Ген ALTA. Второй курс. Возрождение

Малая совещательная.

      — Привет всем! — через портал суматошно влетает Чон Айрин и сразу же проходит к столику с травяными напитками и закусками. — Я последняя? Торопилась как могла. Делегация из Сумертэна прибыла во дворец несколько дней назад, в связи с этим дел было больше, чем обычно, — Айрин наливает себе лавандовый напиток, берет сэндвич с говядиной и садится ко всем за большой, овальный стол.       — Мы просто болтаем, ничего серьезного не обсуждаем, так что ты ничего не пропустила важного, — говорит Хан Джихо, расслабленно откинувшись на спинку кресла.              — Какие новости из Сумертэна? Есть какие-то интересные детали? — спрашивает Намджун.              — Не особо. Только дали нам название элион. Про снежные цветы они не знают ничего, — отпивает глоток напитка Айрин, блики от огня камина мерцают на высоком стакане, на дне которого лежат ягоды голубики, а красивые цветы лаванды и зеленые листочки мяты вертикально стоят как небольшой букет.       — Они и про элион ничего не знают. Сказали только название. Мы могли и без него обойтись, сами бы придумали, — как всегда категорична Сохён.       — Может не рассказывают? Мне это не очень понятно, что есть название, и больше ничего. Должно же было тогда хоть что-то ещё сохраниться, — качает головой Кан Хаюн, выражая своё сомнение.       — В точку! Я тоже не верю, — Сохён резко поднимает указательным пальцем вверх.       — Верим мы или нет, сути дела это не меняет. Но я допускаю, что такое может быть. В отличие от Ильтеры, у них хоть что-то есть — воспоминания. Продолжительность жизни в Сумертэне позволила сохранить какие-то знания, у нас же нет ничего. Только легенды, которые передавались из поколения в поколение, в них что-то добавлялось, что-то изменялось, так что непонятно, сколько осталось правды, и сколько там чьих-то фантазий.       — От университета многие ждут исследований и, самое главное, император так же хочет услышать какие-то ответы, — говорит Намджун. Многие удивились бы его спокойствию и даже могли бы подумать, что ему все равно, но круг знает — Намджун всегда спокоен и трезво мыслит. В самые пиковые ситуации он один из немногих, кто способен принять максимально разумное решение, ограждая себя не только от своих же эмоций, но и бушующих эмоций людей в его окружении. Это одна из способностей ликанов, но обычно она не так хорошо развита.       — В империи есть Министерство Медицины, Министерство Окружающей Среды, где в целом исследуется наш мир вдоль и поперек, — начинает говорить Мин Енджун, он встает и снимает с себя теплый свитер цвета горчицы, оставаясь в футболке. В совещательной горит камин, работают незаметные обогреватели в форме кашпо с растениями. Так как он уже встал, то подходит к столику с едой и берет себе большой кусок мясного смёргосторта .       — Ен, ты ведь знаешь сам, что негласное последнее слово за УЕР, так всегда было и остается уже сколько веков. Сейчас оно может даже больше весомое, чем раньше. У нас лучшая база знаний и самые современные лаборатории. Да, в министерствах все это тоже на уровне не меньше нашего. НО! У них нет таких ярких, креативных, пышущих энтузиазмом студентов.       — Да,— на щеках Намджуна появляются ямочки от теплой улыбки, — студенты — наша сила. Сколько открытий было сделано, благодаря их «почему», «как», «а можно мне самому попробовать исследовать в лабораториях».       — Уверен, что скоро будут открытия и по элиону, и по новым снежным цветам, — продолжает тему Хан Джихо. — Видели бы вы, как горели глаза некоторых студентов, когда я им рассказывал о допуске к изучению элионов.       — По целебным свойствам есть первоначальные результаты. Самые основные магические сканирования уже провели, конечно. Но загадок все ещё больше, чем ответов на них, и самая основная — это главный элион. Как он питает все остальные цветы и почему, — говорит Намджун.       — Не забудь ещё сказать про загадку с цветом, и отчего это зависит, и для чего так надо, — добавляет профессор Травничества Кан Хаюн.              — Здрасьте, многоуважаемые. Это я вот к вам. Спешу напомнить, что вы мне разрешаете всегда побыть с вами тут. Предположительно, конечно. Предположительно разрешаете, — аккуратно выходит из своего пространства Тэтэ.       — Как ты научился появляться, уже не падаешь, — замечает с улыбкой Пак Сохён.       — Это я вот, да. Старался. Да. А то громко получалось. Чересчур. Вот. А теперь я тихо. Натренировался, — довольно улыбается от похвалы Тэтэ.       — Молодец какой, — радуется Айрин, так как невозможно не, Тэтэ выглядит таким счастливым, что его старания заметили.       — Вы тоже все хорошие вот. Да. Разговариваете, обсуждаете тут всякое вот. Да. Хорошо бы вот и ваши дети чтоб так говорили. Пришли бы к вам, да. Вот. Рассказывали бы, рассказывали бы. А то молчат. Молчат. Вот. Разгадыватели тайн. Вот. Получается-то у них пока, как у меня раньше выходить из своего пространства, — бормочет под нос, а сам идёт вокруг стола, где все сидят, и нажимает на пустоту между креслами. А Айрин, Сохён, и Енджун вопросительно переглядываются.       Вдруг Кан Хаюн тихо ойкает: — Ох как, это ты Тэтэ?       — Извиняюсь, сильно извиняюсь. Ой. Вот. Да, — хлопает своими шоколадными глазами Тэтэ. — Простите, многоуважаемая профессор. Это я вот. Ой. Да. Сильно натянул линию у вас одну. Но я все аннуировивал. Вот да. Всё-всё.       — Аннулировал, — поправляет Ким Сокджин, но при этом потирает рукой в районе солнечного сплетения.       — Плохое слово такое. Но красивое. Вот да. Никак не выучу его, — разводит в стороны руки Тэтэ. — Ан-ну-ли-ро-вал. Вот. Да. Сказал.       — Но я тоже почувствовал неприятное что-то. Не больно, но неприятно, — добавляет Сокджин.       — А вы все что-то ощутили, да? Неприятное. Да? Вот. Все? — не может скрыть всю радость малыш-кобольд.       Все кивают и смотрят на Тэтэ немного напряженно и с большим вопросом в глазах.       — Это я учусь. Сам вот. Если какой человек и связан с кобольдом, то у этого человека нет круга. Объяснять-то мне некому. Приходится самому учиться вот. Да. Всё сам. Всё сам, — опять разводит в сторону свои руки Тэтэ.       — А разве кобольд может видеть настолько подробно линии, да ещё и дотронуться до них, как сейчас сделал ты? — озадаченно спрашивает Намджун.       — Ой. Ну.. вот, да. Маловероятно вот. Да, — лопочет Тэтэ, а глаза светятся таким неподдельным ликованием, — но я еще очень плохо все вижу, вот. В моем Тэхене магия ещё не проснулась полностью. Вот. Все как через туман, поэтому я так сильно задел вот. Не рассчитал. Простите, многоуважаемые.       — А при чем здесь Тэхён? — удивленно спрашивает Хан Джихо.       — Как это при чем? Вот, — протягивает ладошку Тэтэ и показывает метку, — вот. Вы же все знаете. Я Тэтэ одним словом. Вот. Как это при чем Тэхён? Он при всем. Да. Точно-точно. Если от него исходит хоть малейше тонюсенькая линия, я ее вижу. Вот. Метка же у нас. Это же вот … сейчас-сейчас… элементарно. Вот, да. Элементарно. Новое слово. Оно лучше, чем вот это вот - аннуолировал.       — Аннулировал, — автоматически поправляет Сокджин.       — Да. Аннулировал. Вот, — улыбается Тэтэ, подходит к столику с едой, — ой, ой, у вас тут смёргосторт. Я возьму кусочек, да? Два кусочка. Да. Вот. Если можно? Можно? Пожалуйста, можно. Вот. Я вежливо попросил. Как Тэхён учит.       — Разве можно отказать малышу-кобольду, — говорит Намджун, он крутит в руках стилус, задумавшись, — бери, конечно. Тэтэ, все же я не понял кое-что. Линии исходят от Тэхена. Почему ты нас тогда так подробно видишь?       — А куда они идут линии-то? Вот. Ну. Вот. И все. Поэтому и вижу, — пятится от стола Тэтэ с двумя кусками смёргосторта в небольшой тарелке, — Ну вот. Да. Спасибо всем, спасибо, многоуважаемые, — и исчезает в своем пространстве.       — Кто-нибудь что-нибудь понял? — спрашивает Намджун, поглаживая двумя пальцами кончик подбородка, и с легким недоумением во взгляде, смотрит на всех, и видит такие же задумчивые лица.       — Первый вопрос. О чем молчат наши дети? — спрашивает Енджун.       — И какие такие тайны они разгадывают? — добавляет Айрин.       — Надо попробовать выяснить, — кивает Сохён.       — И про линии ещё бы понять. И что он сделал, — загибает пальцы Намджун, — а ещё разобраться с цветами и как меняется природа. Это, я уверен, только начало. Надо будет увеличивать часы по Травничеству, Флоре со следующего года на всех курсах.       — Думаю да, — в один голос говорят Кан Хаюн и Хан Джихо.       — Уверен, что на следующей неделе, если не раньше, нас посетит император для обсуждения происходящего, — говорит Сокджин.       — Без сомнений, — соглашается Намджун.       — Ладно, у меня скоро пара по Флоре. Пойду, — встает с кресла Хан Джихо. — До встречи.       — До скорой, — кивает Сохён, — Уверена, мы действительно увидимся через очень короткое время.       — Помимо всего непонятного, что творится с возрождением эльфов, у нас ещё и загадки от Тэтэ, — качает головой Сокджин, но при этом улыбается.

***

      Комната тридцать восемь в общежитии номер четыре погружена во мрак. Шторы занавешены, включена лампа на столе, на нее накинута футболка, чтобы свет был приглушен. В мирке, что они себе создали на двоих — уютно, и никакой шум веселой студенческой жизни за дверью, не может им помешать.       — Сколько у нас ещё времени? — едва слышно спрашивает Тэхён, он лежит на боку, его темные волосы рассыпаны на плече Чонгука, а их ноги сплетены под черной шелковой простыней. Тэхен слышит, как стучит сердце Чонгука, у него самого также мерно отбивает ритм сейчас. Счастье. Вот, что чувствует Тэхён, с каждым ударом, который разгоняет кровь по всему организму. Ненавязчивый запах имбиря успокаивает и дарит спокойствие. Он в руках человека, которому всецело доверяет.       — Еще час, а потом мне идти на Флору Лунных Лесов, — также тихо отвечает Чонгук, нежно рисуя круги на спине Тэхена.       Оба восстанавливают силы и плывут в расслабленной неге, ведь какое-то время назад стены комнаты отчетливо слышали сладостные стоны и звонкие шлепки двух тел, получавших наслаждение.       — Хорошо как, целый час для этого семестра — много, — расплывается в довольной улыбке Тэхён, сильнее прижимаясь к любимому крепкому телу. Он приподнимается на локте, смотрит на чуть загоревшую кожу и оставляет нежные, легкие поцелуи на груди Чонгука, видит, как соски твердеют и становятся немного темнее.       