Невесомая хрупкость сияющего бутона в сумеречной мгле умирающего мира

Чиминия лежала на алтаре, её запястья и щиколотки были скованы цепями, что впивались в кожу, оставляя красные следы. Её тело обмякло, лицо, ещё недавно полное огня и вызова, застыло в пустой маске. Глаза остекленели, став мутными, как у мертвеца. Мастер Далгал Энэд щёлкнул пальцами, и звук эхом разнёсся по залу, резкий и сухой, как треск ломающегося хребта. В тот же миг одежда Чиминии — изумрудные одежды, что ещё держались на её теле, — рассыпалась в прах. Ткань осыпалась, как пепел, уносимый невидимым ветром, обнажая её полностью. Этот жест лишил её последней защиты, выставив напоказ перед жадными взглядами ордена, сделав её ещё более уязвимой, словно жертву, приготовленную для заклания. Под личиной Чиминии открылся утончённый, женственный мужчина. Его тело было стройным, с мягкими изгибами, кожа — бледной, почти алебастровой, а черты, несмотря на транс, сохраняли изящество, выдавая его истинную природу. Двое культистов подошли к Дариэлле в облике мужчины. Их когтистые руки схватили её за запястья, и с лязгом железа кандалы, сковывавшие её, упали на пол. Лорд Валарис, опустился на свой огромный трон, кивнул, его длинные серые волосы колыхнулись, а амулет на груди вспыхнул багровым. — Войди в барьер, — приказал он, его голос был глубоким, как бездна. — Подойди к алтарю. Дариэлла поднялась, её ноги дрожали, но она заставила себя шагнуть вперёд. Мерцающий серый барьер, сотканный мастером Азарианом, пропустил её, обдав холодом, что пробрал до костей. Она остановилась перед алтарём, глядя на Чиминию — или того, кто скрывался под её именем, — и прямо спросила, её голос дрогнул, но остался твёрдым: — Что меня ждёт? Глаза Лорда Валариса, тёмные и непроницаемые, впились в неё, а слова полились, словно мрачный гимн: — Орден жаждет раскрыть твой истинный потенциал, светоч. Мы возведём тебя в ранг полубога, высвободим силу, что дремлет в твоей крови. Твой дар — не просто исцеление, но и проклятье, что таится в тебе. Мы дадим ему свободу, и оно погрузит мир во мрак, в отчаяние и страдания. Старый Мастер Алдрик, сидящий на своём троне, подался вперёд, его седая борода дрогнула, когда он добавил: — Нынешний мир — хаос, рождённый слабостью и ложью. Мы обуздаем его через разрушение, через новый порядок, что восстанет из пепла. Твоё проклятье, что обрушивает беду на каждого, кто возлежит с тобой, станет нашим оружием. Оно несёт не только страдания, но и власть — власть для тех, кто сможет держать его в узде. Леди Элеонора улыбнулась, её зелёные глаза блеснули, а мастер Далгал Энэд облизнулся, его взгляд скользнул по Чиминии с новой жадностью, словно он предвкушал, как сам трогает бледную, нежную кожу. Мастер Азариан молча усилил барьер, его посох слабо дымился, а Тёмное Пламя на алтаре взревело, готовое поглотить их всех в своём холодном объятии. Дариэлла не могла позволить, чтобы их обоих поглотила бесконечная агония, что сулил орден. В этот миг она приняла решение — подчиниться, но не ради их планов, а чтобы спасти их обоих от мучений, подарив им хотя бы миг покоя перед концом. Дариэлла сглотнула ком в горле, её пальцы дрожали, но она медленно сняла с себя грубую мужскую одежду, что скрывала её чужое тело. Плащ упал на пол с тихим шорохом, за ним последовали рубаха и штаны, оставляя её такой же обнажённой и уязвимой, как Чиминия. В тот же момент она ощутила холодное покалывание — иллюзия, сотканная леди Элеонорой, окутала её, как тонкий туман.. Разум помутился, тело задрожало, и она погрузилась в транс, подобный тому, что сковал Чиминию. Мир вокруг растворился — культисты, троны, лорд Валарис, Далгал Энэд с его жадным взглядом — всё исчезло в непроглядной темноте. Остались только алтарь, озарённый слабым багровым светом Тёмного Пламени, и Чиминия, лежащая на нём. Словно они остались абсолютно одни. Но Дариэлла понимала, - культ и Храм никуда не делись, они всё также наблюдают