От восхищения к любви, а от любви — к супружеству

Сезон судьбы, месяц темени

6 месяцев до настоящего времени

· · ─ ·❂· ─ · ·

Расскажите о своих подвигах, и это продемонстрирует вашу мощь. Ваша славная история имеет большое значение, и вас ждёт будущее, полное такой же славы. ...Знайте: ни один любовник не желает того, кто слаб. Продемонстрируйте свою силу с гордостью. Ваша история определяет вашу ценность гораздо больше, чем самые тяжёлые сокровища на весах Таланта.

— отрывок из «Кремносских ритуалов ухаживания. Глава 3: Рассказы о доблести, значение наследия»

· · ─ · ─ · ·

Мидей никогда не купается в купальне героев, тем более в компании других людей. Фаенон вспоминает, как тот говорил, что не хочет выглядеть уязвимым на публике и предпочитает уединение, которое ему даёт купальня в его собственных покоях. — Я не хочу выставлять себя напоказ без доспехов, — отвечает Мидей, когда Фаенон впервые спрашивает его, почему он никогда не купается со всеми, и удивляется потребности Мидея в уединении. — И зачем мне доставлять себе неудобства, приходя в Чашу героев, когда в моих покоях есть такая же купальня, наполненная золотой водой? — Купальни подразумевают совместное купание, — спорит Фаенон. — Ты пропускаешь ежедневные собрания! Даже Аглая иногда проводит их в Чаше героев. Мидей фыркает, явно раздражаясь из-за назойливости Фаенона. Они ведут эту бесконечную перепалку уже долго, и Фаенон ничуть не сдаётся. Разве плохо продвигать дух товарищества? Все златиусы, с которыми Фаенону удалось установить связь, за исключением профессора Анаксы, — женщины. Госпожа Трибиос — ребёнок (точнее, дети), Аглая внушает ужас, а госпожа Кастория… Ну, она весьма близкая подруга, но он редко её видит. Когда Мидей прибыл в Охему, Фаенон преисполнился надеждой, что наконец-то у него появится соратник, а именно кто-то, с кем он сможет поделиться тяготами сражений во время расслабляющей ванны после тренировки. К сожалению, в первые же дни их знакомства выяснилось, что этот человек упрям как бык и с ним очень трудно ладить. — Даже если я не присутствую, Аглая всё равно следит за тем, чтобы я был в курсе всего, что обсуждалось. Фаенон скрещивает руки. — Если бы ты лично присоединялся к нам в купальне время от времени, а не выслушивал отчёты Аглаи отдельно, то здорово экономил бы её время. Это самый убедительный аргумент, который способен придумать Фаенон. Он знает, что Мидей испытывает некоторое уважение к Аглае, несмотря на вражду между охемцами и кремносцами. Но потом он забывает, что спорит именно с Мидеем. — Я могу очень экономно засунуть тебе ногу в задницу, если ты не прекратишь этот спор прямо сейчас. Фаенон чувствует себя побеждённым, когда с тоской смотрит на удаляющуюся фигуру Мидея. Если бы Мидей учился вместе с ним в Роще, он вряд ли смог бы сохранить свою серию побед в дебатах. Этот человек просто не следует никаким правилам, и с тех пор эта тема больше не поднималась. То было во время месяца удачи, и с тех пор произошло многое. Фаенон знал, что в тот день у Мидея было плохое настроение, но всё же решил довести его терпение до предела. Теперь, вспоминая об этом три месяца спустя, он решает, что правда был слишком настойчивым. Как говорится, если дразнишь льва, будь готов к его могучему рыку. Но сейчас Фаенон в Чаше героев преисполняется удивления, наблюдая за приближающейся фигурой Мидея, одетого только в халат, предоставленный банщиками, ткань которого настолько тонкая, что просвечивает кожу. Его волосы завязаны в низкий узел, и только коса лежит на его плечах. Довольно жаль, что только Фаенон присутствует в этот знаменательный момент первого появления Мидея в общественной купальне. — Как приятно видеть вас здесь, Ваше Высочество, — поддразнивает Фаенон, когда Мидей опускает ногу в купальню. Он даже не проверяет температуру воды, а просто погружается в неё. Поистине, какой мужчина. — Вижу, вы наконец-то соизволили удостоить нас, простолюдинов, своим великолепным присутствием. — Заткнись, — это всё, что говорит Мидей, прежде чем сесть напротив Фаенона. Этот поступок его удивляет. Он ждал, что Мидей займёт другой столик и не станет делить с ним тот, за которым он сидит. Но Фаенон только рад компании. — Сегодняшнее театральное представление уже началось? — спрашивает Мидей, беря виноград с фруктовой тарелки. Сок, капающий из уголка его губ, когда он откусывает ягоду, не ускользает от внимания Фаенона. — Не ожидал, что ты такое любишь. Мидей вытирает губы салфеткой, и это изящное движение контрастирует с его опасным прищуром и резким взглядом, брошенным в сторону Фаенона. — Ты считаешь меня филистером? — Даже не смею, — отвечает Фаенон. Как же легко разозлить этого человека. — Ещё не началось. Если я не ошибаюсь, сегодня будет поэтическое выступление с аккомпанементом лиры. Мидей только хмыкает, ещё больше погружаясь в воду, опираясь спиной на подушку. После этого наступает тишина. Фаенон, в отличие от обычного, не может придумать, что ещё сказать. «Я так долго ждал, когда ты присоединишься ко мне в купальне», — слишком отчаянно. «Разве не приятно купаться с кем-то?» — слишком самонадеянно. «Нам следует делать это чаще», — слишком требовательно. Иногда лучший выход — это молчание. Сейчас как раз такой момент. Мидей, совершенно не подозревающий о дилемме Фаенона, откидывает голову назад, прислонившись к кафельной кромке купальни, и с закрытыми глазами наслаждается ощущением тёплой воды, ласкающей его кожу. Фаенон позволяет своему взгляду остановиться на изгибе шеи Мидея, на том, как его горло слегка поднимается при каждом глотке. Ручейки воды скользят по безупречной коже его светлого лица, прокладывая завораживающий путь к его чётко очерченной челюсти, а затем снова устремляются вниз, капая на изящный выступ его ключицы, задерживаясь в ложбинке, прежде чем окончательно стечь по обнажённой коже его загорелой груди. Мокрая ткань халата настолько тонкая, что на ней проступают алые полосы на коже Мидея, которые теперь можно легко разглядеть во всей полноте, без каких-либо препятствий. Возможно, хорошо, что Фаенон здесь один. — Ты закончил смотреть? Фаенон вздрагивает, услышав голос Мидея, и чувствует, как его лицо краснеет от стыда за то, что его поймали. — Просто любуюсь твоим бессмертным телом, — отвечает он, неудачно пытаясь выглядеть невозмутимым. Услышав это, Мидей открывает глаза, и его золотистые зрачки впитывают вид покрасневшего лица Фаенона, прежде чем его взгляд опускается, чтобы внимательно рассмотреть хорошо очерченные мышцы торса Фаенона, которые так же обнажены. Мидей не торопится, задумчиво рассматривая его и задерживая взгляд. А затем он говорит: — Ты и сам не так уж плох. И что Фаенону об этом думать? Как ему воспринять слова Мидея, сказанные так прямо и без тени колебания? Было ли это вообще комплиментом? Мидей правда только что сказал ему в лицо, что у него красивое тело? Прежде чем Фаенон успевает пуститься в дальнейшие размышления и потерять свой бедный рассудок, мягкий и кристально чистый звук мелодичных нот, извлечённых из лиры, разносится по всему Источнику Нериды и доходит до Чаши героев. Представление начинается, болтовня стихает. Женский голос произносит строки стихотворения, её слова ясны и громки, а тон приятен и мелодичен:

