы играл. Чтобы его глаза загорались каждый раз, когда он слышал, что у него получилось.       – Ты молодец, – сказал он, погладив его по голове, и добавил после короткой паузы, чуть тише, почти неуверенно. – Ты звучишь так же красиво, как рояль. Мне нравится слушать твою музыку.       Харумаса сиял. Ему хватило бы и одного слова одобрения, но это… это было почти признание. Он не стал шутить, не стал отмахиваться – просто сидел, впитывая похвалу, как солнце после долгой тени. Вайз присел рядом, намереваясь показать ещё несколько новых аккордов, как почувствовал тёплое прикосновение чужих губ к своей щеке. Он повернул голову, замечая смущённый взгляд парня.       – Ты говорил, что дашь мне шанс, если я научусь играть, – тихо проговорил он, но из-за недавних эмоциональных вскриков голос стал немного хриплым. Он сокращал расстояние между их лицами, чувствуя себя немного увереннее от того, что Вайз не пытался отпрянуть.       – Не говорил, – коротко ответил он, переводя взгляд с жёлтых глаз на его губы.       – Значит, у меня нет и малейшего шанса? – эту фразу он прошептал Вайзу в губы, опаляя его своим горячим дыханием.       Вайз замер. Сердце предательски отозвалось глухим ударом в груди, словно тоже слушало этот шёпот, прочувствовало его так же, как и он. Он видел перед собой не того легкомысленного парня, что пытался флиртовать на первом уроке, сейчас перед ним был кто-то другой. Открытый. Настоящий. Тот, кто вложил в свою игру на рояле всё, что не мог выразить словами.       – Не говорил, – повторил он, и голос его прозвучал чуть тише, но не дрогнул. Он не отступил, не отстранился. – Но я ведь и не сказал, что шансов нет.       Асаба чуть улыбнулся. В глазах промелькнуло искреннее облегчение, словно он держал этот момент на грани и боялся, что всё рухнет. Его лоб едва коснулся чужого, а дыхание их перемешалось.       – Тогда… дай мне доказать, что я достоин большего, чем просто быть твоим учеником, – прошептал он. – Я готов играть… хоть до самой ночи. Только будь рядом.       Вайз прикрыл глаза на секунду. Он не привык быть объектом такой настойчивости. Он привык держать дистанцию. Но сейчас он сам подался на шаг ближе так, что их носы почти соприкоснулись.       – Только не играй моими чувствами, Асаба, – прошептал он. – Я умею слышать ложь. Даже в самой красивой мелодии.       – Я не умею лгать, когда смотрю тебе в глаза, – честно ответил Харумаса, – даже если пытаюсь.       И в этот момент между ними повисло напряжение – хрупкое, как стекло, как последняя нота, зависшая в тишине. Но он не двинулся дальше. Не требовал, не давил. Он ждал. И Вайз, впервые за долгое время, захотел сделать первый шаг. Медленно, почти незаметно, он подался вперёд. Движение было осторожным, будто давая время, чтобы передумать. Но Харумаса не шелохнулся. Только вдохнул – резко, как будто этот момент застал его врасплох, хотя он ждал его весь урок.       И тогда Вайз наклонился ближе. Их губы соприкоснулись мягко. Никакой поспешности, только проба. Вкус был, как в первом аккорде: несмелый, но чистый. Губы Хару были тёплыми, немного дрожащими, будто он не верил, что это происходит. Он не рванулся ближе, не нарушил ритм, просто отвечал, будто боялся разрушить волшебство.       Харумаса всё ещё не верил, что это случилось. Поцелуй Вайза был таким осторожным, словно он боялся обжечься – но от этого только сильнее заполыхало в груди, и с каждой секундой ощущал, как что-то внутри теряет контроль. Он не мог просто остановиться на этом.       – Вайз... – прошептал он сквозь поцелуй, почти беззвучно, и его голос был хриплым, низким.       И в следующую секунду он снова потянулся вперёд. Вайз поймал губы Харумасы почти уверенно, без сомнений. Поцелуй стал глубже, требовательнее, будто с каждым движением он пытался выразить всё, что не говорил словами. Он чувствовал, как дрогнули плечи парня, как тот отозвался – не спешно, не настойчиво, а будто давно этого ждал.       Вайз сдвинулся ближе, почти прижавшись коленями к бокам Харумасы, одна рука скользнула к его щеке, а потом в волосы – крепко, но не грубо, и углубил поцелуй. Не как учитель. Не как старший. Как кто-то, кто тоже не устоял.       Асаба чуть приглушённо застонал от близости, руки невольно сомкнулись на его талии, и теперь он отвечал с той же искренностью, с какой смотрел на него все последние дни. Это не было страстью ради страсти – это был выдох, накопленный за все те уроки, где они касались только нот, не касаясь друг друга.       