Точка невозврата

Тяжёлая дверь в общую комнату с тихим металлическим скрипом закрылась, отрезая выживших игроков от напряжения и шума только что завершившейся игры. Усталость огромным грузом навалилась на каждого, кто смог выйти с поля игр, высасывая остатки сил, особенно ощутимо придавливая поникшие тела куда-то к полу. Фиолетовые пряди, растрёпанные после долгой, изматывающей беготни, неприятно прилипали к потному лбу. Танос тяжело дышал, не пытаясь скрыть своего изнеможения. Всегда тщательно следивший за своим внешним видом, сейчас он был просто вымотанным парнем, жаждущим покоя. Нам Гю стоял неподалеку, со сцепленными на груди руками, прислонившись к косяку. Он казался ещё более измождённым, чем Су Бон. В его карих глазах, острых и проницательных, сейчас плескалась только усталость, а отросшие волосы сильно растрепались и спутались. Он тихо наблюдал за обстановкой вокруг. Су Бон сидел на кровати, раскинувшись. На татуированной шее как обычно красовался его личный талисман — массивная серебряная цепь. Он играл с крестом, открывая и закрывая замок с каким-то скучающим видом. – Hey, Nam Su, – произнёс он, даже не поворачивая головы. Голос был глухим и хриплым, будто он делал Нам Гю одолжение, удостоив его своим вниманием. – Не хочешь расслабиться? «Nam Su». Звучало как кличка для дворовой собаки. – Нам Гю, – раздражённо процедил он, исподлобья посмотрев на туповатый взгляд, через который прослеживалась явная ограниченность ума. – Моё имя Нам Гю. Он надеялся, что на этот раз до высокомерного рэпера дойдёт. Но Су Бон лишь лениво пожал плечами. – Похуй, – бросил Танос, будто это была какая-то мелочь, не стоящая внимания. Нам Гю не ответил, шумно выдохнул. Он подошел ближе к кровати, стараясь не выдавать своего внутреннего состояния, и уселся на самый край. Су Бон растёкся по простыни, принял полулежачее положение, широко раскинув ноги, и достал из креста две маленькие таблетки. Ключи к забвению, расслаблению, успокоению. – Держи, – буркнул Су Бон, протягивая одну из них Нам Гю, даже не удосужившись посмотреть на него. В голосе Су Бона звучало снисхождение, словно он предлагал помощь нищему. Лёгкие таблетки Таноса не оказывают на Нам Гю почти никакого эффекта. Его организм стал устойчив ко всему, что мог предложить этот мир. Он, кажется, перепробовал всё, что только возможно, в клубе «Пентагон»: начинал с курения марихуаны и спайса, постепенно подсаживался на стимуляторы и галлюциногены, моментами потягивал кокаин, пока не пришёл к самому мощному дерьму — внутривенному употреблению героина. Нам Гю колебался. Принимать очередную подачку от этой надменной натуры было унизительно, но жажда почувствовать хотя бы лёгкое расслабление и приглушить внутреннее раздражение пересилила гордость. В конечном итоге он не отказался от новой порции вещества, хотя знал, что действие будет минимальным. Оба приняли по таблетке. Танос положил свою синюю на язык, неспешно рассасывая, словно леденец, дабы приход был медленным, успокаивающим. Нам Гю закинул в рот красную капсулу, моментально раскусил и тщательно измельчил зубами, чтобы ускорить наступление малейшего, но всё-таки эффекта. — Хуйня, всё не то... — неразборчиво пробормотал Су Бон спустя какое-то время и потянулся за второй дозой к металлическому кресту, остатками разума понимая, что его не вставляет настолько, насколько хотелось бы в этот раз. Нам Гю, словно по инерции, перехватил его дрожащую руку, недоверчиво посмотрев в помутившиеся глаза. — Полегче, тебя разнесёт с такой дозы, — всё так же раздражённо, но всё-таки с ноткой небезразличия произнёс