Ты себя ублажаешь, а я уважаю

В Рюджин не лезет приготовленная её мачехой паста не потому, что невкусно. Её тошнит от одного вида счастливых родителей, поженившихся три месяца назад. Отец привел в дом молодую особу, которая по виду лет на двадцать младше него самого. Повелась на деньги, падающие с неба папаше, или запала на его же милое пузико? Очевидно, что по статистике волосатые мужчины привлекают меньше, чем с голым задом. Мистеру Шину в этом году сорок пять лет. Какого черта здесь делает студентка медицинского вуза, заканчивающая его только в следующем году? Может, проходит практику в его больнице? Даже если и так, дочь точно не входила в её большие планы на жизнь. А кто планировал замутить со старым мужчиной с прицепом в виде семнадцатилетней девчонки? – Йеджи, ужин просто прекрасен, – Шин старший целует руку рядом сидящей молодой женщине, учтиво поглаживая ее за кисть. Хотя, подождите, девушке? Ей ещё рано называть даму, одевающую себя в обнаженные наряды, женщиной. Для чего она отрастила такие длинные ногти, от чего чёрный маникюр просто пугает своей длиной? Тёмные пряди, мускулистое телосложение и самое привлекающее – длинные и соблазнительные ноги, выпирающие из под топика острые ключицы и, почему-то, очень короткие шортики. Рюджин прикусывает сухие, обветренные губы, облизывая их юрким языком. Вишнёвая кровь мигом сочится из маленькой появившейся ранки. Рюджин скалит зубы и, прожевывая несчастный кусок бекона, запивает его водой, отворачиваясь от ласканий родителей. Отец лапает Йеджи за ягодицы, а Шин Рюджин, в свою очередь, течёт по своей мачехе. Течёт мягко сказано, она готова ею полакомиться вместо сладкого и запретного десерта. И не подумаешь, что нельзя. Одна кровь: и отец, и дочь запали на одного человека. Ещё при выходе из зала судебного заседания, на котором Рюджин раз и навсегда потеряла связь с родной матерью — ведь отец забрал над ней опеку полностью. С одной стороны всё было ужасным, а с другой самым лучшим. В тот день в их дом пришла Хван Йеджи, в тот день она впервые мастурбировала, как отчаявшийся подросток на женщину, скрывая громкие стоны классической музыкой. Замечая на себе карие и выпученные глаза Шин младшей, Йеджи усмехается и играет бровями. Она подмигивает незаметно от своего любимого мужа невинной падчерице и стирает салфеткой помаду с губ. Рюджин сглатывает остатки пищи, до конца не проглотив, давится мясом. С ней же не флиртуют? Ей привиделось, что мачеха смотрит в её сторону? – Всё хорошо, – кашляя в течении минуты, Рюджин поднимает обе руки вверх в честь правдивых слов, – Я лишь подавилась. – Дорогой, – целуя в лысый затылок супруга, Йеджи нежно гладит его по плечу. Аж самой противно находиться в компании этого человека, так почему она его терпит? – Иди в спальню, я всё уберу и приду к тебе. – Как скажешь, милая, – мужчина кивает супруге, желает спокойной ночи дочери и исчезает на втором этаже. – Дорогоой, милааая, – кривляется Рюджин, пародируя старших, – Вы бы ещё здесь засосались. – Не в моих интересах делать это на глазах у посторонних, – Йеджи перестает делать миловидное выражение лица и нагло пялится на новую дочурку, развалившуюся на стуле. Она пристально прожигает в Рюджин дыру, пытаясь понять о чем она думает. – Ты назвала меня посторонней? Заявилась в мой дом, влюбила в себя отца, так ещё и меня пытаешься слить. Не слишком ли много ты себе позволяешь, Хван Йеджи? – Рюджин вспыхивает от непозволительного и отвратительного поведения к своей персоне. Мачеха вздумала ей перечить? Пускай трахается с отцом, тратит его деньги, вот только не трогает её и не лезет с