за происходящим, как извращенные твари. В этой иллюзии Чиминия — или мужчина, скрывавшийся под её обликом, — была свободна от цепей. Кандалы, что сковывали его запястья и щиколотки, исчезли, словно их никогда не было. Он медленно приподнялся, садясь на алтаре, его длинные тёмные волосы струились по плечам, обрамляя утончённое, женственное лицо. Его глаза, уже не стеклянные, а живые, с тревогой и болью оглядели пустоту вокруг. Дариэлла шагнула к нему, её босые ноги тихо ступали по холодному камню. Она протянула руку и осторожно, с бесконечной нежностью, провела пальцами по его волосам — мягким, как шёлк, несмотря на весь ужас, что их окружал. — Дариэлла… — голос Чимина, нежный и мелодичный, дрогнул, в нём смешались страх и тепло. Он поднял взгляд на неё, его глаза блестели от невыплаканных слёз. — Я… я не хочу. Ты знаешь, что это убьёт меня… я не готов умереть мучительной смертью. Эти слова ошпарили Дариэллу. Она ощутила, как её проклятье шевельнулось, готовое вырваться наружу и отнять ещё одну жизнь. Ужас и ясность пронзили её, как молния, и с невероятным усилием воли она вырвалась из транса, вытряхивая его из своего разума. Она смахнула транс, словно вуаль, окутывающую сознание. Храм вернулся обратно. Перед ней всё также сидела Чиминия, но в отличие от иллюзии с остекленевшими глазами, застывшая в безвольной позе на алтаре. Её длинные тёмные волосы свисали, как траурный покров, а обнажённое тело выглядело хрупким и неподвижным, словно статуя. Культ наблюдал за ней: они ждали, пожирая взглядом каждое её движение. Дариэлла, не колеблясь ни единого мгновения, спросила твёрдо: — Вы хотите, чтобы я уничтожила мир. Вы требуете, чтобы я стала вашим орудием разрушения, вашим полубогом тьмы. Хорошо. Но назовите мне хоть одну причину, почему я должна согласиться на ваши условия, а не лишить себя жизни здесь и сейчас. — Мы надеялись, что до этого не дойдёт. - Сказал Валарис. - Мы верили, что ты увидишь величие нашего замысла — новый порядок, рождённый из пепла старого мира и сама захочешь отомстить мирозданию, что причинил тебе столько боли. Но раз ты требуешь причину… мы поможем тебе решиться. Он махнул рукой. Из бокового прохода раздался звук шагов — тяжёлых, неровных, сопровождаемых стонами и звяканьем цепей. Дариэлла обернулась, и её сердце сжалось от ужаса. В зал ввели двоих — изувеченных, едва живых. Это были бард Аугустин и кентавр-полуэльф Джессиэль, её друзья. Их тела были покрыты кровью и синяками, руки Аугустина висели, как сломанные ветви, а его лицо, некогда красивое и полное жизни, теперь было искажено болью. Джессиэль, чья конская половина дрожала от слабости, еле держался на ногах, его длинные эльфийские уши были обожжены, а грудь пересекали глубокие порезы. Их пытали несколько дней — это было видно по их запавшим глазам и прерывистому дыханию. Они были на грани смерти. Аугустин поднял взгляд и прохрипел, его голос был слаб, как шёпот ветра: — Снова галлюцинации? Или… новая пытка? Джессиэль промычал что-то невнятное, его глаза затуманились, будто он уже не различал реальность. Их пихнули прямо прямо перед барьером, чтобы они наблюдали за происходящим ритуалом из первых рядов. Стоя на коленях, они едва держали головы. — Ты можешь им тоже даровать быструю смерть. Выбор за тобой. Дариэлла замерла, её дыхание сбилось. Она смотрела на своих друзей, на их изломанные тела, на их глаза, в которых угасала последняя надежда. Одна-единственная слеза скатилась по её щеке, оставляя горячий след на холодной коже. Её разум кричал от боли, но выхода не было — шантаж культа был беспощаден. Она закрыла глаза, выдохнула и прошептала: — Простите меня… Она отдалась чарам. Иллюзия сомкнулась вокруг неё снова, мягкая и обманчивая, унося её обратно в транс. Тьма поглотила зал, оставив только алтарь, Чиминию и её собственное разбитое сердце. Дариэлла опустилась на колени перед алтарём, её голос задрожал, но в нём было столько искренности, что он мог бы