Невесомая хрупкость сияющего бутона в сумеречной мгле умирающего мира

В один из дней, когда бесконечные пиры и мягкий свет факелов уже казались друзьям ловушкой, Джесиэль и Чонгукиус решили, что молчание больше невыносимо. Они ждали Дариэллу в её покоях — комнате, утопающей в тёплых отблесках огня и аромате травяного настоя. Джесиэль мерил пространство шагами, его копыта выбивали резкий ритм на каменном полу, а хвост хлестал воздух, словно отгоняя невидимых врагов. Его лицо было напряжено, брови сведены, а в груди клокотала смесь ярости и страха. Чонгукиус сидел у стены, сгорбившись, но его пальцы нервно теребили край плаща, выдавая внутреннюю бурю. Когда Дариэлла вошла, её шаги замедлились, а в глазах мелькнула тревога, быстро сменившаяся настороженностью. — Нам нужно поговорить, — начал Джесиэль, резко остановившись. Его голос дрожал от сдерживаемого гнева, а взгляд впился в неё, как стрела. — Ты вообще видишь, что творится? Или тебе уже наплевать на нас? Дариэлла замерла, её рука инстинктивно сжала край рукава. Она нахмурилась, но в её тоне проступило раздражение. — О чём ты? Я здесь, с вами. Что вам не нравится? Джесиэль шагнул ближе, его массивная фигура нависла над ней, но он стиснул кулаки, чтобы не сорваться. — Здесь? С нами? — он фыркнул, и в его голосе прорвалась боль. — Ты пропадаешь с этим драконом каждый раз, как мы отворачиваемся! Три вечера, Дара, три! Мы не видели тебя у бассейна, пока Аугустин лежит там, один, а ты где-то с ним, слушаешь его сказки! Ты не замечаешь, как время здесь течёт не так? Мы не знаем, сколько мы тут — дни, недели, месяцы? Это место — иллюзия! Чонгукиус медленно поднялся, опираясь на стену. Его глаза, усталые и проницательные, поймали её взгляд. Он говорил тихо, но каждое слово падало, как камень в воду. — Рагас скрытен, Дариэлла, — его пальцы замерли на плаще, а лицо исказила тревога. — Его слова — как паутина, тонкая, но цепкая. Он смотрит на тебя не просто так — слишком внимательно, слишком расчётливо. Он отдаляет тебя от нас, и ты этого не видишь. А Аугустин… он спит слишком долго. Это неестественно. Что, если дракон держит его в этом состоянии нарочно? Дариэлла отступила, её лицо побледнело, но губы сжались в упрямую линию. Она скрестила руки, защищаясь от их обвинений. — Вы не понимаете, — выпалила она, и её голос сорвался от обиды. — Рагас спас Аугустина! Он дал нам приют, исцеление, а вы видите в нём врага? Он мудр, он… он не такой, как мы. Вы не можете понять ни его, ни меня! Джесиэль ударил копытом по полу, и эхо раскатилось по комнате. Его ноздри раздувались, а в глазах полыхала смесь гнева и отчаяния. — Спас? Да Аугустин до сих пор не очнулся! — рявкнул он, указывая в сторону комнаты вечного пламени. — Этот дракон играет с нами, Дара! Его роскошь, его пиры — это всё клетка! Ты не видишь, как он манипулирует тобой? Он держит тебя рядом, а нас отталкивает! Чонгукиус шагнул вперёд, его рука дрогнула в воздухе, но он опустил её, боясь её реакции. — А что, если он хочет от тебя чего-то большего? — его голос был полон боли. — Его доброта слишком выверена. Я видел, как он следит за тобой — это не просто забота. И эти слуги… они появляются и исчезают, как тени. Что-то здесь нечисто, Дара. Мы теряем тебя. Дариэлла вскинула голову, её глаза загорелись гневом. Она стиснула кулаки, и её голос перешёл в крик: — Вы не знаете его! Вы видите только свои страхи! Рагас дал мне покой, которого у меня не было никогда! Он не требует от меня подвигов, не ждёт, что я буду сильной каждую минуту. А вы хотите, чтобы я осталась той же разбитой, что тащила нас всех вперёд! Вы не понимаете ни его, ни меня! Джесиэль замер, его грудь тяжело вздымалась, а в глазах мелькнула боль. Чонгукиус коснулся его плеча, останавливая. — Мы хотим, чтобы ты была с нами, — тихо сказал он, и его голос дрогнул. — Не с ним. Мы теряем тебя, Дара. Эти слова ударили её, как клинок. Она задохнулась, её лицо исказилось от слёз и гнева. Развернувшись, она бросила: — Оставьте меня! Дверь хлопнула, и её шаги растворились в коридорах. Джесиэль выругался, ударив кулаком по стене, а Чонгукиус опустился на стул, закрыв лицо