Обо мне узнаешь из газет, учти, они привирают

Я видела её раньше — мельком, не задумываясь. В компании Вани и его подруг с анимации. Они часто крутились рядом, смеялись, обсуждали что-то своё. Иногда я замечала их в коридорах колледжа, в метро, на переменах, но не придавала этому значения. Они были чем-то отдельным, не касавшимся меня. Но одно летнее утро всё изменило. Было жарко. В воздухе висел запах раскалённого асфальта, пыли и магазинной прохлады, когда я зашла внутрь небольшого супермаркета. Холодильники гудели, разгоняя тёплый воздух, где-то позади кто-то считал монеты у кассы. Я стояла перед стеклянной дверцей, лениво вглядываясь в бутылки с колой. В руках уже была одна — 0.5 литра. Я вслух заметила подруге: — Смотри, 0.5 всего на 3 гривны дешевле, чем 0.75. И тут рядом раздался голос: — Спасибо. Я обернулась, и в тот момент, когда она посмотрела на меня, на какое-то мгновение всё вокруг стало как будто тише. Это было странное чувство — не то чтобы что-то магическое, но словно внимание этой девушки меня заворожило. Она улыбнулась, но не так, как улыбаются друзья или случайные знакомые. Это была просто лёгкая тень улыбки, и в следующий миг она отвернулась. Этот момент мог бы остаться незаметным, но почему-то запомнился. В его простоте было что-то неуловимо притягательное, что заставило моё сердце на мгновение ускорить пульс. Я подумала, что, наверное, это была случайность — ведь столько людей я встречаю каждый день.

***

Прошло несколько месяцев. Уже было прохладно, дни становились короче. После пар я оказалась в метро с Ваней и Оксаной — одной из подруг Вани с анимации, той самой. Метро было шумным, полупустым, с характерным запахом влажного бетона и металла. Люди в шарфах и пальто молча смотрели в телефоны или задумчиво всматривались в окна, хотя за стеклом была лишь темнота туннеля. В тот день я не особо обращала внимания на Ваню, который рассказывал очередную шутку, все мои мысли были направлены на девушку, стоявшую рядом — на Оксану. В какой-то момент она слегка повернулась ко мне, и я заметила, как её взгляд застыл на мне. Что-то в её выражении заставило меня нервно вздохнуть. Я стояла рядом с ней, как бы пытаясь сосредоточиться на разговоре с Ваней, но не могла отвести взгляда от Оксаны. Мы почти не были знакомы, но я уже чувствовала её присутствие как нечто важное, даже если она молчала. И тогда, совершенно неожиданно для себя, я сказала: — Ты красивая. Её реакция была мгновенной — она, кажется, слегка опешила, взгляд её метнулся в сторону, как будто она не знала, как на это ответить. А может, она просто растерялась, почувствовав, как странно это прозвучало. Я тут же осознала, что, возможно, сказала что-то не совсем уместное, и решила замолчать, но это чувство странного волнения не отпускало меня. В тот момент что-то внутри меня говорило, что я могла бы просто забыть эту неловкость, но я не могла. Позже, уже в троллейбусе, я лениво листала телефон, пока не увидела сообщение от старосты: «Зайди в наше подслушано». В ленте было сообщение: «Девочка с группы фотографов, короткие ногти цвета гнилой вишни и голубые глаза. Скажи свое имя». Я улыбнулась, чувствуя лёгкое волнение, и написала в комментариях: «я». Это сообщение казалось мне весёлым, как будто на самом деле ничего серьёзного не происходило. Но что-то внутри мне подсказывало, что это было далеко не так уж и просто. Снаружи за окнами троллейбуса медленно проплывали вечерние улицы — фонари отбрасывали длинные тени, мокрый асфальт блестел после недавнего дождя. Я смотрела на сообщения и вдруг заметила, что Оксана подписалась на мой телеграммканал. Но не написала. Не было ни приветствия, ни намёков на дальнейший разговор. Просто подписка. Я подумала: если она не сделает шаг первой, сделаю его я. И вот, я написала ей. В моей голове витали странные мысли, потому что я не могла понять, что мне от неё нужно. Просто общение? Что-то большее? Все эти вопросы накатывались на меня волной, и я чувствовала, что что-то меня тянет, но я не могла понять, что именно. Сначала я немного флиртовала, проверяя реакцию. Если бы она подыграла, всё могло бы пойти в одном направлении. Если бы проигнорировала — я бы просто аккуратно свернула тему. А если бы спросила «что за хрень?», я бы списала всё на шутку. Она никак не реагировала. Так что я перестала. Но разговоры между нами были лёгкими и приятными. Я спросила, можно ли называть её Санной, и она была не против. Оказалось, у нас похожий вкус в музыке. Да и в целом, мы понимали друг друга.