Когда пролилась златая кровь Кефала,

Среди земель, где царят тьма и зло,

Нежданная надежда воссияла,

Элизии Эйдес солнце взошло.

Фаенон заметно напрягается. Он и понятия не имел, что выступление будет о нём. Хуже того, он уже чувствует на себе взгляд Мидея. — Как неловко. — О чём ты? — спрашивает Мидей. Фаенону становится легче, когда он слышит, что в голосе Мидея нет ни капли насмешки. Или, может быть, ему просто не хочется её замечать. — Не дразни меня. Я не особо люблю слушать оды, написанные в мою честь. Мидей, казалось, тщательно обдумывает свой ответ. — У кремносцев считается весьма почётным слушать о своих подвигах во время представлений с песнями и танцами. Не говоря уже о том, что это позволяет слушателям больше узнать о герое, — его взгляд встречается с взглядом Фаенона, он непроницаем. — Посмотреть, достоен ли он того, чтобы о нём рассказывали. Да, похоже на правду, учитывая, насколько кремносцы ценят славу. Но что-то в словах Мидея привлекает внимание Фаенона. — Я не знал, что кремносцы умеют петь и танцевать. Прости, но я полагал, что вы воздерживаетесь от таких развлечений. — Война и так достаточно ужасна. Немного удовольствий никогда не повредит, а ещё это помогает поднять боевой дух. Фаенон позволяет себе улыбнуться, слегка наклоняя голову в сторону, и говорит: — Смогу ли я когда-нибудь услышать, как ты поёшь? Мидей хмурится, готовясь ответить. — Надеюсь, нет. — Почему? Ты мог бы спеть песню, сочинённую в твою честь, в которой подробно описываются твои заслуги. Если такая есть, конечно. — Я не знаю, — с досадой отвечает Мидей. — Как и ты, я не склонен баловать себя удовольствиями, которые тешат самолюбие. — Учитывая твой статус, я уверен, что достаточно будет задать пару вопросов нужным людям, и я получу целое выступление, посвящённую наследнику престола Кремноса. Мидей закатывает глаза. — Делай, что хочешь. Сейчас я был бы признателен за тишину, Спаситель, потому что я уже пропустил довольно много куплетов. Фаенон смеётся. — Ты не поёшь. Тогда как насчёт танца? Достаточно брызг воды на лицо, чтобы Фаенон успокоился.

В глазах его цвета сапфиров гармонии

Свет добродетели оставил свой блик.

Мягкие локоны цвета зимней Айдонии

Обрамляют прекрасный Спасителя лик.

— Господин Фаенон. Фаенон вскакивает со своего места. К нему подходит банщица с подносом, на котором лежат холодные полотенца и флаконы с ароматическими маслами, и опускается на колени у края купальни. — Вы немного покраснели, — говорит она. — Вода слишком горячая? Краем глаза Фаенон видит, как Мидей ухмыляется. Очевидно, температура воды не имеет никакого отношения к его горящему лицу. — Я в порядке, спасибо, — он указывает на поднос. — Это те масла, которые я заказывал? — Да, — банщица кивает, прежде чем передать поднос Фаенону. Как только Фаенон ставит поднос на стол, она обращает своё внимание на Мидея. — Господин Мидей, вам тоже нужны ароматические масла? Мидей кивает. — Да, пожалуйста. — Вы предпочитаете какие-то конкретные ароматы? Фаенон навострил уши, жаждая услышать ответ. — Гранат, жасмин и ваниль. Эти три слова становятся ответом на вопрос, над которым Фаенон размышляет уже месяцами. Возможно, ему стоит приобрести те же ароматы и наслаждаться ими в уединении своей личной купальни.

Меч его быстр, а рука справедлива,

Чёрному течению не устоять,

Под взмахом клинка падут противника силы,

И мир в Охеме воцарится опять.

Когда Фаенон открывает свой флакончик с маслом, по парному воздуху разносится привычный аромат бергамота и розмарина. Он чувствует, как взгляд Мидея следит за каждым его движением. — Твои масла могут принести ещё не скоро, — говорит Фаенон. — У меня хватит на нас обоих, если не хочешь ждать. Кажется, Мидей серьёзно раздумывает над предложением, но всё же отказывается. Кончики его ушей слегка краснеют, скорее всего, от жара купальни. — Всё в порядке, — отвечает он. На этот раз он отводит взгляд и сосредотачивает его на фруктовой тарелке. — Это было бы неуважительно по отношению к банщице, которая пошла за маслами для меня. Фаенон лишь пожимает плечами. — Как хочешь. Он позволяет маслу течь на пальцы, стараясь не пролить его в воду, а затем наносит нужное количество на основание челюсти и шею, сдвигая халат в сторону, чтобы натереть маслом плечи и грудь. Когда он это делает, на коже снова появляется знакомое жгучее ощущение. Фаенон поднимает глаза и видит, что внимание Мидея снова сосредоточено исключительно на нём. — Ты закончил смотреть? — насмешливо спрашивает Фаенон, повторяя слова Мидея, сказанные им ранее. Странно, но Мидей не обижается. Вместо хмурого выражения на лице появляется едва заметная улыбка. Его ответ заставляет Фаенона замяться. — Нет.

Имя его воспоют в веках,

Пророчество воссияет во тьме.

Герой, что навсегда в наших сердцах,

Дарует спасение Вечной земле.

