«Людус»

Яшма – женщина, чьё имя песком рассыпает по телу дрожь; заставляет вздрагивать от жара, поглотившего тело и разум, что рядом с ней плавится, расплывается и стекает вниз скользким ликвидом, пачкая черные чулки. Отношения с ней не построить, женщина властная далека от чувств любовных, отдаёт своё предпочтение чему-то мимолётному, тому, что не заставит её сердце сесть на привязь. С самого начала ничего не обещала, четко расставив свои границы и правила, по которым будет проходить "игра". Ослушаешься – и вашей интрижке наступит конец, точно также, как Яшма наступает каблуком, отбрасывая в сторону использованных игрушек. Но если будешь послушно следовать её указаниям, поверь, станешь её любимицей. На особое место в её каменном сердце можешь не рассчитывать, а вот на особое отношение – запросто! Занимая далеко не последнюю должность в КММ, Яшма может позволить себе всё, если не больше, и потому не поскупится баловать свою пассию. Роскошные свидания в ресторанах с лучшей кухней галактики, дорогие подарки, стоимость которых просто не умещается в воображении, нескончаемые ночи наслаждения – демонстрировать свою доминантность в любом её проявлении для Яшмы слаще самого выдержанного вина. Встречи ваши проходят лишь на её условиях – может несколько раз в неделю, а порой и раз в месяц. Своевольная, как кошка, пропадает без вестей и сообщений, оставляя тебя наедине с собственными мыслями, что с каждый днём катушкой сильнее закручиваются внизу живота неприятным чувством тошноты. «Была ли это ваша последняя встреча? А может она уже нашла новую "игрушку"? Когда увидимся следующий раз? И будет ли этот "следующий раз"?» Одному лишь Клипоту известно, что у неё на уме. Тебе же остаётся аромат её парфюма, пропитавший шелковые простыни, на которых ты некогда душой и телом отдавалась доброй госпоже Яшме целиком и без остатка. ~~~ Вечная полночь Пенаконии обдувала лицо впитавшим в себя запах ночной жизни ветром. Свежестью он играл с растрёпанными локонами, дразнил подол ночного сатинового платья, бесстыдно приподнимая на всеобщее обозрение. Хотя единственными зрителями на высоте сорокового этажа были мимо пролетающие птицы, и, возможно, такие же одиночки, как и ты, вышедшие на балкон своих апартаментов поразмыслить над бренным существованием под иллюзорным куполом Семьи. Отвалив приличную сумму денег, каждый мог получить желанное в пределах этого мира – будь то безболезненная смерть, нескончаемые развлечения или простая беззаботная жизнь, за которой так одержимо слетались со всех уголков галактики. Ни одному миру Пенакония не уступала в своей красоте, мерцающей неоновым светом – воистину планета празднеств! Не только на земле, но и в небе всяк пришедший мог найти что-то, что развлечёт его душу, или же кого-то, кто сможет стать этим самым развлечением, не затрагивая обнажённые струны своей души. Общество гениев в выдержанных нарядах, представители КММ, одежда которых так и кричала вычурной роскошью, зажиточные богачи, известные музыканты и все те, в чьих карманах водится море кредитов – все собрались на Лучезарном шпате по случаю очередного празднества. Так много людей, но ни один из них не заинтересовал тебя настолько, чтобы продолжить беседу дольше двух минут, не почувствовав внутри себя жгучее перенасыщение. Изысканные блюда и места, вид которых захватывает дух, больше не приносили радости. Чем дольше длилось твоё времяпровождение на Пенаконии, тем более блёклыми казались тебе её некогда яркие, почти что ослепляющие огни. Каждая вылазка из номера, изрядно пропитавшегося запахом "Услады" и другими веселящими веществами, служила не более, чем попыткой вновь увидеть мир глазами здорового человека, не страдающего дальтонизмом. И тот самый вечер, когда ты стояла у края корабля, глядя вниз скучающим взглядом – на людей, мельтешащих перед глазами, как муравьишки, бегущие по своим делам, – не был исключением. Некогда любимые мелодии успокающего джаза теперь отдавались