***

Впервые полноценно, вне колледжа, мы погуляли в один из тех серых осенних дней, когда воздух пах сыростью, кое-где лежали последние опавшие листья, а ветер тихо раскачивал голые ветки деревьев. Мы просто шли по улицам, разговаривали, делились мыслями и впечатлениями. В какой-то момент я поняла, что хочу, чтобы эта прогулка не заканчивалась. Мы не торопились, и я почувствовала, что с каждым моментом мне становится всё легче и проще быть рядом с ней. И с этого момента всё и понеслось.

***

Всё стало по-другому. Не то чтобы внезапно, безумно, с головой — но как будто что-то щёлкнуло тихо и глубоко внутри. Что-то, что даже не назовёшь словами, — просто ощущение, будто чья-то ладонь коснулась моего плеча, и мне вдруг стало теплее. Мы стали ближе. Переписка изменилась: в ней появилось больше тепла, лёгкости, даже какой-то мягкой привычности. Я ловила себя на том, что сижу с телефоном в руках, обновляю чат, придумываю, что бы ей написать. Мне хотелось, чтобы разговор не заканчивался — чтобы слова перетекали из утра в вечер, из вечера в ночь, и снова в утро. Оксана отвечала сразу. Почти всегда без пунктуации, коротко, иногда с опечатками, но именно в этом было её спокойствие. Её сообщения были как дыхание — ровные, невесомые. Я перечитывала их снова и снова, будто пытаясь нащупать в строчках её настроение, уловить, с каким выражением лица она это писала. Иногда одно её «ага» звучало в голове теплее, чем длинные признания от других людей. В её молчаниях не было холода — наоборот, будто бы она просто обнимала меня взглядом через экран. Мы часто писали друг другу, что скучаем. Иногда это было просто одно слово — «скучаю», без точки, без смайлика. И мне от этого становилось особенно тепло. Как будто за этим словом стояла вся нежность, которую мы ещё не могли выразить иначе. Иногда она писала первой, иногда я, и каждое такое сообщение оставляло послевкусие — лёгкое, щемящее, счастливое. Я не знала, что она чувствует на самом деле. Не знала, скучает ли она по мне так же сильно, как я по ней. Иногда эта неизвестность подкрадывалась как тревога. А иногда — наоборот, дарила ощущение тайны, чего-то хрупкого, как дыхание на стёклах в морозное утро.

***

Каникулы начались рано, ещё в начале декабря, и они будто подарили нам целый отдельный мир. Мы гуляли почти каждый день. Шли куда глаза глядят: парки, тихие улочки, мосты, пустынные скверы. В городе было сыро, слякотно, иногда падал снег, который тут же таял — но нас это не останавливало. Мы покупали чай в стаканчиках, иногда горячий шоколад, ели пирожки на ходу, обсуждали музыку, мемы, просто любую мелочь. Она часто прятала нос в шарф, и мне нравилось смотреть, как её щёки розовеют от холода. Мне казалось, что я запоминаю каждое её движение, каждый взгляд, каждую паузу в разговоре. В один вечер мы долго шли вдоль набережной, пока не устали, и просто сели на лавочку, где дуло особенно сильно. Она смеялась с чего-то глупого, а я смотрела на неё и думала, как красиво она улыбается, как будто эта зима вся собралась в ней — и снег, и свет, и тишина.

***

В конце декабря я встретилась с Ваней. Мы сидели где-то в кафе, и я вдруг выдохнула: «Кажется, я влюбилась». Я сказала это так, будто призналась в чём-то опасном. Он посмотрел на меня внимательно, даже немного по-доброму серьёзно, и сказал: — Если ты уверена, что она не исчезнет, даже если не ответит взаимностью — скажи. Честность важнее страха. И я почувствовала, что, наверное, действительно готова. И ещё я вспомнила нашу переписку, одну из самых странных и волнительных. Тогда, в ответ на мою фразу, что я раньше с ней флиртовала, она неожиданно спросила: Санна: — У тебя выходит чувства ко мне? Я растерялась. Меня это выбило из равновесия. Я не ожидала, что она увидит что-то такое между строк. И, испугавшись, сразу отшутилась

Я:

— Та вряд ли, мы не так долго общаемся, чтобы были.

Санна: — Окей. Я спросила, почему она так подумала, а она сказала — Ты рассказала, что флиртовала в начале общения, я даже не заметила этого. Может, забудем пока? Если никто из нас не уверен. Я зависла.

Я:

— Ты тоже?.. В смысле?

Санна: — Я не уверена. Думаю, чтобы что-то говорить, нужно больше пообщаться. Я долго смотрела в экран. Эти её слова — «я не уверена» — они врезались куда-то очень глубоко. Потому что это значило: что-то всё-таки есть. Пусть неясное, пусть невнятное, но она тоже что-то чувствует. Просто, как и я, боится. Тогда я написала, что, наверное, мы должны подождать, и когда кто-то будет уверен — сказать. Она согласилась. С тех пор я часто возвращалась к этому диалогу. Он стал чем-то вроде невысказанного обещания. И в какие-то вечера я ловила себя на мысли, что, может быть, скоро я буду готова.