растопить даже этот ледяной мрак: — Я знаю, Чимин… Ты боишься. Я тоже боюсь. Они заставят нас это сделать, выжгут всё человеческое, что в нас осталось. Но я не хочу, чтобы ты ушёл в муках. Я хочу… хочу дать тебе хоть мгновение счастья, хоть каплю тепла перед тем, как всё закончится. Пусть это будет быстро, без боли. Для тебя… и для меня. Чиминия — или Чимин — смотрел на неё, его грудь тяжело вздымалась, а слёзы были готовы прорваться и скатиться по бледным щекам, но достоинство не позволяло. Он протянул руку и коснулся её мужской руки, пальцы дрожали, но в этом прикосновении было столько нежности, что у Дариэллы сжалось сердце. — Я мог уже отвезти тебя к императору, — прошептал он, его голос ломался от эмоций. — Ты… ты могла сидеть в темнице. Я платил мошенникам, следил за тобой, я… Дариэлла накрыла его руку своей, она улыбнулась — слабо, горько, но с теплом, которого не было в этом проклятом месте. — Мы оба жертвы, Чимин. Но я хочу, чтобы ты ушёл с миром. Пусть это будет мой последний дар тебе — не боль, а покой. Я не знаю, что ждёт меня после, но если я могу облегчить твою судьбу, я сделаю это. Ты не один. Он сжал её руку, его губы дрогнули в ответной улыбке, полной благодарности. - Спасибо. Дариэлла поднялась и села рядом с ним на алтарь, её сердце билось в унисон с его. Она наклонилась ближе, их дыхания смешались, и в этот миг между ними вспыхнула искра — не просто милосердие, а что-то глубже, рождённое отчаянием и желанием подарить друг другу хоть мгновение света в этой тьме. Её руки обняли его, пальцы скользнули по его плечам, а его ладони нашли её талию, притягивая ближе. Их губы встретились в поцелуе — сначала нежном, полном тепла и прощания, но затем он стал глубже, отчаяннее, словно они пытались вырвать друг у друга последние капли жизни. Его кожа была тёплой под её пальцами, его дыхание — жарким, и в этом объятии они забыли о холоде алтаря, о Тёмном Пламени, о судьбе, что ждала их. Дариэлла прижалась к нему, их тела сплелись в коротком, но яростном порыве любви — не ради похоти, а ради того, чтобы почувствовать друг друга, чтобы уйти вместе, разделив этот последний миг. Их поцелуй начался как мягкое касание губ, полное прощальной нежности, но быстро перерос в нечто глубокое и жадное. Дариэлла, чьё мужское тело дрожало от смеси решимости и вины, приоткрыла рот, её язык скользнул к его, и Чимин ответил с готовностью, позволяя ей вести. Её губы двигались с нарастающей страстью, зубы слегка прикусили его нижнюю губу, но в этом жесте не было власти — лишь отчаяние. Чимин издал тихий стон, его руки легли на её плечи, мягко сжимая, словно пытаясь успокоить бурю внутри неё. Дариэлла отстранилась, её дыхание было тяжёлым, глаза блестели от тревоги и чувства вины. Она скинула с себя грубую ткань, обнажая крепкое мужское тело, покрытое тонким слоем пота, но её плоть оставалась вялой, несмотря на необходимость ритуала. Их принудили к этому акту, чтобы спасти друзей от мучительной смерти, и тяжесть этого выбора давила на неё. — Я не хочу… но я должна, — выдохнула она, её голос дрогнул, и слёзы едва не сорвались с ресниц. Чимин посмотрел на неё с теплом и грустью. — Я знаю… и я тоже не хочу. Но это наш последний шанс дать им жизнь. И нам — хоть каплю покоя. Я помогу тебе, — прошептал он, опускаясь перед ней на колени. Его руки мягко легли на её бёдра, пальцы гладили её кожу, пытаясь снять напряжение. Он наклонился ближе, его тёплое дыхание коснулось её плоти, и Дариэлла вздрогнула, когда его губы осторожно обхватили её. Чимин начал медленно, его язык провёл длинную, влажную линию вдоль её ещё мягкой плоти, мягко обводя головку. Его губы сомкнулись вокруг неё, нежно сжимая, и он слегка втянул её в себя, создавая мягкое давление. Дариэлла выдохнула, её пальцы сжали его волосы, но не от страсти, а от смятения. — Я не могу… мне стыдно, — прошептала она, но Чимин отстранился на миг, глядя на неё снизу вверх. — Это наш последний