в ушах скрежетом ногтя по доске; хотелось как можно скорее покинуть светское мероприятие, однако до тех пор, пока шпат не приземлится, это не представлялось возможным. Поэтому, прихватив с собой "напиток грёз", размеренными шагом ты направилась внутрь в надежде, что банкетный зал будет не таким шумным, как терраса под звёздным небом. Разница и вправду была, но не такая уж и большая. Шум музыки сменился гомоном голосов, точно рой мух, без конца жужжащий над ухом. Тихий смешок, усталый и беспристрастный, сорвался с губ, изогнув их уголки вверх в рассеянной улыбке. Прислонившись к стене и закинув голову, с полным безразличием глаза блуждали по присутствующим. Наигранная любезность, за которой прячется самое настоящее отвращение к своему собеседнику, всё в угоду того, чтобы извлечь для себя бо́льшую выгоду; грязное вылизывание безупречно лакированных туфель без единой задней мысли о том, как жалко молящий выглядит со стороны, стараясь угодить прихоти возвышающегося над ним. Развернувшееся перед тобой зрелище под эффектом алкогольного напитка не могло не вызвать смеха – заливистого, громкого. Как быстро как он начался, также быстро и затих, сменившись стоном мученика, что был так нагло перебит незнакомым голосом: — Такой милой девушке не пристало в одиночку стоять в стороне на таком пышном банкете. Вы слишком красивы для этого. Заторможенно вздёрнув подбородок, ты решила сделать центром своего внимания женщину, что так непринуждённо пристроилась рядом. Приятная глазу, она в любом случае была лучше кучки богатых жополизов. От неё вкусно пахло – первое, что ты заметила. Сладкий запах фруктов, смешанный с пряностями, будто окольцовывал шею, заставляя полностью развернуть к ней лицо. — Сразу с комплиментов идёте, я смотрю, – был ли это алкоголь, что придал тону дерзости, или же апатия, за которой таилось полное безразличие к тому, что за фривольную манеру речи ты можешь получить как максимум пощечину, и как минимум разворот с высокомерным фырканьем. Ты не знала, но присоединяться к маскараду не собиралась. — У вас хорошо подвешен язык, знаете, как расположить к себе. — Считайте это моей работой. Её смех маслом разлился по округе, шум которой для тебя становился всё тише и тише. Чем сильнее ты отдалялась от него, всё больше отдаваясь новому собеседнику, тем сильнее распалялся интерес к женщине перед собой. Высокая дама всё также стояла рядом, с тростью в руках, которая явно служила ей не более чем аксессуаром; ювелирные украшения висели на её точеном теле, как подношения на иконах святых; орхидея Крайола была в её волосах, струящихся волнами на глубокое декольте, на которое взгляд мимолётно падал, не в силах сдержать открытого женского интереса; широкополая шляпа "флоппи", выделяющаяся из толпы и так хорошо скрывающая за тенью лицо её обладательницы. Только потом, найдя более уединённое место, ты узнала её имя. Добрая госпожа Яшма. С самого первого момента, стоило взгляду упасть на Яшму, как она притянула тебя магнитом, не прилагая особых усилий. В этом и был её шарм. Привлекательная заимодательница одноимённой лавки по стечению обстоятельств всё чаще и чаще начала появляться в твоей жизни подругой, встречи с которой зачастую заканчивались в номерах отелей. Дружеские посиделки быстро перетекли в ночные рандеву без обязательств – для обеих приятные и беззаботные. И потихоньку очки дальтоника спали с глаз, вновь знакомя тебя с вечно бурлящей Пенаконией благодаря Яшме. Начало свиданий почти всегда развивалось в дорогих ресторанах мегаполиса, на выставках, походах в оперу, и точно всегда оканчивались в кроватях. Она никогда не давила, всегда была терпелива и обходительна даже с временной пассией, однако всё переворачивалось с ног на голову, когда острый каблук этой женщины переступал порог спальни. Вся та выдержка сгорала, как контракты в её руках, выпуская наружу ненасытность и поистине властную натуру Яшмы. Привыкшая доминировать в рабочих моментах, она