***

И вот наступил новый год. Мы договорились встретиться в начале января. Я ехала в троллейбусе, уже по пути, написала ей — а она ответила, что совсем забыла, что мы договаривались. Моё сердце на секунду упало. Но она сразу написала, что едет. И правда — через какое-то время уже была в Гидропарке. Мы пошли к реке. Был прекрасный красно-фиолетово-розовый закат, прямо как в 2020, когда все было у всех хорошо, я понадеялась, что это был знак. Несмотря на такую атмосферу на вид, воздух пах льдом и мокрой землёй, ветер сбивал дыхание. Мы сели на пустынном пляже прямо на холодный песок. Она открыла подарок. Я положила туда всё, что хотела ей отдать: книжки, закладку с поцелуйчиками, шоколадку и ещё какую-то ерунду. Мне хотелось, чтобы она улыбнулась, чтобы почувствовала — я рядом. Мы сидели, обнявшись, молча. В этот момент не было ни страха, ни неловкости. Только мы, ветер, закат и что-то невидимое между нами. Я тихо сказала: — А помнишь ту переписку, которую мы пообещали забыть? — Она посмотрела на меня и кивнула — Да. Но я не забыла. — Я тоже, — сказала я. — Но я думала об этом… и, кажется, я уверена. А ты? Она не сразу ответила. На её лице проскользнула тень сомнения, как будто внутри неё спорили сразу сто мыслей. А потом она посмотрела на меня — по-настоящему, внимательно, мягко — и сказала: — Я тоже. И поцеловала меня.

***

Мы ушли с пляжа и продолжили гулять по спальным районам левого берега столицы. Я пыталась не думать о холоде, который ощущался особенно сильно после того, как мы отошли от воды. Все вокруг было тихо, спокойно, и мне казалось, что даже звуки шагов глушатся каким-то мягким светом. Мы шли рядом, и это ощущение «рядом» было новым, необычным. С каждым шагом сердце начинало биться немного быстрее, а мысли путались, как если бы мир вокруг нас постепенно становился чем-то гораздо большим, чем просто прогулка. Мы как будто попали в какой-то другой мир, в котором существовали только мы вдвоем. Под каким-то падиком мы остановились, и я немного растерянно спросила, официально ли мы вместе. Она улыбнулась и, поправив шапку, сказала что-то вроде: — Нужно было это обсудить там, где был тот красивый закат, а не здесь, среди этих серых домов. Но мне как-то не было важно, что мы не в самом романтичном месте на свете. Важно было, что теперь всё изменилось, что мы вместе. И это чувство не могло быть случайным — я ощущала, что эта невидимая связь между нами стала чем-то более крепким, чем просто слова.

***

По пути домой мне не хотелось, чтобы это заканчивалось. Голову переполняли мысли. Как странно — я привыкла быть сама, привыкла гулять одна, а теперь всё кажется другим. Я иду, и мне кажется, что теперь я вижу мир через её глаза. Но внутри что-то тревожно билось. Я не понимала, что будет дальше, как это всё будет развиваться. Но одно было точно — я больше не могла вернуться к тому, как было раньше. Когда я зашла в дом, всё казалось каким-то чужим. Мне нужно было время, чтобы привыкнуть к мысли, что теперь у меня есть кто-то, с кем я могу разделить не только моменты счастья, но и моменты беспокойства. Январский воздух, казалось, тоже пропитался теплом от её поцелуя. Он был нежным, как нечто, что хочется беречь, но я не могла избавиться от чувства неуверенности. Мы ведь были на пороге чего-то нового, чего-то, что нельзя было сразу понять, потому что каждый поцелуй, каждый взгляд создавал новую реальность для нас обеих. С каждым днём мы становились всё ближе, и это чувство иногда пугало. Но, наверное, самое страшное было то, что я уже не могла себе представить, как будет, если всего этого не будет. Я не знала, чего ждать, но мне хотелось, чтобы мы оставались в этом моменте как можно дольше.

***

Через немного больше чем неделю, спустя начало наших отношений, мы гуляли по Троещине. Мы, как всегда, гуляли без цели, но разговор постепенно стал серьёзным. Это было как-то, что не успевало высказаться раньше — и вот оно выплыло наружу. Я поделилась с ней одним из своих самых больших секретов, о котором почти никому не рассказывала. Мы говорили о том, что было важно для нас, о том, что раньше оставалось скрытым. Я чувствовала, как будто она понимала меня лучше, чем кто-либо, даже если не всегда могла выразить свои мысли словами. Но это было не важно — важно было то, что мы открылись друг другу. И вот, вернувшись домой, она написала мне сообщение, в котором говорила, что ей нужно поговорить. Ощущение пустоты сразу накрыло меня. Я не знала, о чём будет разговор, но от мысли, что что-то не так, мне стало не по себе.