руками. Дариэлла бежала, слёзы жгли глаза, пока она не оказалась в пещере с озером скорби. Вода отражала свет кристаллов, воздух был прохладным и влажным. Она рухнула на колени у кромки, глядя на своё дрожащее отражение, и внутри неё бушевали обида, страх и смятение. Шорох шагов заставил её вздрогнуть. Рагас появился из тени, его движения были плавными, а в глазах читалась мягкая озабоченность. — Что случилось, светоч? — его голос был глубоким и тёплым, как всегда. Дариэлла сглотнула ком в горле, её пальцы сжали камень. — Они… Джесиэль и Чонгукиус… считают, что ты используешь меня, — выпалила она, её голос дрожал. — Говорят, ты скрытен, что держишь нас здесь нарочно, что Аугустин спит из-за тебя. Они не верят нам. Рагас опустился рядом, его взгляд был спокоен. Он коснулся её плеча, лёгким, но уверенным движением. — Они боятся, — сказал он тихо. — И я их не виню. Это место чуждо им, как и я. Они хотят защитить тебя, потому что ты им дорога. Но их страх ослепляет их. Он повёл её к озеру, где из ниоткуда появились мягкие подушки и поднос с едой. Они сели, и Рагас протянул ей кубок с напитком, переливающимся сапфировым блеском в свете кристаллов. — Выпей, — мягко сказал он. — Это утолит твою боль. Дариэлла доверчиво взяла кубок и сделала глоток. Сначала вкус был прохладным, как горный ручей, но вскоре по её телу разлилась волна — словно тысячи искр зажглись под кожей, пробуждая её кровь, заставляя сердце биться быстрее. Её дыхание участилось, а мир вокруг стал ярче, острее, будто каждая капля воды в озере шептала ей о жизни. Рагас смотрел на неё, его пальцы ненавязчиво скользнули к её волосам, перебирая их мягкие пряди. — Ты восхищаешь меня, Дариэлла, — начал он, и его голос стал глубже, пронизанный теплом. — Твоя стойкость, твоя способность идти вперёд, даже когда мир рушится. Я видел, как ты защищала своих друзей, как несла их боль на своих плечах. Ты — свет, что не гаснет даже в тенях. Она слушала, и её тело отзывалось на его слова — кожа горела там, где его пальцы касались её, а внутри поднималась волна, подобная приливу, что зовёт к берегу. Он продолжил, его голос стал тише, полным скорби: — Мой народ… мы были сильны, но одиноки. Драконы танцевали в небесах, их пламя согревало землю, но время отняло у нас всё. Я остался последним, и это одиночество — как ветер в пустоте, что воет без ответа. Я видел, как угасали мои братья, как их огонь становился пеплом. И я ношу эту тишину в себе, вечную, щемящую… Её сердце сжалось от его слов, но волна внутри неё росла, унося прочь сомнения. Рагас замолчал, его взгляд стал серьёзнее. — Ты помнишь, я обещал помочь вам, но попросил об одном, — сказал он, и его пальцы замерли в её волосах. — Прийти по зову и выполнить просьбу. Я прошу тебя, Дариэлла, помочь мне возродить мой род. Её глаза расширились, грудь сжалась от смеси сострадания и ужаса. Она хотела отказать, её разум кричал «нет», но тело предало её — оно тянулось к нему, подчиняясь невидимой силе. Она открыла рот, но слова не пришли, только немой вопрос застыл в её взгляде. Рагас наклонился ближе, его голос стал шёпотом: — Это моя кровь, светоч. Кровь дракона вызывает желание и подчиняет волю тому, кому она принадлежит. Я не хотел принуждать тебя, но это единственный путь. Её разум взорвался паникой, но тело не слушалось. Рагас провёл длинным острым ногтем по её шее, оставляя тонкую красную линию. И в этот момент её накрыла волна — словно звёзды вспыхнули в её венах, а мир сузился до его дыхания, до его взгляда. Это было не просто желание, а зов, древний и неодолимый, как песня ветра в горах. Он коснулся её щеки, разрешая говорить. Слёзы хлынули из её глаз, и она выдавила: — Я… я соглашусь… но ты обманул меня. Если бы ты попросил без этого… я бы поняла. Я бы, может, сказала «да». Её сердце разрывалось. Она доверяла ему, видела в нём спасение, а теперь чувствовала предательство, острое, как лезвие. Но под этой болью пульсировала истина — она понимала его одиночество, его цель, и это делало всё ещё хуже. Рагас посмотрел на неё, его лицо было спокойно, но холодно. — Человеческие жизни и эмоции… они не имеют для меня