Когда они оторвались друг от друга, Вайз задержался ещё на мгновение, лбом к лбу, и его дыхание было неровным.       – Это, пожалуй, не по учебному плану, – выдохнул он с лёгким смешком.       – Тогда пусть это будет импровизация, – ответил Харумаса, не открывая глаз.       И Вайз впервые не возразил, возможно, на это просто не было желания или сил, которые он вложил в их поцелуй.       – Хочу зайти дальше, – Асаба чуть наклонился к шее парня, оставляя там несколько поцелуев. Он слышал, как обрывисто дышал его репетитор, и это льстило ему. – Хочу, чтобы твои длинные пальцы, от которых я не мог оторвать взгляда каждый урок, вошли в меня. Хочу, чтобы ты разложил меня на этом рояле.       Он осторожно, как бы невзначай проводит пальцами по его ширинке, чувствуя под ними ответную реакцию на его действия.       – Это кощунство – использовать вот так рояль, – его брови немного нахмурились, но это только рассмешило его ученика.       – К сожалению, в этом кабинете нет ничего, кроме этого рояля и банкетки, – ответил Хару, – и я думаю, пол тоже не подойдёт.       Вайз лишь тяжело вздохнул, он хотел. Несомненно хотел. Поэтому и отказать не смог. Он встал и обошёл рояль, закрыв его крышку, затем повернулся к Асабе, приглашая его, и, не долго думая, тот подошёл. Лёгким движением он поднял парня и усадил на инструмент, заметив искреннее удивление на его лице.       – Не смотри так на меня, я только выгляжу слабым, – усмехнулся он, а затем немного задумался, – но я не совсем...              – Загляни в мой рюкзак, – перебил его Асаба, понимая, из-за чего тот начал нервничать, – там всё есть.       Послушно сделав то, что ему сказали, Вайз достал из рюкзака баночку смазки и презервативы, немного искоса смотря на него.       – Так это был твой хитрый план с самого начала? – он вернулся обратно, поставив руки по обе стороны от сидящего Харумасы, от чего тот немного съёжился. – Подумай хорошенько, от твоего ответа будет зависеть весь следующий процесс.       Но, вместо ответа, Хару потянулся за поцелуем, и Вайз, усмехнувшись, позволил ему это сделать. Ответ был очевиден, поэтому вслух его произносить необязательно. Третий поцелуй был уже уверенным, страстным с обеих сторон. Между ними больше не было неловкости, осталось только пылкое желание двух подростков поскорее коснуться чужого разгорячённого тела.       Вайз начинает расстёгивать пуговицы на рубашке Хару, оголяя его торс. Асаба был спортивным парнем, хоть и ленивым, поэтому он не удивился, увидев красивые рельефы его тела. Он склонился, оставляя мокрые поцелуи на его шее, ключицах и груди, немного придерживая за спину, чтобы тот аккуратно лёг на рояль, пока вторая рука уже освобождала его от штанов.       Поначалу соприкосновение голых ягодиц с холодной поверхностью вызывает лишь желание побыстрее слезть и согреться, но уже через пару мгновений тело привыкает, и Хару расслабляется. Тем более ему с этим хорошо помогает Вайз, который уже оставил несколько засосов на внутренней стороне бедра. Стоило ему немного поднять взгляд на парня, как он встретился с пронзительными зелёными глазами, чувствуя, как по телу прошлись мурашки от столь внимательного взгляда, поэтому он сразу отвернулся. Все движения и прелюдия Вайза были необычными, он словно изучал новый музыкальный инструмент – осторожно, любопытно, жадно. Он делал всё, чтобы тот красиво звучал под его пальцами и, судя по тихим вздохам, у него это получалось. Вот только теперь ему хотелось добавить громкости этой прекрасной музыке.       Вайз проталкивает хорошо смазанный палец, за ним постепенно входят второй и третий. Стоны стали громче, а к ним прибавились всхлипы и тихий шёпот его собственного имени. Харумаса выгибался, чувствуя внутри себя холодные пальцы Вайза, которые сносили ему крышу. Хотелось большего. Хотелось почувствовать его всего, здесь и сейчас. Раствориться с ним в единой мелодии, что принадлежала бы только им.       И Вайз разделял его нетерпение, поэтому как только приходит осознание, что парень уже достаточно хорошо растянут и подготовлен, он вынимает пальцы, оставляя его с чувством невыносимой пустоты, но ненадолго. Он снимает штаны с трусами, раскатывает презерватив и добавляет немного смазки, и меньше, чем через минуту, он заполняет Харумасу вновь. Замерев на секунду, ведь от новых ощущений перед глазами начали взрываться цветные фейерверки, но Хару первый поддался вперёд, желая протолкнуть его глубже. И, понимая намёк, Вайз начинает неспешно двигаться, сначала осторожно, боясь навредить.       – Я не хрупкий, Вайз, – сказал Харумаса, немного усмехаясь, он всё ещё пытался сохранить рассудок, но холодные пальцы, которые по-хозяйски бродили по его телу, горячие поцелуи и чертовски возбуждающий голос Вайза, который шептал ему на ухо что-то успокаивающее, только сильнее рушили последние остатки самообладания.       – Я знаю, – прошептал Вайз в ответ, и голос его был низким, мягким, словно прикосновение бархата по оголённым нервам. – Но я всё ещё изучаю совершенно новое для меня и не хочу совершать ошибок, а на это понадобится время.       Слова эти шли вразрез с тем, как его губы скользили по коже – так медленно, так намеренно, будто он заучивал каждый миллиметр, будто именно сейчас играл самую сложную, самую чувственную партию в своей жизни. И каждая нота – это был Хару.       Харумаса судорожно вдохнул, чувствуя, как пальцы Вайза скользнули по его груди, словно нарочно задевая чувствительный сосок, а затем опускается на рёбра, будто перебирали струны, настраивая ритм. Он приподнялся, обвив руки вокруг его шеи, и прошептал ему в висок:       – Не бойся совершить ошибки, ведь без них ты ничему не научишься, а я приму каждое твоё действие и отвечу на него соответствующим звуком. Только слушая мой голос, ты сможешь понять, как правильно играть.       Вайз опустил взгляд на их сцепленные руки. Его пальцы, такие привычные к клавишам, дрогнули, но не отозвались отстранённо – наоборот, они сжали ответно, чуть крепче. На лице появилось почти незаметное, но настоящее облегчение.       — Только если ты точно знаешь, что хочешь этого. Потому что я не остановлюсь. Не на полпути. Не с тобой.       Харумаса посмотрел на него – взгляд его был тяжёлым, наполненным желанием, и в то же время удивительно нежным. Он провёл пальцами по щеке Вайза, остановившись у подбородка, наклонился ближе, и прошептал, едва касаясь губ:       – А я не хочу, чтобы ты останавливался.       И тогда Вайз больше не сдерживался. Поцелуй стал голодным, глубоким, полным всего, что копилось и сдерживалось. Его касания были уверенными, но бережными, движения – жадными, но уважительными. Он будто снова и снова спрашивал: «Можно?», и Харумаса каждый раз отвечал телом: «Да.»       Движения его становятся в разы резче, губы припадают к ключицам, оставляя бордовые отметины и там. От такой настойчивости Асаба прикрывает рот рукой, стараясь заглушить все развратные звуки, которые рвутся наружу. Хоть уроки и закончились, но некоторые ученики всё ещё бродят по школе, и ему не хотелось бы, чтобы их тут застали. Но, кажется, своими словами он полностью развязал руки Вайзу, пробуждая в нём то, что он так долго держал в себе.       – Я хочу слышать каждую ноту твоей музыки, не приглушай её, – взгляд зелёных глаз, в которых нескрываемо пляшут черти, оказывается вполне убедительным, особенно в сочетании со столь приказным тоном голоса, от которого неизбежно пробивает дрожью. Харумаса убирает руку, цепляясь ею за его плечи.       Промежуток между хлопками неумолимо сокращался, хотелось попросить Вайза немного притормозить, забрать свои слова, потому что это было слишком приятно, аж до боли в костях. Все чувства, которые он испытывал, собирались внизу живота, грозясь выйти наружу в любую минуту. А Вайз тянется к нему за новым поцелуем – более мокрым и пошлым, он кусает его губы, и Хару понимает, что ещё долгое время будет чувствовать на них горячий след, оставленный его дорогим репетитором. Толчки становятся быстрее, и Вайз начинает двигать рукой на члене своего возлюбленного прямо в такт. На глазах Асабы проступают слезы от того, насколько же ему сейчас было хорошо.       – Вайз, я сейчас...       Перед закрытыми глазами витают звёзды абсолютно всех цветов, всё тело сжимает от оргазма, сжимая внутри себя Вайза, который кончает следом и выходит, укладываясь на него сверху. Он слышал быстрое сердцебиение, чувствовал, как поднималась его грудная клетка от тяжёлого дыхания, и понимал, что вот она – самая прекрасная музыка, которую он слышал.       – Я тут подумал, если призрак прошлого учителя музыки действительно существует, можно ли считать, что он сейчас посмотрел бесплатное порно? – вдруг спросил Харумаса, смотря на Вайза, у которого немного тряслись плечи от сдерживаемого смеха.       – Лучше заткнись, дурень.