Я:

Про что ты хочешь поговорить?

Санна: После нашей последней встречи я поняла то, что обдумывала последние два дня. Но я хочу поговорить с тобой лично, по переписке это будет звучать неправильно. Её слова не давали мне покоя. Я начала прокручивать всё, что мы проговорили, что я чувствовала, пыталась понять, что не так. Почему «лично»? Почему не по переписке? В голове стояли лишь вопросы, которые оставались без ответов.

***

Когда мы встретились на перемене, я всё ещё не была готова к тому, что она скажет. Но она сказала, сказала что-то поистине ужасное, что я не смогу забыть, что не чувствует ко мне романтических чувств, что заблуждалась, что теперь хочет только дружить, я почувствовала, как что-то внутри меня сжалось. Я словно оказалась на каком-то перекрёстке, не зная, какой путь выбрать. Она говорила о дружбе, говорила, что я всё равно останусь для неё очень важным человеком, что мне будет легко найти кого-то, кто меня полюбит, но я не могла понять, как мне быть прямо сейчас. В этот момент все мои чувства, все мои переживания словно сжались в один комок. Я пыталась не показать, как мне тяжело, но слёзы всё равно потекли. Я шутливо сказала, что нужно было взять косметичку, как я планировала, но, конечно, смех не помог. Мы еще немного погуляли, она пыталась говорить как-то спокойно, уверенно, но я всё больше ощущала пустоту, которая растягивалась между нами. Мне стало ясно, что теперь всё было не так, как раньше. С тех пор я начала избегать её. Я не могла позволить себе оставаться в этом пространстве неопределённости, не могла позволить себе переживать снова. Она пыталась со мной коммуницировать. Мне было трудно смотреть на неё, потому что в её глазах я видела столько всего — понимание, ожидание, сожаление. Но я не могла вернуться к тому, кем мы были друг-дргу. Я не знала, что она чувствует, или чуствует ли вообще что-то, и это было хуже всего. Я пришла к тому, что нужно прекратить это мучение. Я не могла дальше держать всё внутри себя. После того, как мы некоторое время находились в недопонимании, я решила поговорить с ней. Это было болезненно, но я понимала, что иначе будет только хуже. Мы встретились, и я сказала ей, что не могу больше так продолжать, что мне нужно прекратить наше общение. Мы поговорили, как два человека, которые больше "не могут быть друзьями", и договорились, что лучше нам совсем не коммуницировать. Это было, как разрыв, но, с другой стороны, я почувствовала облегчение. Но, как я потом поняла, это не решило всё.

***

Тот период стал настоящим испытанием. Всё вокруг казалось привычным: я снова ходила в колледж, возвращалась к ежедневной рутине, но внутри меня было пусто. Вроде бы ничего не изменилось, а ощущение было, как будто я не могла дышать. Я снова сидела на парах, но не слышала преподавателей, не видела однокурсников, в голове было только одно — она. Каждое утро, когда я шла на перемену, я сталкивалась с ней. Мы больше не общались, и это ощущение становилось болезненным. Когда я проходила мимо неё, молчаливо стоящей с Ваней в компании, сердце сжималось, будто что-то оборвалось. Мы стали чужими, хотя я не верила, что это навсегда. Я думала, что как-то смогу это пережить, но не понимала, как. Каждый раз, когда я видела её взгляд, мне становилось трудно дышать. Я старалась избегать её, проходя мимо, как будто ничего не происходило. Но всё внутри меня кричало, что это не так. Я боялась, что если она посмотрит мне в глаза, я не смогу скрыть того, что переживаю. Я пыталась разлюбить её. Написала несколько писем, в которых выражала всё, что не могла сказать раньше, но ни одно из них не было отправлено. Я сжигала их, стирала. Все эти попытки были как неудачные потуги к освобождению. Я пыталась избавиться от своих чувств, но это было невозможно. Я рассказывала друзьям о том, что происходит, в попытках избавиться от этой боли, но все мои слова не могли помочь. Я молчала, избегала разговоров о ней. Это было моё молчание, мой способ защиты. Я пыталась не думать о том, что с нами случилось, но это тоже не сработало. Я пыталась быть сильной, но это было невыносимо. Каждый день я ставила перед собой цель не думать о ней, не оглядываться назад, как бы больно мне не было. Я записывала свои мысли, как будто пытаясь понять, что с нами случилось, выходила на прогулки, слушала музыку. Иногда, кажется, даже это помогало. Но когда я возвращалась домой, всё начиналось снова. Я не могла избавиться от воспоминаний. Я пыталась забыть её, но не могла. Она всё время была в моей голове. Я обманывала себя, что могу быть сильной, но на самом деле ничего не менялось.