Звучит последняя нота лиры, и слушатели в Источнике Нериды взрываются громкими аплодисментами. Фаенон позволяет себе на мгновение выдохнуть, чтобы собраться с мыслями, обрадовавшись, что источник его смущения наконец-то исчез. Возможно, в следующий раз, когда он решит посетить купальню, стоит уделить больше внимания деталям запланированной программы выступлений. Если бы он так поступил сегодня, то мог бы остаться в комфорте своих покоев. — Впечатляет. Фаенон поворачивается к Мидею, который только что перестал аплодировать. — Пощади меня. Мидей поднимает бровь. — Я говорю правду. Фаенону нечего возразить, потому что он лучше всех знает, что Мидей всегда говорит то, что думает. Вместо того чтобы дальше погружаться в стыд, Фаенон ограничивается вежливым «спасибо». Банщица приносит поднос с ароматическими маслами для Мидея как раз в тот момент, когда лира начинает играть новую мелодию. На этот раз песня не привлекает внимания златиусов. Когда банщица уходит, Мидей открывает одну из бутылочек, и знакомые ароматы граната, жасмина и ванили проникают в чувства Фаенона. Он с упоением наблюдает, как Мидей капает масло на кончики своих пальцев, столь редко видимых без перчаток, длинных и изящных. Вены идут от тыльной стороны ладони к предплечью и плавно переплетаются с алыми шрамами, выгравированными на коже. Фаенон обнаруживает, что всякая разумность покинула его тело, а его горло неприлично пересохло, когда Мидей наклоняет голову в сторону, ещё больше обнажая шею. Элегантное движение открывает безупречную загорелую кожу, обнажённую и уязвимую, которую не закрывают убранные в сторону волосы. Это зов сирены, перед которым Фаенону не устоять. Два пальца Мидея потирают линию пульса, распределяя масло и оставляя влажную кожу блестеть на свету. Фаенон, сжимая руками края подушек сиденья, следит за томными движениями смазанных маслом пальцев, которые скользят по горлу и переходят на другую сторону шеи, потирая кругами основание челюсти. Убрав руку, Мидей наносит ещё немного масла на пальцы, прежде чем продолжить свои гипнотические ласки, проходясь по ключицам и алым полосам, а затем сдвигает халат в сторону, чтобы нанести сладкий аромат на мускулистые плечи и широкую грудь... А затем его пальцы скользят ниже, опасно низко. Фаенон осознаёт, что полностью перестаёт дышать в тот момент, когда блестящий указательный палец Мидея скользит по соску, твёрдому и... — ...нце? Фаенон отчаянно моргает, пытаясь прогнать туман. — Прости, что? Мидей вздыхает, не в силах скрыть раздражение тем, что Фаенон не обращал внимания. — Можешь дать мне запасное холодное полотенце? Банщица забыла мне его дать. — О, — Фаенон кивает. — Да. Конечно. Он спешит взять полотенце со своего подноса, при этом опрокидывая открытую бутылочку, и масло разливается в воду купальни. Аглая его убьёт. Фаенон решает не зацикливаться на этом и передаёт холодное полотенце Мидею, наклонившись через стол, а не обойдя его, потому что... Ну... Фаенон сдерживает стон, когда чувствует, как его член, скрытый тканью, касается края закруглённого стола. Он не может поверить, что постыдно возбудился, увидев откровенно нечестивое зрелище того, как Мидей наносит на себя масло. Он почти теряет рассудок в тот момент, когда кожа обнажённых пальцев Мидея касается его, когда тот берет холодное полотенце. К счастью, Мидей, похоже, ничего не замечает, блаженно не подозревая о неприличном положении Фаенона. «Я в полной заднице», — мрачно думает Фаенон. Возможно, пора воссоединиться с природой. Заставляя себя успокоиться, Фаенон закрывает глаза и начинает про себя повторять мантры Школы познавателей. Профессор Анакса был бы горд, что Фаенон смог запомнить все три тысячи, и они определённо пригодились в такой тяжёлый момент. К девяносто седьмой мантре его член наконец-то возвращается в приличное спокойное состояние. Его достоинство, может, и не было восстановлено, но, по крайней мере, оно не пострадало ещё сильнее. Он открывает глаза и видит, что Мидей проводит холодным полотенцем по спине, его поднятая рука выглядит напряжённой. — Тебе помочь? Услышав предложение Фаенона, Мидей напрягает плечи, а затем опускает руку. Его лицо краснеет, приобретая красивый оттенок, а голос начинает странно дрожать, хотя он и говорит строго, решительно избегая взгляда Фаенона: — Стоит признать, ты весьма поспешен. Фаенон хмурит брови, услышав его слова. Мидей решил, что Фаенон торопит его, предлагая помощь? — Прости? — говорит Фаенон, внезапно почувствовав необходимость извиниться. — Не беспокойся. Твои намерения не остались незамеченными. Я просто... — Мидей замолкает. — Мне просто нужно ещё немного времени. Это вовсе не проблема. Фаенону всё равно не нужно было запасное полотенце. — Конечно, — говорит Фаенон. — Не торопись, бери столько времени, сколько тебе нужно. Фаенон замечает, как Мидей расслабляется, услышав эти слова. Он благодарно улыбается Фаенону за его терпение. Может быть, прийти в купальню было всё-таки правильным решением. — Я тебе очень благодарен.

≪ ☀ ≫

· · ─ ·❂· ─ · ·

В Кремносе большое значение придаётся родству. Чтобы завоевать доверие родственников избранника и быть признанным достойным, претендент должен участвовать в честном поединке. Во время сражения, помимо мужества, необходимо соблюдать честь. Ведь в Кремносе честный противник заслуживает большего доверия, чем вероломный союзник.

— отрывок из «Кремносских ритуалов ухаживания. Глава 4: Испытание характера»