не уступит это место в постели. Боли не причинит, но «стоп-слово» сразу условится оговорить. Не в её духе подчиняться кому-либо, и уж тем более девушке, которую она когда-то да сменит, найдя в груде страз ярко-сияющий диамант. Отношения – совсем не то, на что она потратит своё время, и потому одарит тебя своим визитом лишь только тогда, когда выдастся свободная минутка, чтобы ненадолго забыться и расслабиться. Поэтому исчезновения с твоих радаров для неё в порядке вещей; Яшма не будет проверять свой телефон каждые пятнадцать минут в надежде получить от тебя сообщение, не будет звонить часто, изводить себя мыслями о тебе, нет, этого всего не будет. Единственное, чем ты засядешь в её подсознании, так это сладковатым послевкусием испитого до дна вина. Податливый образ твой перед глазами вспыхнет, растянув накрашенные губы в ухмылке, и тогда она проведёт по ним подушечками пальцев, вспоминая твои собственные, после отводя взгляд в сторону, словно пойманная с поличным! Как бы ни старалась забыть, не сможет. Точно не с тем, как покорно ты ублажала добрую госпожу Яшму – на кровати, на ковре, в ванной и на кухне, и даже, мать его, на балконе. Флешбеки, словно плёнка, проносились перед глазами, стоя на том самом балконе. Вырвались так быстро и громко, точно конфетти из хлопушки, стоило только на мгновение вспомнить о Яшме. Прошло больше двух недель с момента вашей последней встречи, с момента, когда ты в последний раз чувствовала её руки на своей шее, её губы на своих, по-хозяйски спускающиеся вниз-вниз-вниз – прямо туда, где ты так горячо этого желала. Змеиные зрачки ни на секунду не отводили взгляда в сторону – наблюдать за тем, как ты растекаешься в её руках, стыдливо пряча глаза, за что всегда получала наказание, возвышало Яшму, окрыляло похлеще собственного оргазма. И как только она насытится, испив тебя досуха, не оставив сил даже на внятный ответ, уйдёт из номера, напоследок погладив твои волосы, не проронив ни слова. Четко расставив личные границы, ещё в начале она дала понять, что терпеть не будет навязчивых "липучек". Ты сразу запомнила это, и потому старалась больше не придавать этой интрижке без чёткого названия особой значимости. «Зачем усложнять, если нам обеим и так хорошо?» – как-то раз спросила она, вместе с тобой любуясь ночной Пенаконией с высоты панорамного пентхауса, расположившего в себе ресторан. Так легко, глядя прямо в глаза с расслабленной улыбкой на лице. И ты согласилась с ней, ведь понимала, что Яшма права. Так почему не поиграть по её правилам, если это будет означать хорошее времяпровождение в её компании? Как бы ты не вербовала себя этими словами, что-то терпкое томилось в самом низу души, когда в разговоре с самой собой заходил вопрос о следующей встрече. Томилось и изъедало низ живота, прожигало, как окурок тыльную сторону ладони. Заставляло наматывать круги по комнате в слепом ожидании её прихода. Но как бы сильна твоя вера не была, чуда не происходило: книга вызовов в телефоне пуста, постель потеряла запах её парфюма, ни единого намёка на встречу. Свет из окон соседней высотки, в которых бурлила жизнь, разлился на бледном безэмоциональном лице кляксой. Ноги подкосились, и с грохотом упавшей на пол бутылки "Услады" ты сползла вниз, прислонившись к перилам балкона. Это случилось не по вине алкоголя. Недосып, стремительно переросший в бессонницу, стал причиной падения, которое не так уж и сильно волновало. Шум машин и какофония неспящего города упорно пробирались в уши, отгородив от собственных мыслей и телевизора, что бормотал фоном в номере отеля – один лишь он служил имитацией жизни в комнате. За все полгода "отношений" с Яшмой расставание на столь долгий период ударило сразу под дых, выведя из устоявшегося равновесия. Факт того, что когда-то это подойдёт к концу, был прекрасно известен тебе, каждый раз прощаясь с ней, ты говорила себе о том, что следующего может и не быть, как бы подготавливая себя к неизбежному. И