***

Февраль был холодным, как всегда, но в тот год он казался особенно глухим. Снежная крошка на асфальте, резкий воздух по утрам, скрип подошв в подъезде — всё напоминало, что прошёл почти месяц с момента нашего расставания. Почти месяц, как я перестала быть для неё чем-то близким. Но забыть — не значило не чувствовать. Впереди маячил День святого Валентина. Праздник влюблённых, который для меня стал скорее траурной датой. И всё же я хотела подарить ей что-то — не лично, конечно. Через Ваню. Просто, чтобы она знала, что я думаю о ней. Что помню. Я вспомнила о книге, которую решила не класть в ее новогодний подарок. Именно она могла быть тем самым — тихим и тёплым, ненавязчивым, но значимым. Я начала читать её заново. Страницы пахли типографской краской, и в тишине ночей я делала пометки на полях — как будто разговаривала с ней. Хотела, чтобы когда она будет читать, ей казалось, что я сижу рядом. Что она всё ещё может чувствовать меня через строчки. Время поджимало. До четырнадцатого оставалась всего одна ночь, а книга была прочитана едва ли наполовину. Я не спала до пяти утра. Глаза щипало, пальцы дрожали от усталости, но я писала дальше. Как будто каждая заметка — это возможность сказать то, что вживую я уже не смогу. Утром я едва заставила себя встать. Пока ехала в метро, клевала носом, держась за поручень. Мир был будто в тумане — снежный, резкий, чужой. Я аккуратно упаковала книгу в красивую бумагу и отдала Ване, чтобы он передал её Санне, когда увидит её с анимацией. Сердце колотилось, но я молчала. Это был мой маленький жест. Прощальный, может быть. Или наоборот — последний шанс хоть как-то быть рядом.

***

Ваня сказал, что передал. Я просто кивнула. Внутри было странно спокойно — как перед грозой, когда воздух уже напряжённый, но ещё тихо.

***

Одним вечером телефон завибрировал. Сердце сделало полшага вперёд. Санна: Привет. Я хотела бы поговорить по поводу твоего подарка на 14 февраля. Я сразу почувствовала, как внутри что-то зашевелилось. Она прочитала. Значит, держала в руках, листала, видела… Санна: Понимаю, что пишу поздно, но я хотела удостовериться, что не сделаю что-то на эмоциях… чтобы обсудить это с холодной головой. Я прочитала все твои заметки с книги. Мне жаль, что мои чувства и их количество явно не совпадают с твоими, но, к сожалению, я не могу изменить себя. И их количество с твоей стороны вызывает у меня дискомфорт. Я не хочу тебя ранить. Но мне кажется, что наше общение просто вернёт всё обратно: ты меня любишь, а я — нет. И тогда будет опять… Наш разрыв и для меня был тяжёлым. Я долго чувствовала себя… виноватой по отношению к тебе. Мне всё это тоже было важно, правда. Извини… я не очень хороша в эмоциональном плане. Не всегда понимаю, чего от меня ждут. Если тебе просто нужно плечо — я выслушаю. Но если ты всё ещё чувствуешь ко мне что-то… лучше пока не пересекаться. Это может занять месяцы. Но так будет лучше. Для нас. Или хотя бы для меня. И пожалуйста… не называй меня Санной. В тот вечер дома было особенно тихо. Комната погрузилась в полумрак, только экран телефона светился у лица. Я лежала на кровати, укутавшись в одеяло, и тишина будто звенела в ушах. От отопления шел сухой, еле заметный шум, за окном сыпалась снежная крупа — не хлопья, а мельчайшая, колючая, как будто сама зима хотела что-то сказать. Когда я увидела, что пришло сообщение от неё — сердце сжалось. Внутри всё стало тесным и мягким одновременно. Я провела пальцем по экрану, будто бы хотела нащупать её голос сквозь буквы. «Привет. Я хотела бы поговорить по поводу твоего подарка...» Я перечитывала фразы по два, по три раза. Думала, как это звучало бы вживую. Представляла, как бы она сказала это — спокойно, немного устало, может, чуть виновато. Или, наоборот, решительно, с ровной интонацией. Когда я дошла до слов про «дискомфорт» — сжала одеяло сильнее. Эти слова не были злостью. Они были пределом откровенности, попыткой не ранить, но и не врать. Её последняя фраза — «И не называй меня Санной» — прошлась холодком. Как будто зачеркивала что-то нежное, что когда-то было между нами. Мелочь, милое "прозвище", но оно было только моим. Теперь — уже нет.

Я:

Ой… ну мы же с тобой это уже обсуждали в начале месяца. Что не будем общаться и пересекаться.

Если ты про книгу — я просто исполнила обещание. Я хотела, чтобы она у тебя была.

Пауза.

Не надо было читать всё сразу…

Там же смысл в том, чтобы читать по ходу. Постепенно. Как будто я рядом, читаю с тобой.