· · ─ · ─ · ·

Фаенон в самом разгаре тренировки с копьём (по совету Мидея, который любезно заметил, что он в этом полный профан), когда к нему подходит кремносская воительница. — Приветствую, господин Фаенон. Фаенон вытирает пот со лба тыльной стороной ладони, а затем поворачивается к ней с улыбкой. Они уже много раз встречались раньше. — Добрый день, госпожа Эрис. Эрис слегка кланяется в ответ. — Его Высочество желает пригласить вас сегодня в наше поселение, а точнее, в первую квинту часа занавеса. Фаенон хмурится, услышав такое позднее время встречи. Мидей всегда учитывает, чтобы время было удобным для всех, да и встречи обычно не назначаются позднее часа разлуки. — Он сказал, зачем? Воительница, похоже, немного озадачена этим вопросом. — Господин Фаенон, да вы шутите, — говорит она, и в её глазах мелькает улыбка. — Наконец-то пришло время, и Его Высочество желает, чтобы вы приняли участие. Фаенон задаётся вопросом, что это вообще значит. Возможно, ему стоит просто спросить об этом у Мидея лично. — Конечно. Я приду. Эрис снова кланяется и без лишних слов уходит, оставляя озадаченного Фаенона в одиночестве. Позже в тот же день он направляется в кремносское поселение, расположенное на окраине полиса. У входа он видит кремносского мальчика лет тринадцати, который, по-видимому, ждёт его. — Господин Фаенон, вы пришли! Фаенон не может сдержать улыбку, видя, как мальчишка бежит ему навстречу. — Ваш принц ясно дал понять, что я непременно должен прийти. Мальчик улыбается. — Я так рад, что это именно вы. Мне никогда не нравились другие охемские воины, которые тоже хотели заслужить благосклонность Его Высочества. Не только воины Охемы, но и воины других народов хотят признания Мидея, выдающегося лидера. Если бы Фаенон не был златиусом, Мидей вряд ли удостоил бы его даже мимолётным взглядом. — Охемские воины тоже талантливы, знаешь ли, — говорит Фаенон, пытаясь замолвить за них словечко. Не говоря уже о том, что некоторые из этих воинов сражались вместе с ним против сил чёрного течения. Фаенон считает их своими товарищами. — И они тоже весьма достойны. Мальчик только пожимает плечами, даже не задумываясь. — Не совсем. Отец говорит, что вы единственный человек в Охеме, который добровольно помогает нам, а мать говорит, что она рада, что Его Высочество выбрал достойного человека. — Неужели? — Фаенон никогда не думал, что кремносцы видят его в таком хорошем свете, учитывая, что они, как правило, плохо относятся к жителям Охемы. — Я очень польщён. Передай мою искреннюю благодарность своим родителям, юноша. — Меня зовут Малеос. — Хорошо, Малеос, — говорит Фаенон, запоминая имя мальчика. — Веди меня к вашему принцу. Не стоит заставлять его ждать. Малеос ведёт Фаенона к кроваво-красному шатру, установленному прямо в центре поселения, и по пути оживлённо рассказывает истории о своём народе и о том, как он хочет стать таким же, как принц Мидеймос, когда вырастет. Фаенон не может сдержать улыбку. Принц Мидеймос то, Его Высочество это... Фаенон понимает Малеоса почти на духовном уровне, если можно так сказать. Мидей действительно весьма впечатляет. — Его Высочество ждёт внутри, — говорит Малеос, когда они подходят к входу в шатёр. По какой-то причине Фаенон начинает нервничать. — Я слишком молод, чтобы меня пустили внутрь, поэтому дальше я не могу сопровождать вас, господин Фаенон. — Ты очень помог мне, — успокаивает его Фаенон, ласково поглаживая мальчика по волосам, прежде чем дать ему блестящую золотую монету. — Почему бы тебе не купить себе что-нибудь приятное в качестве награды? Если пойдёшь к Хартонусу, просто покажи ему эту монету, и в обмен он сделает тебе деревянный меч. Малеос улыбается, его глаза загораются энтузиазмом, когда он слышит слово «меч» из уст Фаенона. Настоящий кремносец. — Большое спасибо, господин Фаенон! — он кланяется и убегает. — Желаю вам удачи! Удачи? В чём? Фаенон находит ответ в тот же момент, когда откидывает полог, ведущий в кроваво-красный шатёр. Войдя, он останавливается, увидев... Ряды и ряды кремносских воинов, одетых в полные доспехи золотого и красного цветов, стоящих по стойке смирно и обращённых к нему с копьями и щитами наготове. Он не может видеть выражения лиц воинов из-за шлемов, но одно ясно: они здесь не просто для того, чтобы продемонстрировать дисциплину, а для того, чтобы сражаться. Фаенон с недоумением хмурит брови. За рядами воинов на роскошном троне из дерева и камня сидит Мидей, в одной руке он держит кубок, а другой подпирает голову. Их взгляды встречаются. — Мидей, что?.. — Воины Кремноса! — восклицает Мидей, и его голос раздаётся эхом. — Народ мой, не сдерживайтесь! Кремносцы взрываются яростным криком и все вместе бросаются на Фаенона. Всё ещё озадаченный таким поворотом событий Фаенон в последнюю минуту успевает вызвать свой меч и парирует атаки, не намереваясь причинить вред. Он знает этих людей. Он никогда бы не причинил им вреда. Но почему?.. Уклоняясь от атак со всех сторон, Фаенон успешно обезоруживает одного воина. И тогда происходит самое странное: вместо неохотного признания поражения тот снимает шлем — его зовут Фалькес, как запомнил Фаенон — и улыбается, подходя ближе, чтобы крепко похлопать Фаенона по плечу и отойти в сторону. Сказать, что Фаенон полностью ошеломлён, — это ничего не сказать, но теперь он понимает правила этой внезапной игры. Обезоружить воинов — вот в чём секрет. Один сражён, осталось... сто? Двести? Нет, ещё триста. Остальные были сражены без особых проблем. Даже если бы они сражались изо всех сил, они просто не могли сравниться с Фаеноном, который не уступает в силе их предводителю. Каждый раз, когда ему удавалось обезоружить воинов, они снимали шлемы, и Фаенон узнавал их всех: Леандрос, Идеус, Дейниас, Первика и даже Эрис. И после каждого поражения они либо глубоко кланялись, либо пожимали Фаенону руку, либо крепко хлопали его по