Апрель, снег и расчёска

      Я проснулась от того, что кто-то положил руку мне на грудь. Даже не положил, а бесцеремонно закинул. Больно. Я нехотя разлепила глаза и увидела над собой белую потолочную штукатурку, а не привычные деревянные доски второго этажа кровати. Только спустя минуту мне удалось осознать, что я сейчас на диване в соседней комнате. В квартире было тихо. Родители, должно быть, уехали на работу с утра, а младший брат убежал на тренировку по борьбе. Получается, мы с незнакомцем здесь вдвоём.       Так же лениво я повернула голову в сторону и увидела нарушителя моего спокойствия. Девушка рядом лежала со мной почти что в обнимку, закинув на мои бёдра одну свою ногу, а на грудь — одну руку. Кажется, ей было хорошо, а значит и мне. Я подняла голову и увидела, что за окном идёт снег. Я тяжело вздохнула.       — Неужели погода так пошутила на первое апреля... — еле слышно пробормотал я.       — Чего?.. — на мои слова откликнулся голос человека, обнимавшего меня.       — В окно посмотри.       Она подняла голову, соскользнув с меня, перевернулась и посмотрела в окно. Белые хлопья тысячами кружились в пасмурном небе, застилая всё вокруг белоснежным ковром.       — Ого... А как я домой пойду?..       — Значит, не пойдёшь. Тебя же не следят, если ты вернёшься не сегодня, а завтра.       — В том-то и дело, что съедят.       — Нет... — я села на диване вслед за ней. — Съели бы, если бы ты была не со мной.       — Мне кажется...       — Когда кажется, креститься надо.       Я заметила её волосы. Как обычно, после сна они были спутаны до невозможности. Вообще, они часто запутывались, и я всегда расчёсывала их, когда видела эту картину. Вот и сейчас я выудила из-под подушки расчёску.       — Развернись...       Девушка молча развернулась комне спиной, и я коснулась пальцами её волос. Осторожно разъединила несколько прядей, стараясь распутать копну без болевых ощущений. Сама я давно не страдала таким. Хотя, казалось бы, кудряшки должны сильно путаться, но из-за обилия разных шампуней, масок и прочих средств они не путались никогда.       — Может, тебе купить что-нибудь, чтобы твои прекрасные волосы путались немного поменьше?       — Не надо, мне и так нормально... — она чуть съёжилась. Видимо, ей всё же было немного больно.       — В этих клубках я ничего нормального не наблюдаю... Да не вертись ты.       Расчёска опустилась на волосы, прошла сквозь них и начала медленными движениями распутывать прядь за прядью.       — Сколько ещё мне придется так тебя вычёсывать? — втайне мне нравился этот процесс, но, всё-таки, такие волосы — не мёд.       — Много... Очень много. — голос её звучал довольно. Кажется, ей тоже нравилось. Я легко улыбнулась.       Расчёсывая внутреннюю часть волос, я приподняла их, и мне открылся её затылок. Ничем не прикрытый, он выглядел как чисто и красиво... Я держалась изо всех сил, продолжая водить расчёской по волосам. В конце концов я не выдержала и, приблизившись, почти что невесомо коснулась затылка губами. За чем последовала дрожь со стороны собеседницы. Я сразу же обвила своими руками её талию — как раз вовремя, потому что ещё секунда — и она бы стремительно убежала в ванную или куда-нибудь подальше от меня.       — Разве я не могу расцеловать тебя? — я сказала, опережая её вопросы в мою сторону. — По-дружески, разумеется. — ответа не последовало.       Расчёска справилась со своей работой, и я отложила её — вернее, отбросила куда-то в сторону, и она с глухим звуком приземлилась на подушку. Я вновь дотронулась губами до мягкой кожи, на этот раз чуть увереннее, чем в прошлый. Я чувствовала, как она дрожала, и поэтому обняла её ещё крепче. В этих слабых жестах привязанности не было похоти или пошлости, нет. Только маленькая девчачья нежность. В ответ было только молчание и немного учащённое дыхание подруги, которое она всеми силами старалась унять, сжимая мои ладони в своих. Я могла сказать наверняка: ей это нравилось.