В какой-то момент я начала писать книгу внутри книги. За это прости.

Я не уверена, что всё, что там написано — правда. И что я сама тогда знала, что чувствую.

Пальцы дрожали. Но внутри — будто стало теплее.

У меня к тебе вообще нет ни обид, ни претензий.

Я всё понимаю. Правда.

Оксана: Извини. Я улыбнулась.

Я:

Всё хорошо.

***

И вот прошло некоторое время. Когда я начала чувствовать, что, возможно, мне становится легче, я подумала, что это, наконец, пройдет. Я думала, что почти разлюбила её, что всё наконец-то завершилось. Я пыталась начать двигаться вперёд, убеждая себя, что всё будет хорошо. Но всё изменилось, когда начались весенние каникулы. Я заболела, и, кажется, на некоторое время совсем забыла о всём. Это было облегчением, но когда вернулась в колледж, всё снова началось. Я не понимала, что со мной происходило. Каждый вечер, когда я ложилась спать, я не могла удержать слёзы. Я плакала ночами, и это было похоже на настоящее отчаяние. В какой-то момент я поняла, что не могу продолжать так. Я рассказала маме, что я люблю её, что не могу разлюбить, что мы не общаемся. Я думала, что это закончится, что мне нужно просто забыть её. Но мама сказала: «Ты не пробовала общаться с ней. Это, возможно, поможет». И эта простая мысль будто встряхнула меня. Я поняла, что действительно не пробовала это. Что, возможно, я должна быть открытой, честной, и вернуть её в свою жизнь, чтобы понять, смогу ли я отпустить всё, что меня мучает. Я решила написать ей. Написала сообщение, что нам нужно поговорить. Она согласилась, и мы встретились. Мы шли долго от метро, разговаривали обо всем, но не о том. Не о том, о чем нужно. Я пыталась найти нужные слова, но всё казалось таким сложным. Наконец, я сказала, что не могу забыть её. Я не могла разлюбить её, потому что мы не общались, потому что не было возможности быть рядом. Я предложила попробовать общаться снова, чтобы увидеть, смогу ли я отпустить эти чувства, не закрываясь в одиночестве. И она согласилась. После этого мы начали встречаться, гулять вместе, как друзья. Это было немного странно, потому что всё ещё оставалась эта неясность между нами. Но постепенно мне стало легче. Мы начали вновь разговаривать, как раньше, и, несмотря на то, что я не могла понять, что будет дальше, я почувствовала, что, возможно, это именно то, что мне нужно. Я не могла сразу забыть всё, что было, и, наверное, не хотела этого. Но, по крайней мере, я начала понимать, как это возможно — двигаться вперёд, быть рядом с ней, даже если не можем быть теми, кем были когда-то. Я не могла простить ей то, что мы не можем любить, целовать, чувствовать друг друга.

***

Я сидела на балконе, облокотившись на перила. Ветер, едва касаясь кожи, развивал мои волосы, а ночное небо постепенно темнело, окрашиваясь в глубокие оттенки синего и фиолетового. За окном всё было тихо — только редкие огоньки в домах вдоль улицы напоминали, что мир живёт своей жизнью. Думала, что мне делать одной в пустом доме следующую неделю. Переживала.

Я:

Привет, у меня тут вопросик, идея, предложение. Надо подумать вместе.

Оксана: ??

Я:

Мама уезжает на неделю, в отпуск. И как-то мне не особо хочется проводить столько дней без кого-то. Не то чтобы скучно, просто, знаешь, пусто немного.

Оксана: Ага-а...

Я:

Ну, да, а ещё… я думала, может, ты ко мне приедешь на ночь.

Оксана: В будние дни?

Я:

Да, ну, в принципе, выходные я с бабушкой проведу, поэтому вот.

Оксана: Понятно. Ой… Я не очень люблю слово "понятно", оно как-то странно звучит.

Я:

Ахах, да, сама тоже не люблю его.

Оксана: Это случайно!

Я:

Всё в порядке, не переживай. Просто чуть испугалась.

Оксана: Я тоже немного... Я усмехнулась, чувствуя, как внутри всё начинает успокаиваться. Этот разговор был каким-то лёгким, почти невидимым, но всё равно важным. Оксана, не отказываясь, делала каждый мой день чуть ярче. И теперь этот момент, когда мы могли бы провести время вместе, казался таким естественным. Но она и не соглашалась. Оксана: А помню, ты говорила, что в какие-то дни у тебя нет первых пар.

Я:

Да, во вторник и четверг.

Оксана: Ну, мне бы было удобно, если бы мы поехали в колледж вместе.

Я:

Да, я согласна. Во вторник просто будет три часа свободных, погуляю, может, Ваню заставлю приехать, а в четверг просто поедем вместе в универ.