секс, Дариэлла. Последний раз в жизни. Давай возьмём от него всё, что можем. Забудь вину — это не твоя вина, — сказал он, его голос был тёплым, успокаивающим, и он снова наклонился к ней. Его язык вернулся к работе, теперь с большей уверенностью, скользя по всей длине, обводя каждую складку, пока его губы сжимали её сильнее. Он начал двигаться ритмично, беря её глубже, его рот был горячим и влажным, а язык то и дело касался чувствительных точек, заставляя её тело невольно откликаться. Его руки сжали её ягодицы, слегка подталкивая её вперёд, и вскоре она почувствовала, как жар разливается внутри, как её плоть твердеет под его умелыми ласками. Дариэлла застонала, её голос был низким, полным смеси стыда и облегчения, и Чимин ускорил темп, пока она не стала полностью готовой. Он отстранился, его губы блестели от слюны, а глаза встретились с её взглядом. — Теперь ты можешь, — сказал он, ложась на алтарь и раздвигая ноги. — Но сначала подготовь меня. Я расскажу, как. — Дариэлла кивнула, её руки дрожали, когда она смочила пальцы языком и опустила их к нему, осторожно проникая внутрь одним пальцем. Чимин выдохнул, его тело напряглось, но он шепнул: — Да… глубже, но медленно. Двигайся, чтобы я привык. — Она следовала его словам, её палец скользил внутрь и наружу, её движения были неловкими от волнения, но она старалась. — Второй, — сказал он через несколько мгновений, его голос стал ниже. Дариэлла добавила второй палец, и Чимин застонал, его голова откинулась назад. — Растягивай меня… круговыми движениями, — прошептал он, и она начала двигать пальцами шире, чувствуя, как он расслабляется. — Теперь третий… мне нужно больше, чтобы принять тебя, — добавил он, и она ввела третий палец, её движения стали увереннее, пока он не выдохнул: — Хватит… я готов. — Прости меня, — прошептала она, её голос дрогнул, когда она убрала пальцы и сжала его бёдра, раздвигая их шире. Чимин покачал головой. — Не извиняйся. Делай это ради них… и ради нас. — Она направила себя к нему, медленно проникая, и Чимин выдохнул, его тело напряглось. — Плавно… не торопись, — сказал он, его руки легли на её бёдра, направляя её. Она вошла глубже, чувствуя его тепло и тесноту, и замерла, её сердце колотилось от вины и страха. — Двигайся, — прошептал Чимин, его пальцы сжали её кожу. — Медленно, потом сильнее. Пусть это будет для нас. — Дариэлла начала, её бёдра двигались вперёд и назад, каждый толчок был осторожным, но глубоким. Она чувствовала его внутри, каждый мускул, каждое движение, и это было одновременно мучительно и волнующе. Её пот стекал по спине, капая на его кожу, а её руки сжали его плечи, ногти впились в плоть, оставляя красные следы. Чимин стонал под ней, его голос был низким, успокаивающим: — Да… глубже… не думай, просто чувствуй. Она ускорила темп, её движения стали резче, каждый удар отдавался в ней волной жара, смешанного с болью вины. Её кожа блестела, мышцы напряглись, а звуки их тел — влажные шлепки, его прерывистые стоны, её тяжёлое дыхание — заполнили зал. Чимин извивался под ней, его руки гладили её бёдра: — Сильнее… это наш последний раз, Дариэлла… возьми всё. — Она наклонилась, её губы нашли его в жёстком, отчаянном поцелуе, её язык ворвался в его рот, но в этом не было доминирования — лишь попытка забыть. Её бёдра двигались с нарастающей силой, врываясь в него снова и снова, её плоть скользила в его тепле, каждый толчок был глубже предыдущего. Её грудь вздымалась, пот стекал по вискам, а волосы прилипли к влажной коже. Чимин обхватил её талию, притягивая ближе: — Давай кончим вместе… это всё, что у нас осталось. — Её тело задрожало, жар внутри нарастал, и она выгнулась, её голова запрокинулась. С последним, мощным толчком она достигла пика — её оргазм вырвался наружу хриплым криком, её тело содрогнулось, изливаясь в него, а слёзы наконец сорвались с её глаз. Чимин, чувствуя её освобождение, сжал её сильнее, и с протяжным стоном достиг своего экстаза, его тело