плечу. Один — Эвагорас, также заядлый ценитель сокровищ — даже обнял Фаенона так, что тот едва не задохнулся. — Ты достоин, — сказал он. Прежде чем Фаенон успел осознать смысл этих слов, Эвагорас уже отстранился и отошёл в сторону, чтобы присоединиться к своим побеждённым товарищам. Едва уклонившись от удара по голове, Фаенон вспомнил о сложившейся ситуации. Один за другим, триста воинов, участвовавших в сражении, постепенно уменьшились в численности, поскольку Фаенон победил их в одиночку. Удар ногой по голени, хорошо выполненный манёвр, удар в рёбра. И теперь Фаенон направляет остриё своего меча на горло последнего кремносского воина, который лежит на полу, его копьё далеко отброшено, а щит разбит на две части. — Ты сдаёшься? — задыхается Фаенон, не в силах скрыть, что после такого напряжённого сражения он очень запыхался. Ему не следовало так усердно тренироваться сегодня утром, чтобы сохранить оставшиеся силы перед тем, как прийти сюда. Но тогда он ещё не знал, что его ждёт. После трёхсот воинов Фаенон наконец-то узнаёт последнего из них. Праксис, грозный противник и один из самых доверенных лохагосов Мидея, наконец снимает шлем. Он твёрдо кивает Фаенону. Как и у других, побеждённых до него, на его лице нет и намёка на злобу. Только облегчение. — Я сдаюсь. Фаенон вздыхает, не в силах сдержать улыбку. Наконец-то всё закончилось. Он превращает свой меч в золотые крупицы, а затем помогает Праксису подняться с земли. Праксис с радостью принимает помощь и обнимает Фаенона. — Достойный, — шепчет Праксис на ухо Фаенону. — Его Высочество сделал правильный выбор. Прежде чем Фаенон успевает что-то ответить, Праксис уже отходит и присоединяется к остальным. И теперь перед Фаеноном открывается путь, ведущий к одинокому человеку, развалившемуся на импровизированном троне. Мидей выглядит довольным. Фаенон, должно быть, доставил ему массу удовольствия, победив всех его людей с помощью одного лишь меча и спутанных мыслей. — Это было весело, — начинает Фаенон, бросая вызывающий взгляд в сторону Мидея. — Теперь я буду сражаться с тобой? Некоторые воины тихо смеются, услышав шутку. Даже губы Мидея изгибаются в ухмылке. — Сейчас не время для этого, победоносный Спаситель, — отвечает он, вставая со своего места и подходя к Фаенону. Что-то в его облике заставляет Фаенона чувствовать слабость в коленях. А может, его наконец настигло изнеможение. — Сегодня мы празднуем! Кремносские воины взрываются аплодисментами, бросают в воздух алые знамёна с символом раздора и поднимают Фаенона на руки в каком-то странном праздничном жесте, крича одну и ту же фразу снова и снова: «Достоин он, Спаситель Охемы!» Изнутри доносятся музыка и пьяные песнопения, пока Фаенон наслаждается одиночеством, сидя на скамейке у входа в огромный шатёр, где когда-то шла битва, а теперь идёт празднование. Он уже довольно пьян после одного бокала гранатового сока, который, как он позже понял, был смешан с алкоголем. Не желая повторения инцидента, произошедшего во время праздника в честь багряного месяца удачи, Фаенон извинился и вышел на свежий воздух, надеясь, что это поможет ему протрезветь. — Я везде тебя искал. Фаенон поднимает глаза и встречает взгляд Мидея цвета чистого золота. Он сдвигается на скамейке, чтобы освободить место на случай, если Мидей захочет присоединиться к нему. — Идеус решил, что будет забавно напоить меня, — говорит он вместо ответа. Мидей садится на предложенное место и протягивает Фаенону напиток. На этот раз в бокале находится любимый напиток Мидея из гранатового сока и молока. Фаенон с благодарностью принимает его, с нетерпением пьёт и позволяет сладости задержаться на языке, смывая горечь алкоголя. — Идеус — негодяй, — это всё, что говорит Мидей, и несмотря на его слова, в его голосе слышится добрая нотка. — Если ты не видишь, как он наливает тебе напиток прямо из бочки, лучше будь готов к тому, что в него что-то подмешано. — Принято к сведению. И затем наступает тишина. — Тебе нужна помощь с ранами? — спрашивает Мидей через некоторое время. Фаенон до сих пор даже не осознавал, что ранен. Но ничего серьёзного, всего лишь несколько порезов. А его одежду нужно отнести Аглае, чтобы она её починила. Не желая доставлять Мидею лишних хлопот, Фаенон уже был готов отказаться от его щедрого предложения. Но затем он замечает мягкость в выражении лица Мидея, уязвимость и готовность помочь. Если Фаенон откажется прямо сейчас, то кто знает, когда ещё представится такая возможность. Если она вообще представится. Фаенон открывает рот, чтобы сказать: — Я был бы очень благодарен. Улыбки на лице Мидея достаточно, чтобы осветить весь Амфореус, даже без помощи мехагелиоса или глаз Аквилы. Фаенон понимает, что принял правильное решение. Вместо лазарета, расположенного в Мраморном дворце, Мидей ведёт его в зал Глориозы — его личные покои — чтобы перевязать раны. — Сядь на кровать, а я пока принесу бинты, — говорит ему Мидей. Фаенон не может сдержаться. Желание поддразнить его слишком сильно. — Ты так и не обзавёлся стулом? — Нам с тобой хватит и кровати. И затем Мидей уходит. Ошеломлённый неожиданным ответом, Фаенон остаётся стоять посреди комнаты, не в силах пошевелиться. Он даже не дышит, снова и снова прокручивая в голове загадочные слова Мидея, пока не доходит до грани безумия. «Нам с тобой хватит и кровати». Титаны, милосердные и жестокие, имеет ли Мидей представление о том, к чему могут привести его слова? Разве Фаенон в его глазах не мужчина, что не способен устоять перед таким влиянием? Может быть, Мидей видит в нем статую? Лишённую эмоций и плотских желаний? — Я схожу с ума. — Уже? Фаенон вздрагивает. Мидей возвращается с подносом, на котором лежат бинты, бутылка антисептика и куски чистой ткани. — Тебе хватило нескольких порезов и синяков, чтобы сойти с ума? Фаенон хмурится в ответ на насмешку, готовясь к упрёкам. — Мидей, а ты знаешь?