глупыми высказываниями. Какой самый лучший способ привлечь внимание? Правильно. Устроить скандал. – Рюджин, – обращается к шатенке Хван, – ешь или иди к себе в комнату прямо сейчас, – она совсем забыла о чем они говорили? Или специально решила проигнорировать вновь вспыхнувший спор? Рюджин на неё кричит, а ей будто наплевать. – Я так и сделаю, Йеджи, – роняя вилку на пол, Рюджин неловко наклоняется под стол и ударяется затылком, – айщ. Я просто хочу пойти делать домашку, а не потому, что ты мне сказала, – и это все, что ты смогла придумать? – Хорошо. Хван убирает в раковину грязные тарелки, принимаясь мыть посуду. – Я пойду. Спасибо, – и ради уважения Рюджин будет вести себя гостеприимно. Девушка, схватив телефон со стула, бежит к своей комнате, успев пару раз споткнуться. Она опять поссорилась с мачехой, умеющей выводить ее из себя, также часто, будто они многолетние враги. Шин не привыкла за три месяца совместной жизни к её постоянному присутствию и жалкому поведению. Она её недолюбливает, но втайне хочет трахнуть? Не будь у неё такого тела, никто бы и не обратил на неё внимания, в том числе мистер Шин. Садясь за письменный стол, где Рюджин всегда делала уроки, она достаёт из математику и записывает номер из учебника в тетрадь. Условие задачи довольно простое, нужно лишь подойти к этому с вниманием и без отвлекающих паразитов вроде Хван.

***

Как и ожидала младшая, Йеджи не даст ей нормально учиться. В голову совсем не лезут формулы логарифмов, а образы горячей Хван Йеджи заполонили мозг. – Выйди из моей головы! – почти кричит младшая. Перестань о ней думать, – щёлкая перед глазами пальцами, Рюджин отвлекает себя, как умеет. Холодной воды у неё рядом нет, чтобы облиться и вернуть себя к работе. Шатенка не хочет желать свою мачеху, пускай и такую манящую. Во-первых, это неправильно. Во-вторых, это то же самое, что любить свою мать. Хоть они и не связаны кровным родством, между тем она остаётся законной женой отца. Внизу живота затягивается больной узел, который начинает не слабо тянуть, когда Рюджин вспоминает чужие ямочки и мимолётные касания, в такой момент очень необходимые. Вспоминает, как сегодня Йеджи была в её комнате, облокачивалась об этот стол, спрашивая, что приготовить на ужин. А Шин лишь открывала рот, кивая на каждый вопрос. К черту её. – Катись к дьяволу! Рюджин машинально представляет, как Хван могла бы её прижать к деревянной мебели, недавно купленной мистером Шином, вставить длинные пальцы в её мокрое лоно и вдалбливать, целуя в шею губами и шепча пошлости. – Прекрати донимать меня, пожалуйста! Девушка встаёт со стула и, переминаясь с ноги на ногу, выключает свет в комнате, возвращаясь на прежнее место. Всё равно уже не сделает нормально математику, пока не избавит себя от неудобства в трусах. Несмотря на трясущиеся ноги, Рюджин в отчаянии подходит к округлому углу стола. Таких всего имеется четыре, и она поднимается на носочки, удерживая равновесие. Не обдумывает последствия следующего, глупого, по крайней мере, поступка и сразу приступает к желаемому действию. Нет, Рюджин. Что ты сейчас собралась делать? Только из-за двух воспоминаний, ты решила доставить себе удовольствие таким образом? Да – так коротко и тихо, отвечает сама себе Рюджин. Йеджи бы точно сказала, что она хорошая девочка и заслуживает награду. Но сейчас её здесь нет, нет и правил, поставленных в доме – они не распространяются на единственное и уединённое место, в котором может спрятаться Рюджин, её комнату. Шин руками помогает себе оттолкнуться от края стола, поднимаясь выше, и прижаться промежностью к углу, матерясь всем