Нам Гю, наблюдая за уже поплывшим парнем. И почему ему не всё равно? Почему он вообще пытается помогать ему и предостерегать? — Блять, Нам Су, не еби мозг, — скривившись, возмутился Танос, выдёргивая свою руку из чужой ладони и отправляя вторую таблетку в рот. — Воды принеси, — приказным тоном заявил он, махнув рукой в сторону со всей небрежностью. Нам Гю скрипнул зубами. Этот фиолетоволосый чёрт не то что не ценит его заботу, так ему вообще далеко похуй на всё и всех. Помедлив, игрок подорвался с места, всем видом показывая уже не сдерживаемую злость. Хотелось послать его далеко и надолго, но он сдерживал себя до последнего. Он всё-таки принёс остатки своей воды. Су Бон, не сказав ни слова благодарности, запил очередную таблетку, после чего небрежно откинул пустую бутылку в сторону и попал тем самым по своему союзнику. Нам Гю ругнулся, сжимая челюсть, и, подняв глаза, увидел в лице напротив лишь нахальную усмешку и всё тот же высокомерный взгляд. Именно в этот момент он наконец решил. Он больше не будет его ебаной шестёркой. Больше не будет унижаться, питая его самолюбие. До этого он потакал Су Бону во всём, поддерживал любую сумасшедшую идею, даже сам подначивал на безумные поступки, лишь бы стать хотя бы немного ближе к такой иконе как он. Но Нам Гю давно понял, что он заблуждался в идеализации этого надменного клоуна. Сто двадцать четвёртый рухнул на соседнюю кровать какого-то выбывшего игрока, пытаясь расслабиться, но выходило плохо. В мыслях вертелось множество моментов и мыслей, дающих повод испытывать дикое раздражение. Танос наконец перестал ворочаться. Он прикрыл глаза, ощущая, как по организму разливается тепло, постепенно перерастающее в настоящий жар. Действие началось незамедлительно: напряжение в мышцах немного спало, кончики пальцев покалывало, присутствовало лёгкое головокружение и невесомость во всём теле, мысли становились хаотичными и несвязными, уголки губ приподнимались в блаженной улыбке. Волна безмятежности сменилась невозможной немощью и небывалой эйфорией. Разлеплять тяжёлые веки становилось всё сложнее, но даже если и получалось открыть глаза — изображение плыло, было неестественно ярким и пульсирующим. Разум переставал в полной мере соображать. Рэпер отключался на глазах. Он явно перебрал. Тишина в комнате, нарушаемая лишь сбивчивым дыханием Су Бона, сгустилась. Нам Гю наблюдал за ним, мысленно уходящим куда-то далеко. Его губы приоткрылись, он издал тихий, бессильный стон. «Это отличная новая хрень... ты не выдержишь», — Нам Гю усмехнулся в пустоту, неожиданно вспомнив данное самоуверенное заявление в свой адрес. Он оглядел Таноса с ног до головы, его размякшее тело, неспособное нормально двигаться. Посмотрел на него так же свысока, как всегда смотрел на него Су Бон. Вид двести тридцатого — безмятежный, бесчувственный. Лицо, до этого искажённое гримасой превосходства, лишено всякого выражения. Глаза сомкнуты. Губы, обычно сжатые в презрительной ухмылке, сейчас немного приоткрыты, и лишь иногда соприкасаются в попытке произнести что-то. Прямые, грубые брови, обычно изогнутые в гримасе брезгливости, в данный момент выглядят особенно мягко. Его поза была расслабленной, почти безвольной. Одна рука покоилась на животе, а вторая вытянулась вдоль тела. Ноги были слегка разведены в стороны. Голова с лёгким наклоном вправо опиралась о стену. Раздражающее зрелище, при взгляде на которое у Нам Гю всё сжималось внутри. Танос всегда беззаботный, безбашенный, никогда не думает, ни о чём не сожалеет. Грудь Нам Гю обжигает неприязнью при взгляде на него. Обидой, переходящей в