Оксана: Давай в среду, думаю, так лучше будет.

Я:

Оки.

Я улыбнулась и посмотрела на экран, на последнюю фразу Оксаны. Всё сложилось, как я хотела, и даже легче, чем я ожидала. Мы всё решили. Лёгкость в её голосе ощущалась даже через текст, и этот момент, казалось, был уже чем-то больше, чем просто словами.

***

Пару дней оставалось до того, как Оксана должна была приехать ко мне. Я сидела на кровати и крутила в руках телефон, уже написав ей несколько сообщений, которые так и не отправила. Каждое слово казалось недостаточно точным, недостаточно важным для того, чтобы передать весь спектр того, что я чувствовала. Время не спешило, но каждый момент приближался к этому моменту, который я представляла себе и которого одновременно боялась. Я нервничала. Очень. Мне казалось, что я могу что-то сделать не так, не почувствовать нужного настроя. Она ведь просто приедет, чтобы провести время, но я все равно переживала. А вдруг она не почувствует себя здесь комфортно? Может, я буду вести себя неестественно, а всё выйдет каким-то напряжённым и неудобным? Ещё больше меня тревожило, что это может стать чем-то большим, чем просто встречей двух подруг. Мы только начали становиться ближе, и мысль о том, что я могу «перейти границу», слишком сильно зацепить её или себя, не давала покоя. А вдруг мои чувства выйдут на поверхность, и я не смогу скрыть их? Или, наоборот, вдруг я буду так сосредоточена на своих переживаниях, что всё пойдет не так, как должно? Я представила, как она приходит ко мне в пустой дом, и внутри всё сжимается. Это ведь не просто встреча, а что-то большее, что-то важное для меня. Но насколько она важна для неё? Будет ли ей комфортно здесь? Ведь она не просила этого, и всё это было моей идеей. А вдруг я ожидаю от неё чего-то, чего она не готова дать? Я попыталась успокоиться, но мысли не прекращали путаться в голове. Вроде бы мы давно разговаривали на тему того, что просто хотим провести время вместе, но я не могла избавиться от чувства, что всё может стать сложным и неоправданно важным. Я старалась думать, что всё пройдет нормально, что ничего страшного не случится. Но страх перед неизвестностью, перед тем, как изменится наше общение, продолжал терзать. Вроде бы мы просто друзья, но вот этот шаг... Он меня пугал. Я снова взглянула на экран телефона, и даже не осознав, как, снова написала Оксане несколько строк. Стирала их, писала снова. Я не могла понять, что именно мне хотелось сказать ей, и чем больше я думала, тем больше чувствовала, как растёт напряжение внутри. Всё это было новым и одновременно привычным, но чувство тревоги не оставляло меня.

***

Пары закончились неожиданно рано. Мы вышли из колледжа вместе — не спеша, в тишине, в которой не было ни капли неловкости. Весенний день был холодным, но в нём уже чувствовался запах земли, влажного асфальта и чего-то нового. Оксана кутается в шарф, поправляет волосы, когда ветер проносится вдоль дороги. Я любуюсь, будто это какой-то кадр из фильма. Мы ехали в маршрутке, а потом шли от остановки к переулку. Он уже был почти пустой — только кошки прятались в зарослях сирени у соседских заборов. Воздух свежий, вечерний, немного пахнет дымом и влажной древесиной. Я всё время краем глаза смотрела на неё, а она то рассматривала дома, то улыбалась моим рассказам. У моего дома магазин буквально в паре шагов. Мы заходим внутрь — берём всё спонтанно: пасту, сливки, овощи, пачку чипсов, шоколад, сок. Оксана ещё хватается за упаковку панкейков — "на завтрак", говорит она, и подмигивает. Я улыбаюсь, будто мы делаем это не в первый раз. Когда мы заходим во двор, немного холодно. Ступеньки скрипят под ногами, калитка хлопает от ветра. Я открываю дверь, и нас встречает теплый воздух и лёгкий запах дерева. Внутри тихо, уютно. Дом как будто оживает, пока мы в нём. Мы скидываем куртки, сумки летят в угол, я включаю свет — мягкий, жёлтый, из лампы в коридоре. На кухне чайник уже закипает. Оксана разглядывает магнитики на холодильнике, заглядывает в баночки на полках, задаёт кучу мелких вопросов, как будто хочет узнать всё о моём доме. Мне от этого почему-то легко. Мы не торопимся. Сначала просто сидим и пьём чай. Из колонок играет что-то тихое, спокойное. Говорим обо всём подряд, о вещах, которые не обсуждали в колледже. Потом вместе готовим — я стою у плиты, она режет перец, пробует кусочек и делает вид, что он слишком острый. Мы смеемся, перемешиваем, пробуем, шутим. Всё как-то плавно, как будто давно живём вместе. После ужина устраиваемся на полу, среди подушек и пледов, с чипсами и шоколадом. Включаем ужастик — скорее для фона, чем ради страха. В моменты "страшных" сцен она тянется ко мне, смеётся сквозь пальцы, которыми прикрывает глаза. Мне хочется, чтобы этот вечер длился вечно. Когда темнеет, мы поднимаемся на крышу. Ветер чуть сильнее, но под пледом тепло. Сидим, глядя на небо, где редкие звёзды всё равно кажутся волшебными. Я говорю: — Я тебя так люблю. — Я тебя тоже, — отвечает она. Спокойно, уверенно. — Хах… ты меня не любишь так, как я тебя. — Люблю. — Окс… ты ведь опять неуверенна? — Теперь — уверена. Поцелуй — как финальный аккорд, долгий, тёплый, как продолжение взгляда. Мы возвращаемся в мою комнату. В ней уютно — мягкий свет падает от уличного фонаря, доносятся тихие звуки с улицы, как будто весь мир выдохнул. Мы обнимаемся, целуемся. Я чувствую, как её дыхание становится чаще, как кожа прохладна от улицы, как всё — по-настоящему. Я опускаюсь ниже.