Неосторожные губы и небрежный язык

Пускают стрелы из слов и намёков,

И тот, кто к такому совсем не привык,

Падёт под напором мыслей тревожных потоков.

Мидей смотрит на него с пустым взглядом. — Что, во имя Никадора, ты сейчас несёшь? — рычит он, совершенно ошеломлённый внезапной поэтической атакой Фаенона. — И разве я не сказал тебе сесть на кровать? Хаикас. — Хаи-что? Ты меня ругаешь? — спрашивает Фаенон. Это слово звучит по-кремносски. Фаенон клянётся, что уже слышал, как Мидей произносил его раньше с нескрываемой злобой. Но сейчас он впервые использовал это слово, обращаясь к Фаенону. Однако, как ни странно, он не звучит так, будто проклинает предков Фаенона от высоких небес Аквилы до подземного царства Танатос. Вместо ответа Мидей нетерпеливо говорит: — Раздевайся и садись, или я тебя заставлю. Фаенон не понимает, куда делся тот человек с мягким золотистым взглядом, который ранее спросил, не хочет ли Фаенон, чтобы о нём позаботились. С неохотой Фаенон сначала расстёгивает ремень, который держит на месте его наплечники и плащ, а затем снимает пальто и рубашку, оставаясь только в штанах и сапогах. Его обнажённый торс обдувает холодный воздух. Жгучий взгляд Мидея давит на него. Хотя это и не вызывает дискомфорта, Фаенон не может не нервничать от такого внимания. Он наклоняется, чтобы поднять с пола свою одежду, чтобы было чем заняться, кроме как просто стоять истуканом, пока Мидей бесцеремонно разглядывает его. Что-то в этой встрече отличается от той, что произошла в купальне всего пару дней назад, ведь там обнажение вполне ожидаемо. Однако оказаться наедине с Мидеем в его покоях... — Куда мне это положить? — спрашивает Фаенон, имея в виду свою одежду, и его голос невольно становится тихим, как будто он не хочет, чтобы его обнаружили. — Брось куда-нибудь, — отвечает Мидей, по какой-то причине столь же напряжённый. Фаенон складывает свою одежду на клинию в аккуратную стопку, а затем садится рядом. Мидей следует его примеру, занимая место справа от Фаенона, и матрас прогибается под их общим весом. В тишине Мидей смачивает тряпку антисептиком. — Повернись ко мне. Фаенон послушно делает, как ему велено, без лишних разговоров, позволяя Мидею нанести бордовую жидкость на порезы, покрывающие его грудь и живот, смывая засохшую золотистую кровь, окрасившую его кожу. Они находятся слишком близко, Фаенон чувствует каждый тёплый выдох Мидея на своей ключице, лёгкое прикосновение светлых волос к свой обнажённой коже и этот запах — сладкий, манящий, принадлежащий Мидею. — У тебя много шрамов, — замечает Мидей, отстраняясь, чтобы взять ещё одну чистую тряпку и снова смочить её антисептиком. — Много сражался, — отвечает Фаенон, смущённо улыбаясь. — Не все могут быть такими безупречными, как ты. Мидей фыркает, хотя, похоже, не обижается, и продолжает свою работу. — Ты говоришь о моем проклятии, как о благословении. — Я просто отметил присущее ему совершенство. — И ты считаешь меня совершенным? Мидей поднимает глаза, их носы почти соприкасаются. Золото встречается с лазурью, ожидая ответа, который может дать только Фаенон. Он позволяет своему взгляду опуститься на губы Мидея, мягкие в свете мехагелиоса, проникающего сквозь задёрнутые шторы. И Фаенон невольно задумывается, будет ли ему когда-нибудь оказана честь узнать, какие они на ощупь, какие они на вкус. Воспоминание об этом, без сомнения, запечатлеется под веками Фаенона, позволяя ему воспроизводить его перед глазами даже во сне. Как развратно. Месяц темени известен тем, что подменяет любые разумные мысли на противоположные. Едва ли уместно наклониться и поцеловать Мидея в губы, но Фаенон не стал бы отрицать, что, будь он менее сильным человеком, уже сделал бы это. Но вопрос Мидея всё ещё висит в воздухе, и Фаенон ещё не дал ответ. — Да, — говорит он. Честно, потому что Мидей не заслуживает иного. — Ты идеален. Услышав это горячее признание, Мидей на мгновение распахивает глаза. Он явно не ожидал от Фаенона такого. — Ты только что упрекал меня за неосторожные слова, а теперь сам даёшь отведать того же лекарства. Фаенон облизывает губы. — Разница между тобой и мной в том, что мои слова имеют только одно значение. — Я далёк от идеала, Спаситель, — твёрдо говорит Мидей, но всё же наклоняется сильнее, как будто и он хочет быть ближе, чем считается приемлемым между двумя друзьями. — Ты лучше всех должен это понимать. Я не хочу, чтобы между нами осталось место для сожалений. Фаенон не может найти подходящего ответа. Если бы он сказал Мидею, что именно его несовершенство делает его совершенным — классическая банальная фраза, которую используют молодые люди на Мраморном рынке, — то, скорее всего, его ждал бы удар в лицо, несмотря на правду. Мгновение тишины. Мидей отстраняется и поспешно разматывает бинты без особой деликатности. Фаенон не осмеливается указать, что раны на его руках ещё не обработаны. Возможно, проявление милосердия к ним обоим — это лучшее решение. Фаенон так же сбит с толку, как и Мидей, и ни один из них не обладает умением скрываться за маской невозмутимости в такой, если осмелиться сказать, интимный и нежный момент. Мидей обматывает его торс слоями бинтов, холодный металл его перчаток оставляет на коже Фаенона острые следы. Фаенон хочет, чтобы Мидей снял их. Если честно, Фаенон хочет многого. — Всё готово, — наконец говорит Мидей, звуча совершенно запыхавшимся несмотря на то, что работа не требовала почти никаких усилий. Он берёт поднос и в мгновение ока отходит от Фаенона. Фаенон осматривает его работу. — Спасибо, Мидей. Мидей только кивает. Лаконично он говорит: — Я отнесу это в лазарет. Тебе следует вернуться в свои покои, Спаситель. Уже поздно. Когда дверь закрывается, сигнализируя об уходе Мидея, Фаенон начинает одеваться. Он не осмеливается дожидаться его возвращения. Фаенон позволяет себе бросить последний взгляд на комнату Мидея, по-прежнему очень скудно украшенную, за исключением амфоры в стиле Сабении, которую Фаенон подарил ему несколько месяцев назад и в которой теперь стоит большой букет незабудок, синие лепестки которых резко контрастируют с красным цветом комнаты. Что-то блестящее в поле зрения Фаенона привлекает его внимание. На подушке Мидея лежит одинокая прядь светлых волос, похожая своим блеском на золотую нить Аглаи. С горящим лицом и болезненным сердцем Фаенон осторожно берет прядь пальцами. Частичка Мидея, достаточно незначительная, чтобы Фаенон мог её взять, не выглядя слишком эгоистичным. Фаенон поспешно уходит, отбросив свои рациональные мысли.

· · ─ ·❂· ─ · ·

Мы одеваемся в красное, чтобы скрыть кровь и слабость во время сражения. А во время выздоровления наши тела покрываются полосками белой ткани и бинтами — подобно тому, как наши открытые раны, из которых хлещет алая кровь, бледнеют по мере заживления и превращаются в шрамы. Это знаки чести, знаки хорошо проведённых сражений. Не стесняйтесь их показывать, ведь желаемый возлюбленный обязательно будет впечатлён.

— отрывок из «Кремносских ритуалов ухаживания. Глава 6: Показ шрамов, доказательство силы»