святым на свете. От медленного и постепенного трения тканью шорт о гладкую поверхность появляется пульсация между ног, в частности страдают половые губы, набухшие от недостающего внимания. Рюджин прибавляет темп, чувствуя, как в нижнем белье поднакапливается не большое количество прозрачной и растекающейся по бёдрам смазки, что с каждым толчком увеличивается. Нарастает и температура в комнате. – Йеджи, – шепчет Рюджин, влагалищем натыкаясь на мягкий наконечник, – я ненавижу тебя, но как же это приятно, – она борется с неимоверной усталостью стоять в неудобном положении на пальцах ног, сдерживая боль в мышцах, и стонать чужое, простое имя. Стопы тоже начинают покалывать, а руки затекать от необычной позы и колыхания девственного тела. Терзающие сомнения, которые появляются из-за чрезмерного накручивания себя – вдруг Хван отвергнет или отвернется от Рюджин, пугали. Рюджин не знает о намерении и цели её мачехи: за столом улыбается, а ночью сосет член отца. Зачем она вообще пришла к ним в дом, вышла замуж за Шина и сейчас возникала в неподобающем образе перед младшей на коленях? Зачем одевается так откровенно и не уступает в конфликтах, развивая пожар третьей степени? Зачем влюбила в себя Рюджин? Рюджин двумя руками раскачивается на столе, трогает спортивные шорты, пальцами понимая, как намокла. Только благодаря ним, она не ощущает сильной боли, а только приятное наслаждение, впрочем, такое слабое. Громче и громче стонет во весь голос, достигая наивысшей точки удовольствия. Она трётся через одежду клитором, непонятно, как сумев нащупать его, и добавляет своеобразных махинаций тазом. Сладко хнычет, почти достигая оргазма. Половые губы размякают, уходя при стимуляции в стороны, раздвигаются. – Рюджин, я хотела пожелать спокойной ночи, но услышала мычание. Ты в порядке? – Хван без разрешения щелкает по выключателю, от чего в комнате загорается яркий свет. Он сначала подбирается к стоящей, как статуя, Йеджи, а потом к сильно шокирующей и испуганной Шин. Старшая обводит полным интереса взглядом падчеричу, которая полусидит на столе, трётся промежностью об его край и, пару раз моргнув, прикрывает дверь, ничего не говоря. – Это не то, о чем ты подумала, Йеджи. Я просто... Почему ты не постучалась? – быстро сползая со стола, Рюджин заливается румянцем, осознавая как облажалась. Мышцы не позволяют находиться в вертикальном положении и она задницей упирается в стул. – Как стол? Получше меня будет? – Хван лукаво улыбается, пробираясь за считанные секунды к застенчивой девушке, которая не в силах вымолвить и слово. Она утыкается в ключицы Рюджин лбом, кладя руки той на плечи, – Ты поэтому так быстро убежала? – Йеджи, я не хотела.. – Всё в порядке. Могла бы и сказать, что я тебе нравлюсь, – Хван поднимается в полный рост, и пока другая отвлекается на то, что бы ей ответить, проводит ладонью по животу, ноготками царапая кожу, – Хочешь моих прикосновений? Ей это слышится? Неужели сама Хван Йеджи стоит с ней сейчас в комнате и хочет ублажить? – Ты мне не нравишься, – шепчет губами Шин, осознавая то, что Йеджи уж точно поняла, что она ей лжёт. Сложно скрывать информацию, лежащую на поверхности. Йеджи же не идиотка, чтобы рьяно верить в детские отговорки. – Как скажешь, милая, – Хван специально говорит слащаво, чтобы Рюджин вспомнила слова отца и его кривую, изогнутую мину. Йеджи поднимает Шин за пухлые и влажные от обилия смазки бёдра, усаживая на горячо любимый стол, и прижимается к разгорячённому телу. – Если я тебе не нравлюсь, после этого ты меня оттолкнёшь. – Ты о чём? – и вместо ответа Йеджи впивается в опухшие красные