раздражение, а затем и в нескрываемую злость. Злость на Су Бона, на его безразличие, на его высокомерие, на то, что он так легко позволяет себе уходить от реальности, в то время как другие вынуждены бороться за выживание. Нам Гю пошевелился, приподнялся на локтях, встал, а затем пошёл к кровати Су Бона. Шаг за шагом, чувствуя, как натягиваются мышцы в ногах, как кровь стучит в висках. Остановился у изголовья, нависая над ним своей невысокой фигурой. Полумрак помещения вытянул черты лица, заострил скулы, придал взгляду зловещую остроту. Он протянул руку и коснулся фиолетовых волос Су Бона. Они были довольны мягкие и пушистые, хоть и спутанные, но нежных чувств в Нам Гю это прикосновение не вызвало, лишь отвращение к нарочитой яркости, попытке выделиться, показать своё превосходство. Нам Гю сжал в кулаке локоны, до тошноты приятные на ощупь, и наклонился к самому уху Су Бона. Он хотел что-то сказать, что-то язвительное, унизительное, то — что толстым налётом успело накопиться в разуме за всё время. Но слова не шли. — Спишь, да? – прошептал он, голос дрожал от подавляемой, скопившейся ярости. – Тебе хорошо, тепло, спокойно… А ты хоть раз подумал, какого чёрта нам всем тут приходится? Ты хоть раз видел настоящий мир без своей херни в кресте? Он наклонился ниже, почти касаясь лица Су Бона. Внутри всё кипело. — Думаешь, ты лучше всех?.. Да ты тварь дрожащая, а возомнил себя богом... — прошипел Нам Гю, непроизвольно сжав в кулак вторую руку. Хотелось ударить. Вдарить со всей силы, чтобы выбить из этой наглой головы всю дурь. Но он сдержался. Вместо этого крепче сжал фиолетовые волосы, оттягивая наверх. Последовала замедленная реакция Таноса: он немного поморщился, попытавшись сказать что-то членораздельное, но не получилось. Он еле-еле приоткрыл стеклянные глаза, пытаясь сфокусироваться на Нам Гю и понять что происходит. – Ты... ты никогда не видел во мне равного. Просто «Нам Су». Смотришь на меня... свысока, как на дерьмо. Думаешь, я твой пёс? Принеси, подай, сделай... Ярость выплёскивалась с каждым словом. Нам Гю ощущал её горький вкус на языке. – Ты пользовался мной. Всегда. Ты пользовался всеми. Тискаешь этого Мин Су, крутишься возле шлюх с номерами, а на меня – ноль внимания. Я для тебя как вещь. Пора поменяться местами. Теперь пользоваться буду я. И мне похуй, что ты подумаешь, что будешь чувствовать, что будешь делать дальше... Он замолчал, тяжело дыша. Его взгляд обжигал Су Бона, пронизывал бессильное тело и глядел сквозь душу в мутные, непонятливые глаза с огромными зрачками. Разум Таноса, кажется, не покинул его целиком и тот даже попытался неразборчиво возразить. Но Нам Гю продолжил. – И знаешь, чем я буду пользоваться? — он выдержал зловещую, интригующую паузу. — Твоим телом, сукин ты сын. Твоим телом, которым ты так кичишься, которым ты так гордишься, которое для тебя – витрина. Оно будет принадлежать мне, мразь ты ебаная. Воспоминания грязным потоком всплывали в памяти. Су Бон всегда выбирал лучшее, никогда не спрашивал мнения Нам Гю, перебивал на полуслове, смеялся над ним, кидал при любой возможности, пользовался, ни во что не ставил. Всё это, казалось, происходило только для того, чтобы подчеркнуть собственную значимость. Нам Гю вдруг вспомнил, как Су Бон однажды сказал ему: «Ты слишком мягкий, как там тебя... Нам Су. Ты никогда не сможешь быть лидером». Эти слова врезались в его память, как заноза. И теперь он собирался доказать, что Су Бон далеко заблуждался. Нам Гю опустился на кровать своего «друга», навис над ним мрачной тенью. Взгляд потемнел, в нём читалась решимость. – Теперь