· · ─ · ─ · ·

≪ ☀ ≫

После произошедшего с Мидеем Фаенон не сидит без дела. Он берётся за все задания, не давая Аглае возможности поручить их кому-то другому. И теперь, благодаря его настойчивости, он утопает в горах просроченных отчётов по завершённым миссиям. Пусть даже необходимость подробно описать каждое столкновение с отпрысками титана Никадора, а также созданиями чёрного течения достаточно утомительна, она помогает Фаенону отвлечься от других мыслей. В частности, о Мидее и одиночной пряди светлых волос, которая теперь плотно обёрнута вокруг его указательного пальца. Она время от времени блестит, отражая свет, исходящий с балкона, при каждом движении его руки, когда он пишет. Единственный звук, который слышен в комнате, — это неистовое скрип кончика пера по пергаменту. Если Фаенон не сдаст свои отчёты сегодня, Аглая наверняка отправит его в архив сортировать все документы по дате, приоритету и в алфавитном порядке. Хуже того, она заставит его все их запомнить. Фаенон содрогается от одной только мысли об этом и чуть не падает со стула, когда в дверь раздаётся громкий стук. — Кто там? — кричит Фаенон. Он не ждал сегодня никаких посылок. Голос с другой стороны двери глубокий и мягкий. Неошибочно узнаваемый. — Это я. Фаенон чувствует, словно душа покидает его тело. Он так быстро поворачивает голову, чтобы посмотреть на закрытую дверь, что тянет мышцу шеи. О титаны, живые и мёртвые, Мидею нельзя быть сейчас за его дверью. Фаенон оглядывает свою комнату — кровать не застелена, антиквариат разбросан повсюду, на столе беспорядок из свитков и каменных табличек, и... И! В ужасе Фаенон медленно направляет свой взгляд на стену напротив клинии, где висит портрет (сделанный из рекламного щита) Мидея, рекламирующего золотые оладьи Мраморной столовой. Фаенон умрёт. Он тут же вскакивает со своего места, поспешно заправляет кровать, заталкивая под неё свою коллекцию антиквариата, а затем прибирается на столе, чтобы он выглядел активно используемым, но всё же презентабельным. — Спаситель. Фаенон охает, толкая гигантскую амфору, чтобы она стояла в углу, а не посреди коридора. — Подожди минутку! Затем он спешит взобраться на комод, сбивая и разбивая реликвии и безделушки, которые стояли на его поверхности. Впрочем, они дешёвые и поддельные, так что ничего страшного. Сейчас гораздо важнее снять портрет Мидея со стены, иначе он умрёт. Фаенон хватается за края бывшего рекламного щита, слегка сдвигая его, пытаясь отцепить от крючка. Но он не сдвигается с места, и из уст Фаенона в панике вырываются проклятия. — Минута прошла, — объявляет Мидей, его голос звучит приглушённо из-за двери. Его прекрасный голос в этот раз звучит ужасающе страшно. — Я вхожу. Замок Янус начинает поворачиваться, и в последнем приступе паники Фаенон тянет портрет со всей силой Спасителя Охемы. Но портрет, к сожалению, так же упрям, как и изображённый на нём герой. Даже в виде рекламного щита Мидей остаётся непоколебимым. Фаенон теряет равновесие и неуклюже падает на пол в кучу стыда от поражения и разбитых надежд, а комод с грохотом падает рядом. Ему едва удаётся откатиться в сторону, прежде чем тяжесть успевает накрыть его. Дверь в комнату открывается, и входит Мидей, с невероятным шоком наблюдающий за происходящим. — ... Фаенон хочет умереть. Его взгляд встречается со взглядом Мидея, но лишь на мгновение, потому что тот решает осмотреть комнату вопреки желанию Фаенона, и его золотистые глаза наконец останавливаются на первопричине беспорядка — рекламе Мраморной столовой, на которой изображён Мидей.

Станьте золотыми, как господин Мидей! Золотые оладьи сделают из вас золото!