напряглось, дрожа под ней. Их наслаждение переплелось, волны сталкивались, усиливая друг друга, пока они не замерли, сплетённые, тяжело дыша. Дариэлла Чувствовала, как проклятье - та скрытая сила, что всегда жила с ней, - вырывалось наружу с невиданной мощью. Это было не просто прикосновение смерти, обращение в прах или множественные геморрои, а буря, что разрывала изнутри, выплескиваясь в мир. Ритуал, который так жаждал Орден, начал работать. Скверна - тёмная, вязкая, как смола, - заструилась из её кожи, распространяясь по алтарю, словно паутина. Стиснув зубы, она сосредоточилась, пытаясь совладать с этим хаосом внутри. «Я есть дар и я есть проклятье» - говорила она себе, впервые осознав по-настоящему, что значат эти слова. Она - есть баланс. Не зло и не добро, а всё вместе. Она высвобождала свой внутренний свет, стараясь уравновесить тьму, что уже начала пожирать алтарь. За барьером культ заметил перемены. Усильте тьму! - Лорд Валарис сжимал подлокотники своего трона. - Она не должна сопротивляться! Тёмное Пламя на алтаре взревело, его багрово-чёрные языки закрутились в яростном вихре, пока свет и тьма Дариэллы сражались внутри барьера. Скверна, что вытекала из её проклятья, сталкивалась с золотыми лучами её дара, разрывая воздух искрами и дымом. Барьер мастера Азариана трещал, его серое свечение покрывалось трещинами, готовыми вот-вот лопнуть. Культисты бросили все силы, чтобы подавить её: леди Элеонора выкрикивала заклинания, её тени рвались к алтарю, мастер Далгал Энэд швырял в Дариэллу сгустки тьмы, а мастер Алдрик и Азариан пытались удержать барьер, их посохи дрожали от напряжения. Лорд Валарис возвышался над всеми, его амулет пылал, но даже его голос, полный властной мощи, начал дрожать: — Подавите её! Она не должна победить! Но Дариэлла была сильнее их ожиданий. Её свет вспыхнул с новой силой, золотые волны разорвали тени Элеоноры, отшвырнув их в пустоту. Она сжала кулаки, её голос, полный боли и решимости, эхом разнёсся по залу: — Вы хотели мою силу? Получите её!

OST : In This Moment - "The In-Between"

Она теряла себя, входила в азарт, упивалась своей силой, распространяя её с маниакальной увлеченностью. С оглушительным треском барьер лопнул, осколки магической энергии разлетелись по храму, врезаясь в колонны и стены. Культисты закричали, их посохи раскололись. Далгал Энэд рухнул на колени, его ищейка завыла, растворяясь в тьме, что он сам вызвал. Элеонора отшатнулась, её иллюзии рассеялись, а Алдрик и Азариан упали, их магия иссякла. Лорд Валарис поднял руку, пытаясь призвать последнюю волну тьмы, но свет Дариэллы ударил в него, отбросив к трону с глухим ударом. Колоны трещали, с потолка осыпались мелкие камни и летела пыль. В этот момент двери бокового прохода с грохотом распахнулись. В зал ворвался Чонгукиус — его тёмные волосы растрепались, одежда была покрыта пылью и кровью, а в руках он держал кинжал, приставленный к горлу одного из культистов. За его спиной тянулся след из поверженных врагов — он пробрался через секретные пути храма, ведомый решимостью спасти друзей. Культист - заложник, не настолько преданный культу, чтобы отдать за него жизнь, привел его в Храм. Глаза Чонгукиуса сверкнули, когда он увидел Дариэллу на алтаре, окружённую светом и тьмой. — Дариэлла!! — крикнул он, швырнув заложника в сторону и бросившись к ней. Не успел культист обрадоваться приобретенной свободе, как сверху на него прилетел камень, размозжив голову. Дариэлла уже теряла контроль. Всё больше и больше. Грудь разрывал безумный смех, глаза превратились в одержимые стекляшки. Её дар, усиленный ритуалом, вырвался за пределы её воли. Свет и тьма смешались в неуправляемую бурю, что хлынула из храма, пробивая стены и устремляясь к улицам столицы. Храм задрожал, цепи сорвались с потолка, падая с оглушительным звоном. Каменные плиты под ногами раскалывались, а Тёмное Пламя на алтаре взорвалось, испепеляя алтарь в багровом огне. Стало сложно