Тэхён перебирается полностью на Чонгука, одной рукой ведет по желанному телу и продолжает дорожку поцелуев от груди к шее, к той самой жилке, где бьется пульс. Он чувствует руки, которые резко сжимают его ягодицы, мнут их, и в паху начинает тяжелеть, и сокрушающая волна возбуждения сметает всю томность и медленность действий. Хочется сильно. Хочется всё. Сейчас. Тэхён впивается своими губами в губы Чонгука и следом тут же врывается жаждущим языком в его рот. Он чувствует, как колотится его сердце, как бешено бежит кровь по венам, как в какой-то точке солнечного сплетения рождается собственническое желание обладать. И это жрущее чувство начинает уверенно ползти по всему телу, заставляя Тэхена вплести свои пальцы в волосы Чонгука, сжать их и яростно продолжать целовать, вылизывая полностью весь рот, наслаждаясь вкусом слюны, чавкающими звуками, нечаянным стуком зубов о зубы. Плевать. Так вкусно, сладко, Чонгук позволяет так себя брать и Тэхена топит новая волна осознания, что он может. Может это все делать. Делать с Чонгуком. Чонгук его. Черт. Боже. Да.       Поцелуй становится ещё яростнее, хотя куда ещё больше. Все и так уже слишком. Но Тэхён не может оторваться. Его Чонгук. Он оттягивает Чонгука за волосы, хаотичными поцелуями по шее передвигается вниз. Он целует, лижет, и опять целует. На секунду, лишь на секунду останавливается, чтобы припасть носом к шее и жадно вдохнуть запах имбиря. Его Чонгук. Это мысль, которая бьется во всех нейронах мозга, которые сейчас образовали миллион соединений во всех клеточках, крича «мой Чонгук, мой» начинается впитываться сознанием, создавая нерушимое соединение.       У Тэхена все полыхает внутри: в паху беспощадно скручивает, пламя лавы бурлит в крови, желание разрывает, в сознании полыхает одна-единственная мысль, что «можно». Руки Тэхена собственнически перемещаются по телу, которое так отзывчиво выгибается и поддается, в голове шум, внутри бушующий голод.       — Давай, Чонгук, ну. Посади меня на себя. Хочу тебя, — отрывисто просит хриплым голосом Тэхён, — Ну же, Чонгуки, быстрее.       Тэхён отводит взгляд, чтобы увидеть, как судорожными движениями руки Чонгук ищет по простыне смазку, находит, и вот уже два пальца со стекающей густой жидкостью входят в горячее карамельное тело. Тэхён нетерпеливо приподнимается вверх, чтобы уйти с пальцев: — Чонгуки, хочу тебя. Чонгуки…       Тэхён смотрит, он хочет смотреть и видеть, как горят черные глаза, как в них плещется огонь, подобный тому, который ест Тэхена изнутри. Он заводит руку назад, берет твердое возбуждение, направляет в себя и медленно садится.       Чонгук впивается в бока Тэхена и прижимает к себе крепче, тот уже готов, растяжка не нужна, всё уже было буквально в этот час, поэтому он не медлит.. Его зеленоглазое сокровище откидывается назад, ставя руки на бедра Чонгука, и начинает двигаться.       Это смотрится, видимо, крышесносно, потому что сквозь приоткрытые веки Тэхён видит, как горят любимые глаза, которых с него не сводят, а наоборот, все сильнее впиваются. Это зажигает уверенность, провоцирует, и движения становятся быстрее.       — Ну, Чонгуки… что ты… медлишь… бери, — раздаётся срывающийся шёпот, и Тэхён в истоме прикусывает нижнюю губу, издавая протяжный стон.       Да, именно это он хочет. Несдержанного Чонгука, который резко садится, хватая Тэхена за талию своими сильными руками, перемещает их на ягодицы и уверенными, быстрыми движениями заставляет скользить на себе. Тэхён сильнее выгибается, полностью отдаваясь в руки своего парня, едва слыша: — Viridis, сокровище. Моё.