Мидей застывает с открытым ртом. — ... Фаенон нарушает мучительную тишину. — Всё не так, как ты думаешь. — И как же мне думать? — спрашивает в свою очередь Мидей. Всё ещё лёжа на полу и задыхаясь, Фаенон использует то немногое, что осталось от его мозга, чтобы придумать приемлемую отговорку. — Дети... смеются над тобой! — это неубедительное оправдание, учитывая, что все дети в Охеме фанатеют от принца Мидея. Но теперь уже слишком поздно отказываться от своих слов. — Да-да! Я не хотел, чтобы твоя честь пострадала, вот и припрятал рекламный щит. Мидей явно ему не верит. Это очевидно по тому, как он смотрит на Фаенона с недоверием и едва скрываемым весельем. — Да-да, конечно, — Мидей медленно кивает. — И ты решил повесить его на стене над своей кроватью, как ценную картину? Ты забыл, что рекламный щит должен быть выставлен на рынке, чтобы его могли увидеть покупатели? «А не в уединении твоей комнаты», — остаётся несказанным. Но и этих слов достаточно, чтобы заставить покрасневшее лицо Фаенона зардеться ещё больше. Он, наверное, выглядит сейчас ужасно смешно. — Это... «Я хочу умереть. Прямо сейчас же». — Я хотел поместить его где-нибудь в хорошем месте. Теперь Мидей ухмыляется. Он просто издевается над Фаеноном, да? — И вот, что ты придумал? А что, если кто-то другой зайдёт сюда и увидит его? Тебе не стыдно? Фаенон страшно смущён тем, что его поймали. Но за портрет (рекламный щит) Мидея ему вовсе не стыдно. Реклама это или нет, но изображение Мидея словно вышло из-под кисти известного художника. — Я не принимаю гостей в своих покоях, — отвечает Фаенон. — Ты единственный. После этого Мидей не торопится с ответом. Возможно, в его глубоком уме рождаются колкие замечания. Фаенон просто сдаётся. Мидей может сколько угодно злорадствовать над своей победой. Однако, неожиданно проявив милосердие, он этого не делает. — Хорошо, — наконец говорит Мидей, прежде чем подойти к безжизненному телу Фаенона, лежащему на полу. Он приседает, помогает Фаенону сесть, поддерживая его спину сильной рукой. — Ты в порядке? Фаенон прячет лицо в ладонях. — Давай просто забудем обо всём, что произошло. Раздаётся мягкий смех, красивый и чистый, как перезвон ветряных колокольчиков. Этого достаточно, чтобы выманить Фаенона из своего укрытия, чтобы он мог увидеть самое завораживающее зрелище, которое ему когда-либо доводилось наблюдать. Мидей слегка кашляет, пытаясь прийти в себя. — Спасибо, что... сохранил мою честь, Спаситель, — говорит он. — Но в этом действительно не было необходимости. Кирос заплатил мне кругленькую сумму за то, чтобы использовать мой образ в рекламе своих золотых оладий. Я согласился на это только потому, что они мне действительно нравятся, и я не вижу ничего плохого в том, чтобы моё имя использовалось для подтверждения их качества. Фаенон хочет сказать, что тоже заплатил немалую сумму, чтобы купить рекламный щит, как только увидел его, когда оценивал новые сокровища Теодороса. Почему он это сделал, он не знает. Но он никогда не забудет, как другие люди смотрели на изображения Мидея с чем-то, кроме уважения и восхищения. Вместо того чтобы ответить и загнать себя в ловушку стыда ещё дальше, Фаенон встаёт и ведёт Мидея на балкон, откуда беспорядок в его комнате не виден и не так запоминается. Он предлагает Мидею сесть на одну из небольших клиний. Только тогда он замечает, что тот что-то принёс. — Я хотел отдать тебе это, — говорит Мидей, не дожидаясь, пока Фаенон успеет спросить, и протягивает ему свёрток. Фаенон берёт его, развязывает верёвку, которая держит коричневую бумагу, и снимает её, открывая шёлковую пурпурную ткань. Она искусно вышита узорами, не характерными для Охемы, но по своему мастерству почти не уступающими работам Аглаи. Он поднимает ткань, чтобы рассмотреть её полностью, и видит изысканный хитон, который, должно быть, стоит целое состояние. Значит, Мидей пришёл сюда, чтобы подарить ему одежду. Всё ещё поражённый ручной работой, Фаенон не может не спросить: — Это Аглая тебя попросила? — Аглая? — Мидей хмурится. — Нет. Зачем ей это? И так начинается страстное пересказывание Фаеноном истории о том, как Аглая бросила весь его гардероб в открытый огонь. Он подробно описывает, как она сняла с него его любимую жёлтую тунику и пурпурные брюки, а затем заставила Хартонуса использовать их в качестве топлива для кузницы. Запыхавшись, Фаенон заканчивает рассказ, и на мгновение вокруг воцаряется тишина. На лице Мидея невозможно прочитать никаких эмоций. Возможно, он сочувствует Фаенону, ведь они близкие друзья, которые не раз испытывали на себе гнев Аглаи. В конце концов, Мидей откашливается. — В общем, это... настоящий кремносский хитон, сшитый из лучшего шёлка и вышитый нежными руками величайшего мастера. Сам шёлк был соткан в Пирии, — Мидей отводит взгляд, обращая своё внимание на впечатляющий вид Кефала. Немного помедлив, он добавляет: — Это единственное, что я смог спасти после войны. Фаенон позволяет себе улыбнуться. — Он прекрасен. Спасибо, Мидей. Молчание. — У меня есть такой же хитон в комплект, — без лишних предисловий выпаливает Мидей. — Я надену его послезавтра. Фаенон не может скрыть удивление на своём лице. — Ясно... Снова тишина. — Могу я спросить, почему ты вдруг мне его даришь? — Чтобы ты мог выглядеть прилично. Мой учитель хочет с тобой познакомиться. Ах. Господин Кратер, если Фаенон не ошибается. Фаенон встречал почти всех кремносцев, которые пришли искать убежища в Охеме. Но господин Кратер всегда отказывал ему в разговоре. Если подумать, Фаенон понятия не имеет, почему так. Он слышал, как Аглая несколько раз упоминала его мимоходом, и в её голосе слышалось едва уловимое презрение. Но эта горечь не идёт ни в какое сравнение с той, с которой она говорит о профессоре Анаксе. — Я польщён, — говорит Фаенон, желая наконец увидеть человека, чьё имя он только слышал. Однако первая фраза Мидея не остаётся незамеченной. — Ты начинаешь говорить о моей внешности как Аглая. Разве я недостаточно красив для тебя? Не проходит и мгновения, как Мидей произносит ответ. — Ты более чем красив для меня. Что, во имя Кефала, это значит? Мидей встаёт со своего места, делает несколько шагов и останавливается прямо перед Фаеноном, и свет мехагелиоса окутывает его, создавая, по мнению Фаенона, ослепительно красивый вид. — Если ты не против... — Мидей протягивает руку в перчатке и откидывает назад непослушные пряди снежно-белых волос Фаенона, чтобы лучше видеть его потрясённое лицо, и обнимает его за затылок. Несмотря на свою дерзость, он делает это очень нежно. — ...Я бы хотел увидеть тебя в этом наряде. Фаенон готов удовлетворить абсолютно любую просьбу Мидея. Если бы он сейчас попросил его спрыгнуть с балкона, он, скорее всего, сделал бы и это. Но прежде спросил бы, сколько кувырков в процессе ему надо сделать. Его личный рекорд — пять. Но если бы Мидей попросил сделать десять, кто он такой, чтобы отказывать? — Да. Конечно. На щеках Мидея появляется лёгкий румянец. Даже взволнованный, Мидей по-прежнему выглядит потрясающе. Затем, к огорчению Фаенона, он убирает руку. В конце концов, всё хорошее когда-нибудь заканчивается. — С нетерпением жду, когда увижу тебя в нём, — говорит Мидей. — Я пойду. Не ищи меня до конца дня. В редком проявлении спешки Мидей бросается обратно в комнату, оставляя Фаенона в оцепенении на балконе. Фаенон слышит, как поворачивается замок Янус, а затем хлопает дверь. Сегодняшнее поведение Мидея полностью сбивает с толку. Одежда, прямой комплимент и просьба не видеться с ним? Фаенон проводит пальцами по шёлковой ткани, с восхищением изучая искусную вышивку, и при этом в его ушах звучат слова Мидея: «Я бы хотел увидеть тебя в этом наряде». Опустившись на клинию, Фаенон смотрит вперёд на фигуру Кефала в надежде, что он знает ответы. — О, Мидей. Ты всегда должен быть таким загадочным? По всей Охеме разносится звон, сигнализирующий о начале часа разлуки. Фаенон снова пропустил срок сдачи отчётов Аглае. Она, без сомнения, сделает ему замечание во время сегодняшнего дейпнона. Вздохнув, Фаенон возвращается в свою комнату. Несмотря на все его попытки прибраться, она по-прежнему в беспорядке. Изображение серьёзного Мидея смотрит на него сверху вниз из рамки импровизированного портрета, словно осуждая. Фаенон смотрит на него без гнева. — Вообще-то, это всё твоя вина. Реклама с изображением Мидея лишь дразнит его золотыми оладьями в ответ.

· · ─ ·❂· ─ · ·

Для единого образа царю и царице Кремноса важно носить гармонирующие друг с другом одежды. …Красный цвет традиционно используется в военное время. Золотой цвет носят только по особым случаям. Белый цвет уместен в период восстановления. Чёрный цвет — в месяц скорби… …Пурпурный цвет используется для ухаживания за возлюбленным. Пурпурный цвет больше не носится, так как он часто ассоциируется с Бартолосом, который является преданным последователем Загрея, и может означать только обман и коварство. — Птолемей, дата примечания: ███ Как так? Я считаю, что пурпурный цвет подходит. Этот аргумент поверхностный. — М. Я и не знал, что Мидеймос интересуется этикетом ухаживания. — Леон Мы вообще можем здесь писать? — Певкест Хе-хе, Птолемей будет в ярости. Может, приготовить ему флакончик со снотворным? — извиняющийся Пертикас Похоже, у Мидеймоса всё-таки есть сердце, способное на романтику. — Г. Пять вышеуказанных примечаний следует игнорировать. Будущие читатели этого тома, пожалуйста, воздержитесь от вандализма в отношении важных текстов, в отличие от некоторых людей. (Вы знаете, о ком я!) — Птолемей, дата примечания: ███

— примечания, найденные на страницах «Кремносского царского этикета: Том 1»

· · ─ · ─ · ·