прямо сейчас безразличие балансировало на весах вместе с надеждой, которая то и дело пошатывалась, опуская чашу вниз. Мгновение, и она вновь вверху, уступая безразличию. Ещё одно и снова внизу. Вверх и вниз. — Простудишься ведь. Лечить тебя потом не буду, не проси. – Словно из-под купола послышался чей-то голос. И вот опять – заторможенно вздёрнув подбородок, ты решила сделать центром своего внимания женщину, что так непринуждённо пристроилась рядом, присев на корточки. Широкополая шляпа закрывала бо́льшую часть её лица, скрыв от твоих глаз тёплую улыбку. Её рука коснулась непослушных локонов и спрятала их за ухо, дабы расчистить лицо от волос, что, словно вьющаяся роза, спрятали его за шипами. — Яшма?.. – придя в себя, спросила ты, ясно видя перед собой госпожу Яшму. — А ты ждала кого-то другого, м? Я ведь и заревновать могу, красавица, – со смешком ответила она. Глаза её были прикованы к твоим чертам, которые мягкие подушечки пальцев продолжали обводить, будто пытались запечатлеть картину, что за период вашей разлуки успел уйти из воспоминаний, как рисунок на песке после отлива волны. — Думала, "Услада" и вправду успела затащить меня в грёзу, – в тоне не было ни капли веселья, как бы ты ни старалась звучать весело, пряча необузданные эмоции за нелепой шуткой. Змеиные глаза сощурились, чего не было видно, и на несколько минут воцарилась тишина. Никто из вас не проронил ни слова. Яшма молча рассматривала твоё лицо, а ты, не понимая собственных чувств, так и не нашла в себе силы взглянуть на неё ещё раз. Казалось бы, её приход должен был обрадовать тебя, вскружить голову, но этого не случилось. Бездумный взгляд был прикован к окнам напротив, в одном из которых молодая пара кружилась в танце на кухне - так по-домашнему, - от чего ком невольно подступил к горлу. — Пойдём, – отчеканила Яшма до того, как твои глаза успели напитаться влагой. Она встала с места и протянула руку. — Я... Я не хочу сегодня... Прости. – Каждое слово произносилось с режущей болью в горле. Резко проснувшееся чувство собственного достоинства и первый отказ госпоже Яшме, казалось, покрыли тело капельками пота, бросив в жар. Если она развернётся и пойдёт прочь, ты поймёшь и больше не будешь себя изводить иллюзиями. Другого «если» не будет. Оставаться ей в противном случае просто незачем. — Как долго ты здесь сидишь? – голос её сменился с ласки на стальную строгость. Возвышаясь над тобой, всем своим видом Яшма показывала, что терпеть болтовню не по делу не намерена. Она ждала чёткого ответа. — Ч-что? Подняв взгляд на неё, глаза в удивлении расширились. «Почему она ещё здесь? К чему этот вопрос?» – закрутилось в голове вихрем. — Тебя лихорадит, и, если ты сейчас же не возьмёшь меня за руку, я подниму тебя силой с помощью плети. Была ли твоя дрожь следствием простуды? Учащённое сердцебиение, тошнота, жар и боль в глазах – было ли всё это симптомами лихорадки, или же появление Яшмы в очередной раз подарило тебе дозу дофамина, без которой твоё тело и разум рассыпались, как засохший кленовый лист? Ты не знала, но тут же поднялась на ноги, хватаясь за протянутую руку Яшмы, будто утопающий за брошенный в прорубь канат. Поплелась за ней, позволив ей уложить себя в кровать под тёплые одеяла, обессиленно смежив веки, впервые за долгое время чувствуя прилив сонливости. Были ли слова Яшмы очередным порывом контролировать ситуацию? Стержень в её голосе, губы, крепко сомкнувшиеся в тонкую полоску, и взгляд, не терпящий возражений – было ли всё это приказом, или же своеобразной заботой, которую она так упорно подавляла? Она не знала, но всё равно провела эту ночь вместе с тобой, не сомкнув глаз, время от времени проверяя твою температуру. Было ли то, что вы уже имели, зависимостью, или же чем-то бóльшим, что могло носить конкретное название, вы не знали, но всё равно продолжали видеться, как бы больно порой тебе не было от этого, как бы дизориентированно Яшма себя не чувствовала с тобой.