значения, — сказал он, и в его голосе не было злобы, только бесконечная дистанция. — Я почти бессмертен, Дариэлла. Вы — пылинки в потоке времени. С самого начала я хотел лишь одного — возродить свой род. Ты была средством, светоч, но я не желал тебе зла. Она понимала. Его логика была ясна, как лесной родник, но её душа кричала от боли. Уже дважды существо, которого она считала своим наставником, предавал так жестоко, так хладнокровно. Ей вспомнилась родная деревня и сердце непроизвольно сжалось. Дариэлла была для Дракона лишь инструментом, а её чувства — ничем, но прежде чем она успела что-либо ответить, подушки, на которых она лежала превратились в широкую постель. Тени колыхались, подчиняясь слабому свету кристаллов, чье пульсирующее сияние едва рассеивало густой полумрак. Девушка лежала на широкой постели, в окружении шелковых простыней, её тело дрожало от смеси страха и жара, который поднимался из глубин её существа, не поддаваясь контролю. Чары Рагаса, тонкие и коварные, оплетали её разум, заставляя дыхание срываться, а сердце биться так громко, что его стук отдавался в ушах.

OST: Flying Apsaras by LAY

Рагас Молниеносный возвышался у края постели, его длинные чёрные волосы струились по плечам, обрамляя лицо с острыми чертами и парой изогнутых рогов, выдающих его драконью природу. Его глаза, обычно холодные, теперь пылали золотыми искрами. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде читалась властная уверенность. — Сейчас ты принадлежишь мне, Дариэлла, — произнёс он, его голос, глубокий и рокочущий, прокатился по комнате, словно раскат грома. Он приблизился, и его пальцы, горячие и сильные, коснулись её щеки, медленно спускаясь к шее. — Твоё тело знает это, даже если разум сопротивляется. Её губы дрогнули, она хотела возразить, но слова застряли в горле. Его магия проникала в неё, разжигая огонь, который она не могла погасить. Кожа под его прикосновениями покрывалась мурашками, а дыхание становилось прерывистым. Дариэлла ненавидела себя за эту слабость, но её руки, словно подчинённые его воле, потянулись к нему, кончили пальцев коснулись его гладких волос, ощущая их тяжесть. Он наклонился ближе, его горячее дыхание обожгло её шею. — Ты родишь мне наследников, — прорычал он, прижимая её к постели своим весом. — Сильных. Непобедимых. Её разум кричал, но тело предало её. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с жаром, который она не могла подавить. Рагас был неумолим: его руки медленно развязали завязки её платья, ткань соскользнула с плеч, обнажая бледную кожу, тут же вспыхнувшую под его взглядом. Его пальцы скользили по её телу, исследуя каждый изгиб — от изящной линии ключицы до мягкой округлости бёдер. Она задрожала, чувствуя, как её соски напрягаются от прохладного воздуха и его жадного внимания. — Светоча так легко смутить, — прошептал он, его голос дрожал от тёмного восторга. Его губы коснулись её шеи, оставляя влажный след поцелуев, пока его зубы не прикусили кожу чуть ниже уха. Дариэлла ахнула, её тело выгнулось навстречу ему, и она сжала простыни, пытаясь удержать остатки контроля. Его руки опустились ниже, обхватывая её талию, и он притянул её к себе так, что их бёдра соприкоснулись. Она ощутила его твёрдость через ткань, и её собственное тело отозвалось жаром, который она не могла отрицать. Её пальцы впились в его плечи, ища опоры, пока он срывал с неё остатки одежды, оставляя её полностью обнажённой. Рагас отстранился, его глаза, полные драконьего пламени, скользнули по её телу. Дариэлла попыталась прикрыться, но он поймал её запястья, прижимая их к постели над головой одной рукой. — Не смей, — приказал он, его голос был хриплым от желания. — Я хочу видеть тебя всю. Она задрожала под его взглядом, чувствуя себя уязвимой, но в то же время её тело пылало от его доминирования. Он отпустил её руки и начал раздеваться сам, скидывая одежду с медленной уверенностью. Когда он обнажился, Дариэлла не могла отвести глаз: его тело было высечено из камня — мускулистое, с твёрдыми линиями, а его возбуждение, мощное и явное, заставило её сглотнуть от смеси страха и предвкушения. Он навис над