***

      — Тэтэ, я пришел, я дома, — с ноткой приятной усталости говорит Тэхён, когда заходит домой, захлопывает дверь и прислоняется к ней спиной, глаза блестят зелеными искрами. Он счастлив.       — Почему Чонгук не зашел? Запить сладость, — соединяет ладошки Тэтэ на груди в молитвенном жесте, сладко улыбается и прищуривается. Ему не надо смотреть, чтобы чувствовать, как краснеет Тэхён.       — Тэтэ! — возмущенно пытается сказать Тэхён, но у него не получается, — Тэтэ, кххх… — не знает, что говорить Тэхён и сильнее краснеет.       — Ну что Тэтэ. Вот. Я ж ничего. Так. Стал малочувствительным, когда сладость стала сладкой. Чуть подождал, правда. Вот. Да. Ты иногда тоже становишься сладким, а потом раз. Вот. И несладкий. А тут. Вот. Ты стал как сироп. Вот. А потом ещё слаще. Сгущенка. Да. Вот. Точно-точно. А сгущенка вкусная, я вот и задержался, — хлопает глазами Тэтэ.       — Ох, Тэтэ, я счастливый, — не сдерживая эмоций говорит Тэхён и сползает по двери на пол. Улыбается. Устало. Но довольно.       Тэтэ плюхается вниз вслед за Тэхёном и спрашивает: — Это потому что Чонгуки, да? Вот.       — Да, потому что Чонгук. Я, наверное, влюблен, Тэтэ. Нет, не так. Я точно влюблен, — прислоняясь затылком к двери и, вытягивая ноги, говорит Тэхён.       Тэтэ подползает к нему и садится напротив: — Быть влюбленным — это вкусно. Сгущенка. Да. Вот. Я запомню, — мечтательно произносит малыш-кобольд.       — Ладно, пора мне спать. Уже поздно. Пойду в душ и в кровать. Ты тоже уже ложись, — встает с пола Тэхён.       — Да. Так и сделаю. Вот. Сладостей наелись, можно и спать. Я сегодня новые учебники для себя взял у Тил-Тила в библиотеке. Другой уровень. Вот. Буду дальше становиться умнее. Вот. Элементарно.       — Молодец, Тэтэ. Ты у меня очень старательный и хорошо учишься. Я тобой очень горжусь, — у Тэхена больше нет сил краснеть, поэтому он цепляется за крайние слова Тэтэ.       Душ расслабляет и, как только Тэхён ложится в кровать, закрывает глаза и засыпает. В печке-буржуйке трещат дрова, в их домике уютно и тепло.

***

      Время пятнадцать минут четвертого утра, но Тэхён бодро встает. Первая пара — Травничество, значит, его ждёт что-то интересное. Тэтэ уже разогрел травяной напиток и поставил на стол морковные кексы, которые он сам испек.        — Вкуснота, — сладко причмокивая, говорит Тэхён, — ты у меня волшебник, Тэтэ. Невероятно вкусно, спасибо тебе.       — Вот. Да. Я такой, волшебный, да. Моему Тэхёну нравится. Я старался. Вкусно поесть — это уже сразу хорошее настроение. Точно-точно, — кивает Тэтэ, смачно жует кекс и радостно поглядывает на Тэхёна и Йоли, которая устроилась рядом со своей тарелочкой, где лежат ягоды голубики и несколько кусочков сырого мяса, и тоже с аппетитом ест.       Тэхён гладит живот, улыбается сердечком, ещё раз благодарит Тэтэ и уходит на пары, Йоли он не берет, она остается с малышом-кобольдом в тепле. 1. 4.00-6.00 Травничество 2. 7.00-8.30 Физподготовка 3. 8.45-9.45 🔗 Этика 4. 11.15-13.00 Древесная Магия 7. 16.15-17.45 Артефакторика       Тэхён заходит в теплицы; в уведомлении, которое пришло вчера вечером, было указано это место. Группа практически уже вся собралась, не хватает только нескольких студентов.       — Хосок ещё не пришел? — сталкивают свои кулаки Тэхён и Чимин в знак приветствия.       — Нет. Я сам только зашел, минуту назад, — сонно говорит Чимин и зевает, прикрывая рот рукой.       — Фух, думал, опоздаю, — подлетает Хосок спустя минуту. — Холодина какая на улице, и снега сколько за ночь выпало.       — Зима началась сразу и очень снежная будет, судя по всему, — соглашается Чимин.       — Бодрое утро, второй курс, пятый легион, пятая группа! Просыпаемся! — как обычно, звонким и радостным голосом начинает занятие профессор Травничества Кан Хаюн. — Идем смотреть ещё одно чудо, которое появилось в Ильтере.       