губы, пробираясь языком в чужой, открытый от удивления рот. Рюджин первые секунды не двигается, а последующие две ахает от наглости, напора старшей девушки и глухо мычит. Запутывается пальцами в тёмных волосах мачехи, притягивая её к себе. Обхватывает ногами полуобнажённые ягодицы. Это лучше, чем то, что она себе представляла. Если Йеджи сама её поцеловала, значит она всё-таки что-то чувствует к Рюджин? Шин льнёт и поддается умелому языку Хван, раздвигая бедра шире и цепляясь промежностью к ширинке джинсовых шорт Йеджи. Ищет нужное трение центром, помогая себе достигнуть удобного положения. Разгорячённая промежность пылает от чувства ненаполненности. – Теперь скажешь мне правду, – продолжая страстно целовать губы падчерицы, которая уже скулит из-за недостатка движения, Хван двигает тазом вперёд несколько раз, чтобы Рюджин ощутила её по-настоящему. – Не думаю, – Шин расстёгивает пуговицу на шортах Йеджи, избавляясь от темы, и быстро справляется с ширинкой, опустив руку под нижнее бельё. – Мх.., – стонет её мачеха гортанно. Почувствовав влагу Хван пальцами, Рюджин растирает её по пульсирующему эпицентру, останавливая собственные движения бёдрами. Значит не только она так возбуждена. Йеджи прикусывает нижнюю губу темноволосой, смакуя металлический вкус, и закидывает собственные руки на её шею. Поцелуй становится более жадным и дерзким, когда Шин мажет средним пальцем по входу. – Я не люблю твоего отца, – среди причмокиваний и ласк, Хван выговаривает это с трудом. Она готова обильно кончить и испачкать младшую, словно не занималась сексом несколько лет. Шин время от времени погружает кончик пальца в Йеджи, сильнее раззадоривая её серьёзное лицо, находя слабые стороны. Порой грубо бьёт по клитору ладонью и ищет новые углы погружения в мачеху. – Скажи, что я лучше, чем мой отец, – младшая трогает половые губы, едва касаясь Йеджи изнутри, и надавливает ногами на поясницу, чтобы та сама, видите ли, "случайно" насадилась на её тонкие пальцы. – Амх..ты, – нуждаясь в более близком контакте, Хван задирает голову назад, выгибается в пояснице, предоставляя место для поцелуев. – Что я? – Рюджин медленно с губ переходит на шею. Целует нежно, прикусывая кожу и борясь с желанием оставить засос, идёт ниже. Хлюпанья перерастают в быстрые толчки, и Хван больше не терпит и громко стонет, плевать она хотела на старика в их спальне. – Ты лучше-е, – мачеха сглатывает вязкий привкус слюней, прижимаясь всё ближе к Шин. Она не стои́т самолично на ногах, ее придерживают за талию. Пальцы пробираются во влагалище всё сложнее, расширяя узкую полость. Стенки туго обхватывают основания среднего и безымянного пальцев, Йеджи седлает их без стеснения. – Я не занималась сексом с кем-то до тебя, – вдалбливая Хван, проговаривает Рюджин. Она вылизывает на шее капельки пота старшей, носом успевая задеть чувствительные точки. – О Боги, – кричит Йеджи, разливаясь жидкостью на руку младшей и раскачиваясь сверху. Рюджин не достает пальцы из девушки, до конца стимулируя половые губы и лишь изредка отвлекаясь на разминку шеи. Глубже не входит и целует сладкие покусанные уста на лице. – Рюджин, – поднимаясь вверх, говорит Хван, – остановись. – Я ожидала большего, – ухмыляется шатенка и, убеждаясь, что другая может держать равновесие, отпускает её. Йеджи отходит к стене в конце комнаты, восстанавливая прерывистое дыхание и тяжело вздыхает. Её похотливый взгляд совершенно не изменился и кажется, он только сильнее стал заметным. – Мы как-то резко перешли на меня и совсем забыли, чем ты занималась до моего прихода. Знаешь, – Хван облокачивается о стену, сложив руки