***

Грохот — где-то внизу кот уронил пустую бутылку с подоконника. Я вздрагиваю, моргаю. В комнате тихо. Я всё ещё одна, в кровати, с телефоном в руках. Всё это — просто мои мысли. До ночёвки ещё пару дней. И я всё ещё не уверена, какой у неё любимый шоколад.

***

Метро катилось вперёд с тем привычным гулом, от которого закладывает уши. Я стояла, чуть покачиваясь в ритме вагонов, стараясь не думать ни о холоде, ни о недосыпе, ни о том, что утро казалось слишком будничным для того дня, когда мы наконец могли остаться вдвоём. Телефон завибрировал в кармане. Оксана: Бля, я опаздываю. Меня зажали между людьми. Что-то плохо мне... кашель, живот болит. Я перечитала сообщение несколько раз. Казалось, между строк просвечивает что-то хрупкое, усталое. И как будто что-то в мире тихо сместилось — не громко, не драматично, а словно тень легла на солнечную стену. Я прижала телефон к груди на секунду — жест почти автоматический — и вышла на своей станции. Когда я дошла до колледжа, первые лучи дневного света уже лежали на полу коридора. В аудитории было прохладно, пахло кофе, бумагой и, чуть-чуть, влажной одеждой — весна как будто ещё стеснялась заявить о себе уверенно, шел снег. Я села, достала тетрадь, сделала вид, что слушаю, записываю — но все мои мысли были где-то не тут, а переживаниях и надежах на этот вечер. В переписке появилось новое: Оксана: Что тебе купить? Я улыбнулась. Простой вопрос, а внутри — тепло.

Я:

Купи колы.

Пара тянулась вязко. Всё ощущалось немного в расфокусе, как будто день шёл мимо меня, пока мысли крутились вокруг неё. На перемене я вышла в коридор. Оксана уже стояла у кабинета. Я подошла, мы сели рядом на пол. Она молча протянула мне бутылку колы. Я взяла её, поблагодарила и подумала, что все-же это очень мило. — Слушай, у нас четвёртая пара слетает, — сказала я, стараясь говорить спокойно, но сердце стучало быстрее. — Как думаешь, что делаем? Она вздохнула, поправила волосы, и, не глядя на меня, тихо сказала: — Прости. Мне правда очень жаль. Наверное, поеду домой после пары… Мне плохо — на секунду замолчала, потом добавила: — Мы, может, ещё с девчонками заедем в мак, пока я совсем не сдохла. Но потом — домой. Она повернулась ко мне, встретилась глазами, и тихо добавила: — Извини, правда. Я знаю, ты хотела и мы, вроде как, договорились, просто... Я кивнула, стараясь улыбнуться. Не обиженно. Не с укором. Просто тепло. — Всё нормально, Окс, — сказала я. — Главное, чтобы ты нормально себя чувствовала и не заболела. Но внутри уже росло это странное ощущение — будто день слегка потускнел, как свет, прошедший сквозь туман. Я хотела сказать, что мне будет грустно одной, что я скучаю, что мне был важен этот вечер.. и все такое. Но промолчала. Не хотела навешивать. На второй паре я села у окна. Из нашей аудитории было видно соседнюю — ту самую, где сидела она. Время от времени я смотрела туда, надеясь поймать её взгляд, хоть на секунду. Было в этом что-то бесконечно трогательное — возможность наблюдать за ней, хоть издалека. Как будто я могла быть рядом, даже если нас разделяли стены. После пары мы разминулись. Она пошла с подругами. Я — задать вопрос преподователю. Телефон молчал. Вокруг кто-то смеялся, кто-то делился планами на вечер, а мне казалось, что у меня внутри остался холодный воздух той утренней поездки — невыдохнутый, застрявший.