Если кто и клевал носом, засыпая, то сейчас профессор видит заинтересованные глаза и блеск азарта в них.       — Садимся в кресла, точка в геолокации — главное здание. Едем, — говорит профессор и направляется к креслу и боковым зрением видит, как переглядываются студенты.       — Главное здание?! Ничего себе — раздаются удивленные шепотки.       Все очень быстро доезжают до УЕР, минуя лаборатории, бассейн и здание охраны по левую сторону, слезают с кресел, направляются в крыло Первой ступени обучения. Второкурсники показывают студенческие сканеру, двери открываются, и все проходят в главное здание университета. Еще одни двери, и вот группа на площади и ребята видят то, ради чего и пришли.       Вокруг площади до самого леса мерцают цветы — снежные, белые и какие-то новые, такие нежные и очень красивые. Все изумленно оглядывают поляну и видят бело-голубое мерцание.       — Можно, студенты! Можно зайти на поляну и аккуратно рассмотреть цветы и сделать рисунок. Срывать ничего нельзя!       Второго приглашения ждать не нужно, все с любопытством идут к удивительным растениям, чтобы ближе увидеть это чудо и сделать зарисовки. Снежные цветы — белые с полупрозрачными лепестками и бархатной каймой по контуру, а новые — стебли и листья матово-серебряные с распустившимися бутонами бледно-голубого цвета в центре цветка.       — Невероятные! Вы невероятные! Какие нежные, — тихо шепчет Тэхён, приседает на колени и ведёт рукой по цветку, едва его касаясь. Ему даже кажется, что бутоны чуть пошевелились, но такого, конечно, не может быть, в данную минуту абсолютно безветренно. — Растите хорошо, красавицы!       — Сейчас активно исследуется снежный цветок, видимо, так название это и останется, — хмыкает профессор Кан Хаюн. — слово «снежный» прочно закрепилось за этим растением. Но теперь мы видим ещё одно. Исследовать его также можно и вам, студентам, в лабораториях университета. Правила такие же, как и с элионом. Сейчас дорисовываем и направляемся назад, у нас останется немного времени. Посадим розмарин на рассаду.

***

      День пролетает быстро, все вокруг оживлённо обсуждают новые цветы, об этом говорят даже профессора на некоторых парах, а в сплетнике сети Ильтеры, так же как и на главных страницах официальных новостей вновь пестрят рисунки растений, оказывается, они выросли по всей Ильтере за эту ночь.       В шесть вечера Тэхён возвращается домой, на стол кладет пакет с едой, которую забрал на зеленом столе, а магосумку с учебниками относит к себе в комнату. Тэтэ нет, скорее всего, он у кого-то из кобольдов университета. Тэхён же решает побродить по лесу около дома, чтобы узнать есть ли там новые цветы. Он тепло одевается и выходит. Снег рассыпчатый, ступать по нему одно удовольствие.       Тэхён идёт, рассматривает все вокруг, в его стороне много пушистых кедров, воздух холодный, но запах хвои проявляется насыщенней. На фоне белого снега темно-зеленые деревья выглядят живописно. Вот и первый снежный цветок, вон и следующий, Тэхён останавливается, глаза его в удивлении расширяются, он понимает, что снежные цветы образуют тропинку до ямы, куда он приходит к пикси. Он крутит головой, чтобы сравнить как расположены цветы, везде хаотично, а здесь, если знать, то можно увидеть тропинку. Тэхён решает пройти ещё совсем чуть-чуть и развернуться, пойти в другую сторону, так как он не хочет приводить своими следами никого к этой яме, как вдруг он на что-то наступает.       Раздается громкий хлопок, который звонким эхом идёт по лесу.       Яркая боль охватывает ногу, и Тэхён падает в снег. Штанина от левой коленки разодрана в клочья, нога вся в крови до самого колена, адская боль, как миллион жалящих ос, распространяется от ступни вверх. Тэхён кричит, закрыв рот рукавом. Где-то в сознании мысль, что Тэтэ сейчас все почувствует и прибежит, но он все равно не сможет его дотащить. Он помнит, как пикси тогда говорила, что светящееся дерево заберет грусть и станет лучше, может оно и боль сможет забрать? Тэхён, недолго думая, начинает ползти в сторону дерева. Встать очень тяжело, и не факт, что по снегу он сможет допрыгать на одной ноге, ползти удобнее и надежнее. И дерево значительно ближе, чем дом.       