на груди, – Мне очень интересно узнать, как такая хорошая девочка могла себе позволить мастурбировать подобным образом. Подойди ко мне. – Это приказ? – спрашивает Рюджин, хотя по-любому она его выполнит. – Может быть. Рюджин спрыгивает со стола, разминая затёкшие ноги и медленным размеренным шагом идёт к мачехе. – Я тут. Довольна? – Шин наклоняет голову вбок, закатывая глаза, – Мой отец уже, наверное, заждался тебя. – Он спит. Никогда не дожидается меня. А что, ревнуешь? – усмехается старшая и меняет их с Рюджин местами, прижимая теперь её к вертикальной плоскости. – Как я могу ревновать тебя к твоему же мужу? – Значит ревнуешь, – догадывается Йеджи. Она опускает руку к груди девушки, надавливая на немного выпирающий правый сосок, – и как бы это глупо не звучало, я тоже ревную тебя. Хван цепляется пальцами за основание топика Рюджин и тянет наверх, помогая освободиться от одного элемента одежды. Рюджин покорно подчиняется, а потом прикрывается руками, потому что стесняется. – Юна слишком часто с тобой ошивается. Не стоит прятать это от меня, – Йеджи внимательно смотрит за действиями Шин и просит открыться. Получив желаемое, она с энтузиазмом переводит взгляд на небольшую и пленительную грудь падчерицы с красными от возбуждения сосками и прижимается губами к шее, – Твоя кожа такая сладкая. – Йе-еджи, – Рюджин руками тянется к темным волосам, заставляя Хван быть к ней слишком близко и не прерывать контакт. – Руки, – твердит старшая и свободной рукой хватает чужие запястья, поднимая над головой. Припадает к пульсирующему соску ртом, охватывая вакуумом, и лижет, посасывая маленькую горошину. Рюджин сдавленно постанывает, та неловкость, которая затмевала ей пару минут назад мозг, улетучилась словно ветер. По щекам текут слезы удовольствия, Шин жарко и угодно. Хван умело вырывает из неё зверские всхлипывания, лаская поочередно два соска, успевших поменять форму и состояние. Приседая на колени, мачеха нагло не теряет контакт глаз с шатенкой. Даёт волю чужим рукам, зубами задевая резинку шорт и ими же стягивая их на пол. На внешней стороне бёдер растекаются белые излияния, что быстро попадают под язык Йеджи, несмотря на шокирующую младшую девушку. Рюджин, почувствовав возле пульсирующего лона губы Йеджи, снова руками хватается за темную шевелюру волос. – Руки подними и держи до того, пока я не закончу, – приказывает Хван, впиваясь в клитор, скрытый одеждой. Она ощущает мягкую влагу и влажные места на трусах. – Йеджи, я больше не могу, – каждый раз, когда Йеджи делает манипуляцию языком с влагалищем, руки машинально хотят сойтись вместе. Шин ждёт ответа и, не дожидаясь его, так как нет времени ждать, поднимает подбородок мачехи вверх, – Пожалуйста. Йеджи целует ладошку девушки, прося вернуться в прежнее положение и снимает нижнее белье. – Йеджи, не играй так со мной, пожалуйста, – Рюджин руками сдирает обои из-за приятного наслаждения, которые сверху над головой держаться не могут. Хван вылизывает девушку аккуратно, зная, что это её первый раз. Пальцами раздвигает влажные половые губы, пропуская туда язык. Теребит их поочередно, проглатывая белую сладко-терпкую смазку и глубже окунается в похоть. Шин бьётся в конвульсиях от махинаций между ног. Йеджи за это поплатиться. – Это нужно делать вот так, – отодвигая язык от клитора, Хван высовывает его сильнее и, делая что-то вроде облизывания также поступает и с текущей промежностью младшей, – Запомнила? Рюджин тяжело втягивает в себя воздух, почти от стонов переходя на выкрики. – Ты не смотришь, – твердит Йеджи, ударяя по ляжке, – Голову вниз и наблюдай. – М-х, Йе-еджи...