я буду решать, что тебе делать, — язвительно прошептал Нам Гю в миллиметре от чужого лица, грубо взяв за подбородок. — А ты будешь слушаться, — тот отпрянул, усаживаясь между раскинутых ног. Руки поддели широкую футболку. Ладони размашисто прошлись по широким плечам, выступающим ключицам, упругой груди и рельефному прессу, словно оценивая. Су Бон пошевелился, попытался возмутиться, отстраниться, но был слишком бессилен в данный момент. – Ты ничего не понимаешь, да? Ничего не можешь сделать... – прошипел он, нависая над ухом Су Бона. Таносу было плохо, он не осознавал масштаба происходящего. Это лишь больше распалило Нам Гю. – Ты думаешь, это просто игра? Нет, Су Бон. Это расплата. За все твои «Нам Су», за все твои презрительные взгляды, — внутри него вскипела невероятная жажда подчинить, сломать, показать Су Бону, кто здесь главный на самом деле. Это желание вилось в его сознании уже давно. — Сейчас ты узнаешь, что значит быть внизу, – прошептал Нам Гю, стягивая с него штаны и грубо раздвигая ноги шире, не обращая внимания на слабые протесты. — Побудь моей покорной сучкой. Одним движением сто двадцать четвёртый приспустил свои штаны, в которых было неимоверно тесно, а затем вплотную подтащил ослабшее тело за бёдра к себе. Не церемонясь, сплюнул на ладонь, обильно смазал член и грубо проник, без промедления начиная активно двигаться в пространстве. Внутри дико тесно, оно и к лучшему — ощущения чувствуются особенно ярко. Крепкая хватка на боках не позволяла Су Бону отстраниться, а жгучая боль давала о себе знать. Наркота не давала связать и пару слов, что уж говорить о попытках вырваться. Мысли о том, как давно Нам Гю мечтал об этом унижении Су Бона, о перевороте власти, жгли его изнутри. Он мечтал о том, чтобы Су Бон посмотрел на него не свысока, а снизу вверх, с отчаянием и болью. Как сейчас. В полумраке, словно тени, копошились фигуры других игроков. Кто-то давно спал, кто-то тихо переговаривался в углу. Нам Гю не обращал внимания на приглушённые вздохи и шёпот вокруг. Каждый его толчок был актом мести, унижением Су Бона. Дряхлая кровать скрипела под их весом, словно разделяя боль и унижения. Каждое движение глухими хлопками отдавалось в огромном помещении, рискуя привлечь ненужное внимание, но Нам Гю это не волновало. Даже наоборот. Он хотел, чтобы все видели, как он ставит на место этого эпатажного придурка. Он вбивался глубже, наслаждаясь ощущением тесноты и сопротивления, которое, несмотря на наркотическое опьянение жертвы, всё ещё чувствовалось. Он видел лишь размытую пелену перед глазами Су Бона, но знал, что там плещется страх и беспомощность. И это зрелище было слаще любой сладости. Он чувствовал, как возбуждение, смешанное с яростью, лишь возрастало. Он шипел сквозь зубы, закусывал нижнюю губу, лишь бы не издавать лишних звуков. Каждое движение было пропитано ненавистью и долгожданным триумфом. Слова, которые он так долго копил, рвались наружу. Нам Гю нависал над ним, расположившись между широко раздвинутых ног. – Чувствуешь, Су Бон? – выдохнул он, не прекращая движения. – Это вкус твоего поражения. Вкус моей победы. Как же долго я ждал этого момента. Я представлял, как ты будешь умолять меня остановиться, как будешь просить прощения за все свои унижения. Ты думал, я всегда буду смотреть на тебя снизу вверх? Ты ошибался. Пришёл твой черёд смотреть снизу, ощущая всю боль, которую чувствовал я, когда ты обращался со мной как с мусором. — Н-не... надо... — вдруг из горла Су Бона вырвался слабый, хриплый шёпот, сквозь пелену наркотического тумана. Голова моталась из стороны в сторону. — П-пож...