ней, прижимаясь к ней всем телом, и она ощутила его жар, его твёрдость, прижатую к её бедру. Его губы нашли её грудь, язык обвёл напряжённый сосок, а затем зубы слегка сжали его, вызывая острую смесь боли и удовольствия. Дариэлла застонала, её пальцы впились в его волосы, притягивая его ближе. — Отдайся мне, — прошептал он, его дыхание обожгло её кожу. Его рука скользнула между её ног, пальцы нашли её влажный центр, и она ахнула, когда он начал ласкать её, медленно и уверенно. Её бёдра инстинктивно раздвинулись шире, поддаваясь его движениям, и она почувствовала, как её тело раскрывается для него, как влага стекает по внутренней стороне бедра. — Готова ли ты получить моё семя? — прорычал он, его голос был полон триумфа. Его пальцы проникли глубже, растягивая её, подготавливая, и Дариэлла выгнулась, её стоны заполнили комнату. Он довёл её до грани, но остановился, убирая руку, и она вскрикнула от разочарования, её тело дрожало от неудовлетворённого желания. — Не бойся, — прошептал он, его губы коснулись её уха, а его язык скользнул по мочке. — Я возьму тебя так, как ты заслуживаешь. Он раздвинул её ноги шире, его колено прижалось к её бедру, фиксируя её в открытой позе. Затем он вошёл в неё — медленно, мощно, растягивая её своим размером. Дариэлла закричала, её тело напряглось от внезапного вторжения, но боль быстро сменилась жгучим удовольствием. Он заполнил её полностью, и она ощутила каждый сантиметр его твёрдости, пульсирующей внутри. Рагас начал двигаться, сначала медленно, позволяя ей привыкнуть к его ритму. Каждый толчок был глубоким, его бёдра ударялись о её, и она чувствовала, как он проникает всё глубже, касаясь мест, которые заставляли её дрожать. Его руки сжали её бёдра, приподнимая её, чтобы войти под новым углом, длинные ногти оставляли красные полосы на ее теле. — Чувствуешь? — прорычал он, его глаза пылали, пока он смотрел на неё сверху. — Ты почти готова. Она не могла ответить, её разум затуманился от ощущений. Его движения ускорились, стали резче, и она ощутила, как её тело сжимается вокруг него, подстраиваясь под его ритм. Их кожа скользила друг по другу, покрытая тонкой плёнкой пота, и звуки их страсти — влажные шлепки, прерывистое дыхание, низкие стоны — наполнили комнату. Рагас наклонился, его губы захватили её в жадном поцелуе, язык исследовал её рот, пока его толчки становились ещё более неистовыми. Одна его рука скользнула к её груди, сжимая её, теребя сосок между пальцами, а другая опустилась ниже, находя её клитор. Он начал ласкать её там, синхронизируя движения пальцев с ритмом своих бёдер, и Дариэлла закричала, её тело задрожало от переполняющих ощущений. — Давай, — прошептал он, его голос был хриплым от напряжения. — Раскройся мне, светоч… отдайся без остатка. Эти слова сломали её. С громким криком она достигла пика, её тело сжалось вокруг него в судорогах удовольствия, волны экстаза прокатились по ней, заставляя её дрожать. Рагас продолжал двигаться, продлевая её оргазм, пока она не начала задыхаться от интенсивности. Затем он сам издал низкий, животный рык, его толчки стали хаотичными, и она почувствовала, как он изливается в неё, его горячее семя заполняет её, стекая по её бёдрам. Он не остановился сразу, продолжая двигаться медленно, выдавливая последние капли удовольствия из них обоих. Их тела оставались соединены, и Дариэлла ощущала его пульсацию внутри, его тепло, его власть. Наконец, он замер, тяжело дыша, и прижался лбом к её лбу, его волосы упали ей на лицо, смешиваясь с её собственными. — Ты моя, — повторил он, его голос был мягким, но неумолимым. — И ты примешь моё семя снова и снова, пока не зачнёшь. Она лежала под ним, её тело всё ещё дрожало от последствий, а слёзы текли по щекам. Её разум был в смятении — стыд, гнев и странное удовлетворение боролись внутри. Она знала, что он завладел ею полностью, и не могла ничего с этим поделать. Рагас приподнялся, его глаза всё ещё горели золотым огнём, и он провёл рукой по её животу, словно закрепляя свою претензию. — А теперь немного передохни и мы продолжим, — прошептал он, его губы коснулись её лба. — Тебе нужно восстановить силы.