разобрать, хоть что-нибудь. Сквозь хаос Чонгукиус пробился к ней, перепрыгивая через обломки и уклоняясь от падающих кусков потолка. Пол трясся, уши закладывал магический гул и крики оставшихся культистов. Кажется они еще пытались противостоять заклинаниями или просто убегали, понять было уже сложно. Чонгукиус схватил за плечи Дариэллу, его руки неистово обожгло её силой, но он не отпустил. — Дариэлла, вернись! Это ты, слышишь меня? Ты сильнее этого! — Его голос пробился сквозь гул её силы, тёплый и знакомый, как якорь в шторме. Но он по прежнему был словно далеко, где-то в другом мире, в мире прошлого и такого несущественного. В голове пролетело всего на долю секунды, как они впервые увидели друг друга. Клетка, тухлые плоды, грустный взгляд. Дариэлла моргнула, её глаза, полные света и тьмы, встретились с взглядом Чонгукиуса. Она задыхалась, её тело дрожало от напряжения, но его слова — и его прикосновение — начали тянуть её назад, однако недостаточно сильно. Она сжала его руки, её дыхание сбилось, и она прошептала: — Я… я не могу… остановить это… — Можешь, — кричал он, его голос был твёрд и полон веры. — Ты не их оружие. Ты — Дариэлла. Моя Дариэлла. Сосредоточься на мне. Она закрыла глаза, цепляясь за его голос, за тепло его рук. В сознании стреляли вспышки её былой жизни, пытаясь пробиться через хаос необузданной стихии. - Дариэлла, остановись! - кричал еще один знакомый голос, будто из-под толщи воды. Это был Аугустин. Его голос срывался, визжал. Он пытался растолкать Джесиэля, что лежал рядом без сознания, но это было сделать невозможно. Уворачиваясь из последних сил от камней, что летели сверху, он тратил последние остатки своих сил. - Остановись! Джесиэль…он умирает! Точно, её близкие и такие родные: Джесиэль - кентавр с открытой улыбкой, Бард с такой легкой и такой приятной сердцу шепелявостью. Чонгукиус… Свет и тьма начали отступать, сворачиваясь обратно в её тело, как волны, уходящие с берега. Храм всё ещё рушился — колонны падали, стены осыпались, но буря её силы затихала. Чонгукиус притянул её к себе, обнимая крепко, несмотря на боль, что причиняло её проклятье. Дариэлла выдохнула, её голова упала ему на плечо, и дрожь наконец утихала. Она открыла глаза, оглядывая храм. Культисты лежали поверженными, их тела были погребены под обломками. Чимин, вроде живой лежал на алтаре. Аугустин и Джессиэль, лежащие перед алтарем, израненные, скованные, слабо шевельнулись. Аугустин приподнялся и кажется только сейчас осознал, что всё это было не предсмертной галлюцинацией. Дариэлла отстранилась от Чонгукиуса, её лицо побледнело от шока. Храм продолжал медленно разваливаться. Те культисты, что выжили, уже покинули свою святыню. Остались ли лорды и мастера или были уничтожены даром, времени не было разбираться. Надо было срочно покидать Храм. Благо, Чонгукиус помнил дорогу. — Я… я сделала это, — прошептала Дариэлла, её голос дрожал. Только сейчас она заметила, что снова обрела свой прежний облик. Вставая, благодаря помощи Чонгукиуса, она схватила мужскую рубашку и поспешно накинула на себя. — Эта сила… я не знала, что она такая… Чонгукиус сжал её руку, его глаза блестели уверенностью. — Ты сильнее, чем они думали. А теперь уходим. Мощь, что бурлила в его теле, казалось, была нечеловеческой. Одной рукой вырвал с корнем оковы и поднял Чимина, помогая тому держать равновесие. Затем поднял Аугустина, приводя того в чувства. А после того, как убедился, что Аугустин и Чимин могут идти сами, взвалил на себя кентавра и они поспешили удалиться из оккультной святыни. Дариэлла задавалась вопросом, почему Чимин остался в живых, почему его не постигла кара проклятьем? Ответ пришёл сам собой: во всем всегда должен быть баланс. Культисты испытали всю ярость проклятья на себе, освободив то, что было доселе сокрыто. Сила света, что жила в ней и была такой же сильной, как проклятье, защитила тех, кто был ей дорог. Кажется, её дар понемногу стал ей подчиняться.