алуйста...п-прос...ти – слова звучали словно обломки разбитого стекла, были настолько слабыми и несвязными. Гнев Нам Гю вспыхнул с новой силой. Он ещё смеет просить прощения? Усмешка искривила его губы. Он перехватил его шею рукой, грубо сдавливая. — Не надо? Пожалуйста? Ты серьёзно, Су Бон? — прошипел он сквозь зубы, вдавливая шею в кровать. — Радуйся что я тебя не прикончил! На этих играх я чуть дважды не сдох из-за тебя! — движения стали ещё более яростными и грубыми, словно он пытался вбить правду в его жалкое тело. – Тебе больно? – злобно усмехнулся Нам Гю, заметив в уголках его глаз собирающиеся капли. — Наслаждайся, Су Бон. Это расплата за всё, — прошептал он, наклоняясь к самому уху игрока, лишь сильнее сжимая его горло и лишая кислорода. Тело реагировало на происходящее, несмотря на убитое состояние и притупленые ощущения. Танос болезненно дёргался, пытался вывернуться, ощущая каждый грубый толчок, но хватка Нам Гю была слишком сильной. Вместо слов из его горла вырывалось лишь болезненное, приглушённое мычание, которое постепенно становилось всё громче. Его лицо багровело, губы судорожно хватали воздух. Он пытался что-то сказать, но из его горла вырывались лишь хрипы. — Х-х...ва...ти...т... — с трудом выдохнул Су Бон. Нам Гю проигнорировал очередную просьбу, и, не теряя времени, резко перевернул Су Бона на живот, силой вдавливая его голову в подушку. Протесты мгновенно стихли, заглушенные тканью. Остались лишь приглушённые стоны и отчаянные попытки вырваться. – Хватит? – прошептал он, наклоняясь к самому уху Су Бона. – Тебе всегда было похуй на меня, так почему мне не должно быть похуй на тебя? — он подтянул его за бёдра, приковывая к себе. Вдавил поясницу в скрипучий матрас, начиная двигаться ещё более резко и глубоко. Пальцы впивались в кожу Су Бона, оставляя красные царапины и синяки. — Я сломаю тебя так, что ты никогда больше не сможешь смотреть на меня свысока... — рьяно шептал в темноту Нам Гю. Его движения становились всё более жёсткими и неистовыми. Он склонился ниже, впиваясь зубами в шею Су Бона. Яростно кусал, оставляя багровые следы, словно клеймо своей мести. Каждый укус был напоминанием о том, кто здесь хозяин. — Я запечатлю это на твоем теле. Ты никогда не забудешь этот день. Нам Гю чувствовал, как приближается кульминация. Он вложил в последние толчки всю свою ненависть и ярость, сильнее вдавливая поясницу в мягкую поверхность. Когда его накрыла волна оргазма, он кончил прямо в Су Бона, словно расставляя последнюю точку в этом акте мести. Обессиленный, измождённый, Нам Гю рухнул рядом с безжизненным телом. Дряхлая кровать издала последний жалобный скрип. Шея Су Бона горела от укусов, напоминая о ярости Нам Гю, кожа пылала от грубых касаний, свежих синяков и царапин. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием. Нам Гю отстранился и посмотрел на Су Бона сверху вниз, не скрывая уверенности и довольства. Лицо Су Бона было искажено от боли и унижения, губы посинели. Нам Гю почувствовал сладость удовлетворения. Он добился своего. Он сломал великого и ужасного Таноса. Нам Гю поднялся, натянул штаны. Он в полной мере проучил Су Бона, и решил хотя бы не выставлять на смех окружающим в полуголом виде, поэтому нехотя накинул на него одеяло. Пусть проспится, очнётся, вспомнит всё в мельчайших подробностях и переосмыслит своё отношение к людям. Стараясь не привлекать внимания немногочисленных свидетелей, парень проскользнул мимо спящих и шепчущихся фигур на свою кровать, оставляя Таноса с уничтоженным самомнением лежать в оковах боли и унижения.