Перемещение дается нелегко, ногу так и продолжает жечь, и Тэхён, издавая стоны боли, ползет, делая каждый раз остановку, вдыхая глубже и собирая силы на каждое движение.       Из своего пространства вылетает перепуганный Тэтэ: — Тэхён, Тэхён, вот. Вот. Что такое? Вот. Оххх, — причитает Тэтэ, падая на снег к своему человеку. Он оглядывает кровоточащую ногу, пристально вглядывается, водит руками вокруг и начинает плакать: — Я ещё не умею такого, не умею. Не знаю как. Не знаю.       — Тэтэ, тише, Тэтэ, не плачь, — сквозь боль говорит Тэхён, — уже не так жжет все. Идем к дереву. Тэхён продолжает ползти, старается тише кричать, чтобы не пугать малыша-кобольда, но, по правде сказать, он и сам очень боится. На что он такое наступил, и что скажут в лазарете.       — Ты позвал кого? — сквозь стон спрашивает Тэхён.       — Конечно. Точно-точно. Сразу побежал от Тил-Тила, как почувствовал, что тебе плохо. Вот. Да. А тут Юнги идет. Я нырь из своего пространства, сказал, что ты в беде, в лесу, недалеко от светящегося дерева. И воооот. Я тут. Вот. И ничем не могу помоооочь, — всхлипывает Тэтэ, — я чересчур маленький. Вооот.       — Ты уже помог. Ты почувствовал…аай, — стонет опять Тэхён, — и сказал Юнги. Значит, все придут.       Они уже практически добираются до дерева, как Тэтэ громко вскрикивает: — Вон. Вон. Бегут. Юнги и Чимин. Вон они, — он продолжает потихонечку плакать и вытирать слезы. — Буду ещё больше учить. Я даже знаю, что это за темаааа, еслиии правильнооо понял. Но я ещё не дошеееел до нееее, чтобы умеееть.       Тэхён уже слышит крики друзей, которые рядом: — Тэхён, мы уже тут.       Он поднимает голову, видит, как подбегают Чимин и Юнги, вслед за ними с небольшим отставанием несутся Чонгук и Хосок. Перед парнями предстает ужасное зрелище, по белоснежному снегу тянется полоса крови, Тэхён ползком перебирается, с разорванной штаниной, и разодранной в мясо ногой. Юнги и Чимин первыми подбегают к Тэхену, пытаются его подхватить, чтобы помочь встать.       — Нет, нет, не поднимайте меня, оставьте, — через боль говорит Тэхён, — просто дотащите до дерева.       Вот уже и Чонгук с Хосоком здесь, они приходят на помощь, и все вчетвером приподнимают Тэхёна, чтобы донести его.       Тэтэ идет рядом и тихо плачет: — Опять вот. Опять. Вот. Ну. Как тут вот. Как тут вот. Как аннулиировать все беды. Чересчур. Вот, чересчур все случается..       Ребята подносят Тэхёна к дереву, с ноги тонкими ручейками стекает кровь, как только она достигает земли, снег начинает громко шипеть. Чисто механически, на рефлексах, парни останавливаются и смотрят, как бурлит кровь, заставляя таять снег, и оголяет мягкую траву у подножия дерева. В этот момент вязь сама начинает светиться и по ней бегут яркие зеленые искры.       — Посадите меня спи… — начинает говорить Тэхён, но не успевает..       От вязи дерева идёт зеленая полоса, которая раскалывает землю, трещина становится шире, парни падают, Чонгук судорожно хватает Тэхена, тащит его на себя, держа за руку, рядом Чимин пытается придвинуть Тэхена за его здоровую ногу. Трещина растет, ширится и подбирается именно к Тэхену, который такими же расширившимися от ужаса глазами, как и у всех, смотрит на дыру в земле.       Неведомая сила настолько сильно магнитит Тэхена, что держать его уже невозможно, и Тэхён летит вниз.              Вслед за ним проваливается Чимин.       Трещина тут же захлопывается.       И дерево перестает светиться.       Тишина.              Вот что сейчас слышат Чонгук, Хосок и Юнги, которые сидят на земле и в ужасе смотрят на место, где только что были Тэхён и Чимин.       Тэтэ, накрыв своей ладошкой метку 𝐓 на руке, падает коленями на землю.